Читать книгу Стынь. Самая темная ночь - Ника Лемад - Страница 3

Белый цвет повсюду. Белый, как снег, как отсутствие красок. Как лицо Карины в лесу.

Кирилл с открытыми глазами лежал, уперев взгляд в потолок, пока обзор не заслонило пятно.

– Как себя чувствуешь? – спросил голос. – Кирилл, верно? – Прошуршала бумага, пятно стало четче, став похожим на розовый овал. При попытке рассмотреть его закружилась голова, а очертания уплыли в сторону и дальше, а потом и вовсе спрятались в темноте.

Напрягшаяся было шея уронила голову обратно.

– Снова потерял сознание, – сухо подытожил врач и на медсестру посмотрел недовольно, а молодая помощница, обрадовавшаяся тому, что пациент пришел в себя, тихонько вздохнула. – Не мельтешите так. У него черепно-мозговая, а вы… Серьезнее, вы в реанимации находитесь.

Сделав себе пометку быть сдержаннее, медсестра кивнула и перевела взгляд на безжизненно-расслабленное лицо предпринимателя, самого молодого владельца «Ликариса». Странно было видеть его таким: под слоями бинтов. Яркий свет ламп подчеркивал его серость и заострял черты; застывший – не сказать, что чем-то отличался от других пациентов хирургии. С виду обычный студент, и ломался так же, как и остальные люди. Как его подруга.

При мысли о второй жертве аварии медсестра вздохнула тяжелее.

– Он спросит…

– Если начнет буйствовать, то погрузите в сон. Не считаю, что новости поспособствуют выздоровлению.

– Но его родственник… – попробовала возразить медсестра и тут же сникла под взглядом врача. – Да, доктор.

Помимо отца, взвинченной мачехи парня и очумевшего вида брата, не считая убитой горем семьи с другой стороны, имелись еще и следователи, третью неделю сменявшие друг друга в коридоре. Это дежурство порядком нервировало, но персоналу не привыкать, обстановка и без них была рабоче-напряженной. Выглядели эти люди так, будто верили, что полумертвый водитель разбитого внедорожника вскочит с реанимационного стола и сбежит. А ждали сотрудники полиции, пока молодой Ликарис придет в себя настолько, чтобы дать вразумительные ответы, так как второй водитель скончался на месте и их дать не мог. И следователям, и родственникам жертв аварии не терпелось допросить водителя Тойоты, но всем придется ждать. Эта толпа, естественно, рассчитывала и на Карину, только тот случай оказался неутешительным: девушке дверью раскроило череп, консилиум установил смерть мозга, а то, что она до сих пор дышала, было заслугой старшего Ликариса и аппаратов жизнеобеспечения. Хотя между собой медсестры сходились во мнении, что лучше бы обойтись без такой благотворительности.

Проходя мимо двери второй реанимации, медсестра на минуту прилипла к крошечному стеклу. Там, за толстой мутной перегородкой, в палате-близнеце, окруженная капельницами и писком, которого не слышала, облепленная датчиками, существовала Карина Левина. Еще одна причина, по которой следователи так ждали пробуждения Кирилла Ликариса.

Нет, поправилась, оглядываясь назад, не следит ли кто за ней, одна из причин. Парень отметился так, что отец может наизнанку вывернуться, только ничего не поправит. Изнасилованная в лесу девушка прославилась уже на весь Алежейск, запись ее последнего разговора с сестрой не слышал только глухой, свидетели есть, что уходила она на встречу с Ликарисом, показания мачехи, угрюмое молчание старшего Ликариса, которое трактовать можно как признание того, что не все с его сыном ладно. Не спешил Влад Ликарис отчаянно защищать Кирилла. Возможно, там действительно было из-за чего сомневаться. Все-таки нельзя успешно управлять ночным клубом и оставаться тихоней.

Медсестра, заметив внимательно наблюдавшего за ней полицейского, оборвала свои мысли, отошла от двери и поспешила вернуться в первую палату.

Следователь привстал со стула. Медсестра, краем глаза заметившая это, ускорилась. И протиснулась в дверь быстрее, чем расслышала вопрос. Лечащий врач запретил болтать, а сегодняшний коридорный сторож, судя по всему, этим и хотел заняться, между прочим повыяснять что-нибудь вне протоколов.

Это грозило выговором.

А пациент, сдирающий с себя трубки, мог доставить проблем и побольше.

Медсестра, застав пациента на ногах, испугалась, как и Кирилл, не ожидавший возгласа. Он дернулся на звук, зацепился за штатив и после короткой борьбы за равновесие рухнул на пол. Падение сопроводил страшный грохот и два взгляда: один – медсестры, второй – следователя, который стоять не стал и бросился к пациенту, вяло копошащемуся в ворохе трубок и простыней.

На следующий день Кирилл предпринял вторую попытку побега, а после третьей врач решил, что пациент достаточно пришел в себя для посещений. Ранним утром из реанимации его переместили в палату, а санитарка, принесшая тонкое больничное одеяло, охотно рассказала, что случилось с его подругой, и где она сейчас.

