Читать книгу Виват, Петербург! 2026 - Наталья Смирнова - Страница 7

Опять с экрана музыка звучит,

Как будто сердцу – добрая отрада,

И в той далёкой праздничной ночи

Опять кружится снег над Ленинградом.

Полвека пролетело? Не беда,

Ведь в этом мире всё неповторимо,

И город детства с нами навсегда —

Такой родной, единственный, любимый.

А снег кружит… кружит-кружит-кружит

Над ТОЙ Невой, над НАШИМ Летним садом…

Быть может, это просто миражи,

А может – чьих-то судеб серенады.

А снег летит, летит через года

И ласково ложится на ресницы.

И город детства – лучший навсегда —

Сегодня обязательно приснится.

Я люблю тебя, ЛЕНИНГРАД!

Над Невою туман, до весны задремала природа.

Что ей снится сейчас – ни понять, ни узнать не дано.

Есть особый роман у печального времени года —

Тот, что станет не раз благодатным сюжетом кино.

В этом вечном кино улыбаются, мирятся, любят,

Свято верят в мечту и куда-то спешат на заре,

Потому что давно видят в жизни хорошее люди,

Разглядев красоту даже в хмуром, сыром ноябре.

Дорогая Нева-проказница,

Ты куда-то бежишь-спешишь.

Будет дождь? Да какая разница!

Он не смоет тепла души.

Вновь с надеждой своей и верою

Ты помчишься, любовь храня.

А глаза синевато-серые —

Как у мамы… и у меня.

Эти строчки стихов вновь глядят с пожелтевших страниц,

Как безбрежная высь – та, что мне предрекали когда-то,

И на сердце легко, но слезинки стекают с ресниц,

Словно целая жизнь, где мелькают и кружатся даты.

В этом вихре стихий, позабыв – сколько зим, сколько лет —

Где счастливые дни, где судьбы роковые этапы,

Я читаю стихи, что писал мне любимый Поэт,

Целый том сочинив под названием «Дочке от папы».

Пришли июльские деньки,

И вспомню, милый,

Как ты дарил мне васильки,

Что я любила.

Меня их магия влекла

Узором синим,

Я про себя их нарекла —

«Глаза России».

Ты для меня их находил

Июльским летом

И каждый вечер приходил

Ко мне с букетом.

Смеялся: «Боже-Боже мой,

Какая проза!

Понятно, если бы зимой

Просили розы

От дальних южных островов,

Из Индостана…»

Но ты же знал – я тех цветов

Просить не стану.

Я не хочу ни пышных роз,

Ни орхидеи.

От васильковых нежных грёз

Я сердцем млею.

Люблю их всей своей душой

Почти с пелёнок.

Ведь я же твой, такой большой…

Большой ребёнок…

Потихоньку шагала Прима,

Еле-еле ступали ноги.

Словно кто-то большой незримо

Преградил ей сейчас дороги.

Может, снова колючий ветер

Как-то зло подшутил над нею.

И казалось, что в целом свете

Нет отныне пути длиннее.

«А в театре сегодня – «Сильва»,

И опять я сегодня – в главной.

Всё прекрасно. Но где же силы?..»

И она опустилась плавно

У афиш: «Отдохну немного…

Нет, нельзя… так замёрзнуть можно.

Надо встать – и опять в дорогу.

Потихонечку, осторожно…

До театра-то – метров двести.

Не сидеть же теперь в сугробе?..»

Видит – женщина, с дочкой вместе,

Еле-еле плетутся обе.

Мать-то вроде живей немножко,

А девчушка совсем устала.

Как былинка на тонких ножках,

Пошатнулась немного. Встала

Прямо рядом у той афиши

И, как будто собрав все силы,

Вдруг воскликнула: «Мама, слышишь!

А в театре сегодня Сильва.

Может, сходим на Сильву, мама?

Может, есть там ещё билеты?

Даже пусть на галёрке самой.

Жаль… непразднично мы одеты…»

«Да какие билеты, Галя?

Ты же держишься еле-еле…»

«Но ведь раньше-то покупали.

Что ж ты, мамочка, в самом деле!»

Этой слабой улыбки лучик

Был на бледном лице, как пламя.

«Ты же видишь – мне стало лучше.

Не уехал театр. Он с нами!

Значит, немцев прогонят скоро,

Значит, будет опять, как прежде!..»

И молчал осаждённый город,

Этой детской дивясь надежде…

Добрела до гримёрки Прима,

Осторожно присев к буржуйке,

Растопила немножко грима…

Как же ноги замёрзли жутко!

С каждым днём всё сильней немеют,

Открестившись от всех регалий…

«Ничего. Я смогу. Сумею.

Ради девочки… Ради Гали.

Ради всех, кто живёт в надежде

Среди страшных блокадных будней

В то, что будет опять, как прежде.

Боже мой… Да, конечно, будет!»

И опять появились силы.

А откуда – сама не знает.

И вспорхнула на сцену Сильва,

Вечно юная… и родная!