Кирилл слов будто не понимал. Он смотрел сквозь и мимо, как на устремленный в бесконечность горизонт. Отстраненно наблюдал, как шевелятся губы. Пустое выражение, не сходившее с лица парня, убедило больничную нянечку, что парень все еще находился под действием влитой в него химии, потому, не получив реакции, на которую рассчитывала, она уронила одеяло на больного и оставила его. Пошла в ординаторскую обсудить слухи, а сам Кирилл тем временем сполз с койки, перед этим опять выдернув из руки две иглы, подававшие лекарство. Успел догадаться, что его усыпляют, а заторможенные реакции и разбитость не проходили, несмотря на то, что валялся он, по словам санитарки, не один день. Сразу подумал об отце, о том, что по его просьбе, скорее всего, так заботятся о том, чтобы сын не встретился с полицией раньше времени. Наверняка хотел быть первым, кто узнает, что случилось в лесу.

Кирилл еще раз попытался осмыслить то, что бормотал недавний голос. Всем весом налег на руки, приподнимаясь, а пульс от усилий подскочил до самого горла. Конечности будто ему не принадлежали, все мышцы превратились в кашу, и к тому моменту, как он принял вертикальное положение, возвращение в кровать стало едва ли не единственной мыслью, занимавшей голову. Сильнее было только желание узнать, правду ли сказала женщина, бросившая его задыхаться под одеялом.

Конечно же, дальше палаты уйти незамеченным ему не удалось. Не успел открыть дверь, как на него налетела молодая девушка в немыслимо белой одежде, и с ходу подняла крик. Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, Кирилл вывалился в коридор, прямо на медсестру, и той пришлось его ловить и удерживать. Кричать перестала, вместо того попыталась затолкать пациента обратно, но тот успел прихлопнуть за собой дверь и спиной уперся в нее.

– Вернитесь! – Девушка начала шарить в поисках ручки, которую заслонял от нее Кирилл. Стоило ей зацепить бок, как у парня потемнело в глазах, а желание прилечь стало вовсе нестерпимым. – Вам нельзя вставать, тем более ходить! После такой операции!

– Почему бы вам не отстать от меня.

Медсестра ослабила хватку, на миг растерявшись. А потом грозно сдвинула брови.

Кирилл ощутил на себе всю силу воспитательного тона, который безотказно подействовал бы на ребенка, но вот физической мощью девушка не блистала. Даже в таком жалком состоянии пациент преодолел это затруднение и двинулся по коридору, вчитываясь в таблички на дверях. И хоть давно должен был свалиться к ногам не отпускавшей его рукав сестрички, держался на чистом упрямстве. Болезненно поморщился, задев угол плечом при повороте, и тут же замер, лицом к лицу столкнувшись с двумя следователями. Он их знал, на посетителей, навещающих родственников, они походили в той же мере, что и он сам. Цепкий колючий взгляд одного и ленивая улыбка на губах второго – парочка, способная вытянуть множество ответов при явном нежелании выкладывать что-либо. Они ему нравились, обычно в клуб заходили не только по делу.

Но сейчас они были при исполнении. Сейчас они нацелились на него. И с недоумением Кирилл, уже начавший их обходить, приостановился, когда услышал обращенный к нему вопрос. Если бы один из мужчин не оказался быстрее подогнувшихся колен, то упал бы. Но его успели ухватить сначала под локоть, а после довольно неаккуратно выпрямили, перехватив иначе и не слишком заботясь о его ранах.

– Нагулялся? – прозвучал сухой вопрос, а хмурый взгляд уперся в цеплявшуюся за парня сестричку. – Нас уверяли, что ты при смерти.

– Но он… – заступилась медсестра.

– Будешь выделываться, лояльности поубавится, – предупредил второй дежурный, а первый в подтверждение слов напарника сдавил Кирилла сильнее, и тот практически повис на следователе, хватая ртом воздух. На медсестру никто из них внимания не обращал.

– Пусти… – прохрипел Кирилл, чувствуя, как качаются перед глазами голые больничные стены. До реанимации ему, очевидно, добраться не судьба. Не сегодня. – Радик…

– Кирилл, – в тон отозвался следователь, тогда как его карие глаза раздраженно оглядывали коридор в поисках лишних зрителей. – Еще немного, и я поверю, что в реанимации ты прятался от следствия.

– Но он…! – возмутилась медсестра, так и не решившись звать врача. Ликарис сам нарвался на следователей.

– Скоро месяц будет, как мы тебя караулим, – снова не дослушал ее напарник Радика. Хмурый полицейский сжалился, освободил из тисков ребра больного, приобнял его за плечи и мягко развернул, задавая движение в ту сторону, откуда Кирилл на них вылетел.

– Побеседуем? – Улыбнулся спокойно, будто не он только что воздух выдавливал из подозреваемого. – О первых числах сентября?

– Ему нужен покой, – попыталась вмешаться медсестра. Радик цыкнул, как не слышал, встретился взглядом с прищуром более приветливого на вид следователя.

– Шагай. Не вынуждай нас тащить тебя в участок, нянечка твоя сказала про покой. – Придержал шаг, когда Кирилл остановился, ища опору в стене. Внимательно вгляделся в бледное лицо и, сообразив, что тот не прикидывается, вздохнул. Опять переглянулся со своим спутником. Решил, наверное, что помощь все же требуется, поднырнул под руку Кирилла и принял на себя его вес. Не встретив сопротивления, так и доставил его в палату, где довольно осторожно уложил на кровать, даже подтолкнул под спину подушку. Устроил его так удобно, как мог.

– Воды?

– Нет.

Радик носком ботинка подволок ближе стул и уселся на него. Точно напротив кровати, смотрел прямо на человека в ней. Находился так близко, что вторгся в чужое пространство; руку протянул бы и коснулся влажной от испарины кожи. При этом не чувствовал ни капли неудобств, тогда как Кирилл неосознанно пытался увеличить расстояние между ними, вжимаясь в подушку за спиной.

– Карина Левина.

От двух слов резко закружилась голова. Кирилл судорожно вздохнул, не отрывая взгляда от непроницаемого лица следователя, а тот сквозь зубы чертыхнулся, покачивая головой. То ли парень придурялся, то ли на самом деле не мог скрыть, насколько расшатали его новости, что бы он ни успел подслушать из разговоров врачей.

– Я кое-что услышал.

– То, что ты услышал – правда. Теперь и я хочу кое-что услышать.

– Мы попали в аварию?

– Ты не помнишь? – резче спросил Радик Деместров.

Кирилл изо всех сил сражался с паникой и проигрывал в этой борьбе. Он застыл, следователь напрягся.

Между ними мягко встрял человек моложе и терпимее. Олег Вешкович, подарив напарнику выразительный взгляд, одновременно сделал знак, чтобы придержал напор. Не сразу, но через время, перестав в упор смотреть на едва живого парня, Деместров опал на стуле, а место вспышки гнева заняло ледяное спокойствие. Предоставив задавать вопросы другому, он не прекращал следить за подозреваемым, до которого удалось добраться с таким трудом.

Еще и невероятно повезло заполучить его без армии адвокатов, которой озаботился старший Ликарис, а младший пока не сообразил, что ему полагается защитник, и что рот открывать он не обязан.

Что он вовсе не свидетелем проходит по делу.

– Дверь твоей машины раздробила череп Левиной, и собирать там особо оказалось нечего. Но хирурги, надо отдать им должное, старались.

Кирилл перестал дышать.

– Карина была твоей девушкой? – сочувственно спросил напарник.

– Она жива?

Вешкович приподнял бровь.

– Жива настолько, насколько позволяют аппараты. Если их отключить, дышать она не будет.

– Кома? – едва слышно прошептал Кирилл.

Следователь Деместров пожал плечами, не особо стараясь быть деликатным.

– Смерть мозга. Это необратимо и само по себе не пройдет, так что надежды я б не питал, – добавил быстро, видя, что Кирилл готов возразить. Заспорить. Вместо этого их подозреваемый уткнулся взглядом в одеяло, которое неизвестно когда Вешкович успел разложить на нем, прикрывая ноги в пижамных штанах. Впору было жалеть парня, но мешали его деньги.

Его семья. Положение в обществе. Статус. Безнаказанность, которую все это обеспечивает.

– Ты изнасиловал свою девушку, – сказал без предисловий. И снова уловил недовольный отклик сбоку, который легко оставил вне зоны внимания. Кирилл вскинул голову и изумленно уставился на знакомого, а тот ответил непроницаемым взглядом незнакомца.

– Как это понимать, Радик? – начал Кирилл, напрягшись сильнее.

– Дословно, – подсказал Деместров, склонив голову. – Что, в согласии азарта нет? Есть куча свидетелей того, что вы договаривались встретиться утром, и сестра подтвердила, что именно ты должен был отвезти Карину в университет. В машине повсюду отпечатки пострадавшей. И кровь. Ты без одежды. Продолжать?

Палата резко сдвинулась вбок. Кирилл уперся руками по обе стороны от себя. Зоркий глаз следователя обшарил его с головы до ног и встретился с паникой во взгляде парня. На миг его охватили сомнения в том, насколько много правды им известно.

– Если дверь… голову… – вытолкнул из себя Кирилл.

– Опустим пока это, – в голосе Вешковича прозвучало предупреждение для напарника. Он все время стоял, облокачиваясь на прутья кроватной спинки, и видя, что светлые волосы парня прилипли ко лбу, разогнул спину и направился к окну, чтобы приоткрыть его и впустить свежий воздух. – Кирилл, нам правда жаль твою девушку…

– Ничерта вам не жаль, – прошептал Кирилл, прекрасно понимая, что жертвы – лишь цифры в статистике, а сочувствие не входит в требования должностных инструкций; излишне эмоциональные выбирают другие профессии. – Я должен ее видеть.

– Ой не советую…

– Просто посиди в своей кровати, – посоветовал Вешкович, незаметно врезав напарнику под стулом. – Тебе что, тяжело?

– Посидеть? – вырвался рык у Кирилла. – Послушать, как я насиловал Карину? А потом разбил ей голову дверью Тойоты, чтобы она не донесла? Это вы хотите на меня повесить?

– Насчет двери ты преувеличиваешь, – со вздохом заверил Вешкович, отметив попутно, что подозреваемый вспотел еще сильнее. – В вас врезался грузовик, тут все ясно. Неясно только, с чего бы водителю так нарезаться в дороге…

Кирилл осекся, тяжело дыша. Рывком смахнул со лба капли.

– Материал? – процедил, вытирая руки о себя. – Доказательства, что это был я? У вас есть? – Точно знал, что ничего бы медэксперты не собрали ни с него, ни с Карины, потому что ничем подобным они не занимались ни в тот день, ни до него. Ни разу. Потому что она только закончила школу и была слишком молода.

– У тебя полный бардачок презервативов, – невозмутимо ответил Вешкович. – Подметали всем отделом по обочине твои резинки.

Тут Кирилл откровенно удивился, а следователь Деместров почти поверил ему повторно. И снова себя одернул.

– Откуда?

Оба следователя пожали плечами, намекая, что владельцу машины лучше знать.

– И чеки туда прибавь, – намеренно холодно добавил Радик, – из аптеки.

Как бы ни гудела голова, но на ум Кириллу сразу пришли возможности, которые давали чеки.

– Номер карты!

– Оплата наличными, – обрубил все надежды Деместров. – Хватит выкручиваться! Из аптеки изъяли пятитысячную купюру вроде той, что была выдана из банкомата еще одной жертве.

– Еще одной? – эхом повторил Кирилл. И вдруг перед глазами возник банкомат. И жмени денег, так поразившие в тот момент. Несуразный старик, камера, в зону которой Кирилл старался не влезть.

– Мужчина, семидесяти двух лет, – прочитал Вешкович с бумаги, которую перед этим достал из нагрудного кармана и мучительно долго разворачивал, разглаживая сгиб. – Первого числа, в девять двадцать снял сумму в размере пятисот тысяч рублей. Камера… – Следователь на миг поднял глаза и чуть улыбнулся, тогда как Кирилл потел все сильнее, догадываясь уже, где прокололся, – … стоянки все это зафиксировала. Тебя, молодой человек, и дедулю. О чем ты с ним беседовал на ушко? Не предлагал ли подвезти? Где договорился его подобрать?

– Это не…

– Не отнекивайся, – добродушно ухмыльнулся Деместров, и в его исполнении эта гримаса приобрела совсем иной смысл. – Дедок растерялся, ты помог… Помог ведь?

– Помог снять…

– Деньги, да, видели. Конец года, скоро налоги платить.

– При чем здесь налоги? Все с бухгалтерией у меня в порядке!

– Конечно, в порядке. Не сомневаюсь, что налоговая проверка это подтвердит.

Кирилл поперхнулся.

– Проверка?

– Сокрытие доходов… – Деместров резко нагнулся, видя себя самого в расширенных зрачках подозреваемого. – Балуешься таким?

Отражение мигнуло, смазанное движением ресниц.

– Чем?

– Теневой бухгалтерией, – с заметным раздражением пояснил следователь.

– Зачем? – озадаченно спросил Кирилл.

Радик Деместров оглянулся на напарника, сгибавшего и разгибавшего копию отчета с камер наблюдения. Тот едва заметно двинул бровью, но промолчал: подозреваемый прикидывался, что не понял ни с первого, ни со второго раза, и он сомневался, что третий исправит ситуацию и заставит его признаться.

Деместров постучал по подбородку. И вздохнул.

– Задвоившиеся договоры на поставку одной и той же мебели, акустики, оплаты за приватные вечеринки под кассой, акты, ничем не подтвержденные. Подписанные, кстати, тобой, Кирилл Владиславович, – перечислил то, что уже откопали к этому времени.

Откуда у следователя эта информация, Кирилл не представлял. И даже на ум не приходило никаких схожих случаев, о которых ему было известно. И все же холодок пополз по позвоночнику. То, что озвучил Деместров, тянуло на приличную статью.

– Блефуешь, – тихо выдохнул, падая на подушку. Затылок впечатался в железную спинку. Голова взорвалась болью.

Оба следователя синхронно поморщились.

– Время и акты покажут, кто из нас лучший комик. – Деместров моргнул, отодвигаясь обратно на прежнее место. – Про дедушку, может, расскажешь, если остальные темы считаешь скучными?

– Скучными, – повторил Кирилл, щурясь на принявшего прежний невозмутимый вид полицейского. – Как ты сказал? Скучными?

Деместров недобро усмехнулся, разглядывая подозреваемого без единой кровинки на лице.

– Все ищешь какие-то… альтернативные выходы помимо признания? Или ждешь дополнительную стимуляцию?

– Радик, – коротко осадил его Вешкович. Деместров отмахнулся, показав, что услышал. Но темп сбавлять не собирался.

– Похищение, изнасилование, побои, грабеж. Попытки скрыться от следствия. Как насчет убийства?

– Что? – тупо переспросил Кирилл.

– Дедуля и банкомат.

– Я помог ему деньги снять.

– Чего за спину ему прятался, когда помогал?

Кирилл в бессилии уставился на Деместрова.

– Он ушел. Не знаю, куда. Он… Я спешил. Опаздывал. Меня Карина ждала.

Деместров понимающе прикрыл глаза.

– Проспал, – закончил Кирилл почти шепотом. Сглотнул. В горле образовалась наждачка. Но воды просить не стал. – Я ей звонил…

Следователь опять перебил Кирилла, заговорив безэмоционально, будто зачитывал незнакомый текст с бумаги:

– Труп того мужчины обнаружили в грязи в проулке, на так называемых задних дворах. У тебя, кстати, все туфли в той глине, как и одежда. Попробуй еще заикнуться, что ты там не был. Жертва убита кухонным ножом. На ноже твои отпечатки. А еще он взят из твоего дома, твоя мать опознала.

– Только мои отпечатки там? – со злостью выплюнул Кирилл первое, за что зацепился. – Я единственный, кто пользуется ножами в доме?

– Ты сейчас в качестве убийцы выдвигаешь кого? – поинтересовался Деместров с выразительной гримасой. – Отца, мать или брата?

– Она мне не мать!

– Неверно выразился, но сути не меняет – кто-то из твоей семьи?

Кирилл тяжело дышал, не сводя глаз с довольного собой Радика. Вешкович нахмурился и бросил взгляд на Кирилла, но тот быстрый осмотр остался незамеченным.

– Так что? – не унимался следователь.

Глаза Кирилла заблестели, и он резко увел их в сторону. Уставился на свои пальцы, рвущие одеяло, и с заметным усилием разжал кулаки. Положил подрагивающие кисти поверх прикрытых колен, обхватив их слегка.

– Я ведь подозреваемый? – догадался уточнить тихо. Повел плечом и задохнулся от острой боли в ребрах. Голова пухла, пытаясь обработать кучу информации, глаза резал белый цвет поверхностей, потолка, краски на стенах. Сердце колотилось так, что проверь медсестра ему пульс, пришла бы в ужас.

Кирилл сжал челюсть, понимая, к чему его подталкивают следователи, и украдкой поискал диктофон или телефон на тумбочках. На виду ничего похожего не обнаружил, но жучки могли быть рассованы по карманам или заранее установлены в палате. Если верить медсестре, у полиции было достаточно времени, чтобы получить все мыслимые и немыслимые разрешения на вмешательство в любые неприкосновенные сферы жизни.

Уловил легкий тик, которым Радик Деместров признал, что недооценил подозреваемого. Кирилл достаточно знал его характер, чтобы раскусить, пусть с запозданием, расчет на подавленное физическое и моральное состояние человека, которое сыграло бы ему на руку. В этих двоих не осталось ничего, что бы напоминало о прежних знакомых. И все равно не мог смотреть на этих ребят в форме иначе, ждал какого-то снисхождения, объяснений. Жеста, мимолетного намека, которые разграничили бы следователей и людей, с которыми он выпивал в клубе. Но границы не видел. От этого становилось тошно. И страшно. Во что он успел влипнуть за одно утро? И что тут раскрутили, пока валялся без сознания?

Выйдем, сделал знак Вешкович напарнику, едва отловил его взгляд. Деместров кивнул, и сам сообразив по выражению лица парня в койке, что ничего они не добьются ни напором, ни уговорами. Момент, когда Ликарис раскис было, они упустили. Теперь тот подозревать начал самих следователей и вряд ли станет болтать. К тому же те, кто остался внизу у входа, дали знать, что к больнице подъехала бригада адвокатов. Очевидно, медсестра не сидела сложа руки, а сообщила кому надо, так что часа не прошло, как примчались защитники, которых видеть сейчас хотелось меньше всего. Деместров не сомневался, что с этого момента Ликарис станет ой каким осторожным в высказываниях.

Это огорчало.

Нехотя он поднялся со стула.

– Отдыхай.

Олег Вешкович хотел что-то сказать, он задержался. Поглядел на опущенную голову парня.

– По знакомству… Разок подскажу. Не ищи в нас спасения, Кирилл, от того, что натворил. Здесь мы тебе не товарищи. – Безрадостно улыбнулся, не дождавшись отклика. – Ты ж вроде дураком не был раньше. Уж не знаю, что нашло на тебя.

Парень продолжал удерживать голову пригнутой, только шея напряглась. Вешкович поджал губу и вышел вслед за напарником. Как и думал, в коридоре виновато мялась та самая сестричка, вызвавшая подмогу. Как только полиция покинула палату, она сразу туда нацелилась.

– Он в порядке! – крикнул Деместров. И тише добавил: – Никто его не пытал. Гадство… А так хотелось.

Вешкович задумчиво проследил, как закрывается дверь. Попытался поставить себя на место Кирилла и безрадостно хмыкнул.

– Бьешь все рекорды по штурму разбитых голов. Боюсь представить, как ты работаешь в одиночку.

– Почти получилось, – ворчливо отозвался Деместров, отступая к стене, чтобы пропустить тройку в костюмах, спешащую для беседы с подзащитным. Стараясь хоть внешне показать спокойствие, поискал в ставшем многолюдном коридоре старшего Ликариса, но того среди людей не оказалось. Наверное, прибудет позже. Прочесал пальцами голову и покосился на напарника, не одобрявшего методы, но, к счастью, державшего это при себе: – Считаешь, перебор?

– Считаю.

– Странное отношение у меня к этому щеглу. С одной стороны жаль его. С другой – пожалуйста, вот тебе мотивы на каждое преступление, полно каких хочешь улик, есть показания. Есть жертвы. Нет алиби. Остались чистые формальности, пару заседаний и прописка в какой-нибудь не слишком удобной камере на долгие годы. – Деместров искривил губы, глядя на собственные пальцы. Потер ноготь. – Не слишком мы загонялись с этим делом, да?

– А ведь щегол сделал дельное замечание, – заметил Вешкович, думая о своем. – Если нож был на кухне, как заявила его… эм… мачеха, то он весь покрыт должен был быть пальчиками. Но ручка будто вылизана.

Деместрова тоже смущала эта деталь. Плохо себе представлял, зачем бы убийце оттирать орудие убийства от чужих отпечатков, при этом оставлять повсюду свои.

– Эти его беспорядочные перемещения по городу… – протянул, имея в виду все эпизоды попадания в зоны слежения дорожных камер. – То ли место искал подходящее, то ли… Левину искал, чтобы в университет отвезти. – Помолчал немного, провожая взглядом знакомого уже врача, двигавшегося к палате. Приклеил доброжелательное выражение на лицо, которое держалось, пока врач не скрылся за дверью. – Слишком быстро все же?

– Вроде того.

Оставшееся время до ухода адвокатов следователи провели молча, разойдясь по коридору. Один устроился на стуле и потягивал кофе из термоса, Радик Деместров прохаживался вдоль стены из одного конца этажа в другой и порядком намозолил глаза персоналу больницы. В своих обходах захватывал также территорию за поворотом, где находилось реанимационное отделение. И размышлял. Наблюдал за родственниками Карины, в особенности за ее сестрой, первой указавшей на Кирилла как на главного подозреваемого. Следователь не сомневался, что Ликарис, как только избавится от надзора и отыщет возможность сбежать из палаты, предпримет попытку выбраться в этот тупичок, и ждал с нетерпением первой встречи его и сестры пострадавшей.

Дожидаться ему пришлось довольно долго, а к ночи Деместров уже потерял всякую надежду. Хмурая Кира Левина несколько раз уходила и опять возвращалась. Следователю эти набеги было не понять, но с расспросами не приставал, да и говорить особо было не о чем, ее показания имелись в деле. Сама сестра не горела желанием общаться, только кивала и уставлялась в окошко. Шепотом что-то узнавала у иногда выходившей медсестры, говорила с врачом. А еще плакала; самая тягостная часть во всей этой процедуре для полицейского, в обязанности которого не входило утешение. Ему оставалось смотреть и чувствовать себя чуток причастным к этим слезам.

Вешкович отлучался в середине дня, спать, наверное. Вечером вернулся. Оба с нетерпением ждали, когда же Ликариса выпишут из больницы и можно будет сдать его в изолятор, чтобы там за ним уже приглядывали и фильтровали посетителей.

– Иди домой.

Незаметно подошел напарник, от его голоса задумавшийся следователь дернулся. И тут же негромко рассмеялся над своей реакцией.

– Я вызвал караул, – добавил Вешкович, многозначительно окидывая взглядом товарища, выглядевшего так, будто его выгнали из дома. – Ребята на подъезде. Мы ж не охрана, в конце концов, чего торчим здесь? Поешь, выспись и приведи себя в порядок. В участке куча бумаг скопилась, туда бы заглянуть.

Деместров выдержал паузу, пока проводил ответное изучение отвратительно цветущего и посвежевшего напарника, после чего кивнул на реанимацию, напротив которой на стуле прикорнула девушка. Вешкович глянул туда же, отметив усталый вид и припухлость на лице старшей из сестер Левиных.

– Не станет она убивать парня.

– Да не… – Радик Деместров протяжно выдохнул, прислоняясь к стене. Глаза на самом деле слипались, идея взять перерыв привлекала все сильнее. Да и запашок от одежды стал раздражать. Но оставалось кое-что, что нельзя было провернуть в изоляторе. – Наоборот, хочу, чтобы они столкнулись. Либо он сюда придет, либо она навестит героя. Рано или поздно они столкнутся, а мне вот любопытно, как пройдет. Так что придется подождать.

***

Адвокаты были до жути дотошны и доходчиво объяснили клиенту, почему ему следует заткнуться со своим видением произошедшего. Обычно такое рвение Кирилл одобрял, но не теперь, когда вся их въедливость оказалась направлена на него одного, а он с трудом сдерживался, чтобы не выгнать их и не зарыться под одеяло. Получить хоть небольшую передышку.

Он элементарно хотел есть, и эта простейшая потребность доводила до отчаяния. Будто не доставало ситуации трагизма, чтобы организм им проникся и примолк. Не понимал, как в голову вообще лезут мысли о еде, поэтому на дежурную медсестру рявкнул так, что она с тележкой поспешно ретировалась, не успев озвучить, что на ужин.

Некое удовлетворение Кирилл все же получил, сосредотачиваясь на голодных спазмах. При этом понимал, что долго на глюкозе внутривенно он не протянет. Только особо размышлять над перспективой сдохнуть с голода не стал, ему не позволят. Больше анализировал сейчас, насколько существенно он распустил язык при следователях, и чем это грозит.

Владислав Ликарис появился, когда за окнами стемнело. Привел с собой Оксану. При ней Кирилл не сказал ни слова, сделав вид, что спит. Поверил отец или нет, но отсидев положенное время на стуле, он ушел, пригасив перед этим в палате свет. Все, что его интересует, он выяснит у адвокатов, а разговоры с сыном у него никогда не клеились, так что к лучшему, подумал Кирилл. Эмоции переполняли до дрожи в губах, которые пришлось напрячь до боли, чтобы лежать неподвижно и не выдать себя.

Не успел перевести дыхание, как следом в щель протиснулся Виктор. Пробрался как вор, верхний свет включать не стал. Сквозь ресницы Кирилл следил, как тот пренебрежительно разглядывает обстановку и пустые стены, с одной из которых по требованию полиции сняли, а потом куда-то дели небольшой телевизор. Наверное, чтобы не стал слишком осведомленным раньше, чем ему позволят. Странно, но эта деталь заставляла себя чувствовать настоящим заключенным. Указание на его положение.

Кирилл старался не сбиться с дыхания, пока брат шарился по палате, задевая то стулья, расставленные для адвокатов, то тумбочку, отодвинутую к стене. Скрипнула дверца, прошуршали пальцы по пустым полкам. Что хотел посетитель – осталось тайной, но окликать его Кирилл не стал, отчаянно желая остаться в тишине. Да и роль Виктора еще не понимал, кто он – враг или союзник. Хотелось надеяться на второе, но едва ли мог рассчитывать на такую роскошь. С учетом его матери и симпатий к Карине больше склонялся к первому, а потому решил выжидать. Виктор мог растрогаться до слез, а через минуту донести.

Терпеть его присутствие было сложно, всего себя Кирилл сконцентрировал на равномерном движении грудной клетки и веках, которые могли дрогнуть. Закатив глаза, чтобы не реагировать на свет, он считал про себя секунды и ждал, когда же брату надоест обследовать пустую палату и он либо решится разбудить больного, либо уберется восвояси. И когда Виктор все же выбрал исчезнуть так же тихо, как и появился, Кирилл наконец сделал то, ради чего весь день подавлял боль и тем самым сохранил ясность мыслей без лекарств.

Он направился к реанимации, чтобы увидеть Карину. От дальнего окна в конце коридора за ним проследовали два взгляда.

– Что я говорил? – прошептал один из следователей, пихая второго в бок.

– Доволен собой? – отозвался Вешкович, не предвидя ничего хорошего от встречи двух людей, которые не спали в этот час, и которых притягивала одна палата. Спрыгнув с подоконника, оглянулся на напарника. – Пошевеливайся. Чую, разнимать придется.

Деместров шустро потрусил следом, на ходу выцепляя яростный шепот, который быстро перерастал в ругань. О тишине и о том, что находятся среди больных, двое за углом помнили минуту, не больше.

– Как смел припереться сюда? – рявкнула Кира, сопроводив слова шлепком по стене при виде Кирилла. Тот не мог целиком выпрямиться и стоял перед ней, закрывающей собой нужную дверь, прижав локти к бокам. От малейшего движения под ними ныли перетянутые бинтами ребра, а взгляд прилип к окошку, ярко светившемуся за головой девушки. – Как посмел вообще вылезти из палаты?

– Кира… – выдавил Кирилл.

– Поджилки трясутся? – с ненавистью прошипела Кира, выступая вперед. – Не усидел? Своими глазами решил убедиться, что она будет молчать?

Поморгав, Кирилл перевел взгляд на маску, за которой сложно было разглядеть приятную внешность. Приходилось делать над собой усилие, чтобы не дышать полной грудью, потому что темнело в глазах. И не сомневался, что его судороги доставляют Кире море удовольствия. Она б еще и ногами его отпинала. Может, так и сделает.

Он тяжело привалился к стене, чтобы не свалиться раньше времени, как никогда чувствуя себя слабым против горя, в сравнении с которым его собственное меркло.

– Полиция сказала, что…

Кира издевательски вздернула подбородок. В глазах стояли слезы.

– Что моя сестра превратилась в овощ?

Кирилл сглотнул желчь, подступившую к горлу.

– Это ведь не точно. Есть другие врачи.

– Заткнись! – процедила девушка, сжимая кулаки. Кирилла окатил холод от вида перекошенного лица. В нем было столько жестокости, что не сумел отвернуться.

– Лучше бы она говорила… Лучше бы… – шепнул. Он не успел узнать, кому перешел дорогу настолько, чтобы тот неизвестный запросто расправился с кучей людей, лишь бы обвинить его, и это гудело в венах без остановки, заставляло перебирать знакомых и возможных знакомых, искать и копаться в памяти.

Он анализировал любую мелочь, на которую раньше не обратил бы внимания, вплоть до тех, кого обошел на вступительных экзаменах, чьих лиц и имен даже не знал.

Он был невнимателен. Пропустил кулак Киры, который врезался ему в живот. Еще не нога, но уже началось вымещение гнева.

От удара коротко выдохнул и стиснул зубы.

– Она сказала! Успела, урод ты конченый, она вопила твое гребаное имя! Ты был с ней!

Следователи, остановившись перед поворотом, переглянулись. Там и задержались.

– Я был, да, – ответил Кирилл. Передвинул ноги так, чтобы встать устойчивее. – Я нашел Карину на той дороге. Ты должна меня выслушать…

– И что ты там делал? – взвилась Кира, вытягиваясь струной. – У меня и мысли не возникло ехать за город!

– Звонки проходили спокойно, и я подумал, что она потеряла телефон. Объезжал места, где его не подобрали бы. Безлюдные. Ты думала, что Карина со мной. Я думал, что с тобой, – устало пояснил Кирилл. – Какого черта ты постоянно кидаешь меня в черный список? Я ж звонил тебе!

– Ааа, спятить можно! – закричала Кира, с силой толкнув Кирилла. – Это все, что тебя волнует? Черный список? Обиделся?

Он ведь звонил ей? безмолвно уточнил Деместров, на миг оторвавшись от подслушивания. Вешкович кивнул и тут же вздрогнул от вопля, насторожившись.

– Утырок! Паскуда! Пес шелудивый… вшивый убийца!

– Может, хватит? – взмолился Кирилл. Удерживая кинувшуюся на него Киру за одну руку, не всегда успевал уворачиваться от второй, а получив коленом в бедро, и вовсе упал на стену, захлебнувшись вдохом. Задрал голову, прошипев: – Суть я понял!

– Ничем тебя не проймешь, скот! – не унималась Кира и врезала ему по лицу телефоном. Отклонившись назад, Кирилл стукнулся затылком. Отметил сбоку движение, на которое не отвлекся.

– Я хочу…

– Сволочь, твои хотелки дорого ей обошлись!

– Я не…

Кира завизжала во все горло и замахнулась опять. Этаж проснулся окончательно, захлопали двери. Послышался топот ног.

Кирилл машинально закрылся руками, и не думая отбиваться. От очередного удара его спас полицейский, придержавший взбешенную свидетельницу и оттеснивший ее от Кирилла. Так как увещевания не особо помогали, а дежурные медсестры только добавляли шума, родственницу пришлось выставить из больницы. Врач, спустившийся вместе с ней, довольно прохладно напомнил о часах посещения и запер дверь на замок.

Все это прошло мимо Кирилла. Как только пространство освободилось, он прилип к двери и не мог отвести глаз от Карины, силуэт которой размывало толстое стекло. Кончики пальцев холодила эта гладкая перегородка, которую не мог преодолеть и только тер ее безостановочно.

– Я мог бы догадаться, – сердито бросил Вешкович, проходя мимо напарника, чтобы занять место у противоположной стены.

– Мог, – ответил ему Деместров. На самом деле настолько драматичной сцены он не планировал, но кто ж знал, что так оно обернется. Не сказал бы, что сильно сожалел о столкновении лбами и не повторил бы это при случае, но результат заставил его задуматься. Подозреваемому достался пытливый взгляд следователя и, как ни странно, ни единой реплики, на которые Деместров ранее не скупился. После чего полицейский просто ушел, оставив разбитого парня стоять у квадратного окошка. Не сразу Кирилл опомнился, что конкретно этот человек обычно ходит в паре со вторым. Только присутствие второго не ощущалось несущимся в лоб грузовиком; скорее, оно просто ненавязчиво было.

– Ты ведь куришь, – пробормотал, повернув голову. Задержавшись взглядом на вспухшей скуле, без слов Вешкович протянул ему пачку сигарет, из которой Кирилл подцепил ногтями одну, и зажигалку.

Сигарету он всосал за полминуты и выполз из туалета в дымовой завесе. Вешковичу хватило взгляда на его окосевшие глаза, чтобы понять, что курение для парня было в новинку. Но никак не прокомментировал опыт, только проводил до палаты и оставил в покое.