Читать книгу Дурные сказки Волшебной Страны - Ника Варназова - Страница 1

До чего же мерзкая штука – утро! Не всякое, конечно. Бывает оно и нормальным, но только на каникулах, да по субботам-воскресеньям. Летнее утро прекрасно, никуда не надо торопиться, можно лежать, сколько влезет, а вот осеннее – нет уж спасибо, уберите туда, где взяли. Встать, ещё ничего не соображая со сна, натянуть колготки, потом понять, что надела их задом наперёд, снять, поправить… За ними брюки, рубашку – и не дай бог, рубашка помялась, придётся гладить. Школьный галстук нацепить. И бежать в неё, в драгоценную. Школа… Придумали же ходить туда к девяти!

Сегодня был тот самый поганый день. Шесть уроков. Целая вечность… шесть вечностей. И одна из них – литература.

«Литература, – с тоской думала Алина, медленно застёгивая пуговицы. – Лермонтов… Бородино… Тамара Павловна… Тварь старая, ненавижу».

Надев не менее ненавистный серый пиджак, она посмотрелась в зеркало. Ей всегда была отвратительна школьная форма, похожая на робу распоследних заключённых. Да у тех, наверное, и то повеселее! Вон, в сериалах все преступники жизнерадостно-оранжевые или хотя бы полосатые. А школьники в сером ходят. Заплетя две косички, Алина стянула их резинками: одной голубой, другой розовой, под цвет плюшевого единорога, развалившегося на полкровати. Только вот резинки жизни не добавили. Да и единорог выглядел тусклым. Мёртвым каким-то.

“Всё, – подумала Алина. – Умер мой единорог. И детство с собой забрал”.

Она проверила время по смарт-часам, совершенно не оправдавшим надежды. Они должны были разбудить её во время подходящей фазы сна. Однако подходящая фаза настать не успела, и проснулась Алина от звонка поставленного на всякий случай будильника на телефоне, который плевать хотел, глубоко она спит или не глубоко, а позволить ей проспать половину восьмого не собирался.

“Тамара Павловна”, – снова прозвучало в голове имя самой злобной учительницы в школе, если не во всём городе. Ещё свежи были болезненные воспоминания о предыдущем уроке.

Училка так уныло и монотонно разбирала стихотворение, что несчастных, всерьёз пытающихся слушать про синие шторы и прочие оставленные автором намёки, клонило в сон. Алина, закрыв учебник ещё более толстой книгой, погрузилась в сказку. В руках у неё был старый, потасканный уже не одним десятком читателей, библиотечный том Клайва Льюиса. Она дочитывала – в который раз – главу, где Люси встречала мистера Тумнуса, и не заметила, что Тамара Павловна замолчала.

– Алина! – голос раздался прямо над головой. – Что это у тебя?

Она захлопнула книгу, но было уже поздно. Бульдожье лицо учительницы скривилось, подбородок вжался в шею и растёкся по ней складками, как жидковатое тесто.

– Встань и скажи нам, что такое интересное ты читаешь, – с отвращением приказала Тамара Павловна.

Алина встала.

– “Хроники Нарнии”.

– Не слышу!

– Я читаю “Хроники Нарнии”! – почти выкрикнула Алина.

Складки на шее учительницы исчезли, подбородок резко подался вперёд. Она выпучила стеклянные глазищи, сдвинула очки на нос, пожевала губами на пробу, потом набрала в грудь воздуха и принялась орать. Орала она долго. Полчаса, наверное. Одноклассники смотрели в парты, кто-то негромко хихикал, кто-то краснел за Алину, которая сама краснеть не умела. Она бледнела. От злости, потому что стыдиться было нечего. Учительница, к сожалению, так не считала, и в итоге Алину поставили в угол, лицом к пыльной стене, где полосами отслаивалась краска. Она простояла там до самого звонка, бессмысленно разглядывая трещину и давясь совсем не весёлым смехом. В пятом классе – и в угол!

Алина тяжко вздохнула и зачем-то подёргала себя за аккуратные безрадостные косички. В них бы что-нибудь блестящее вплести… Но нельзя, оторвут вместе с волосами.

На кухне пахло приторно-сладко. Мама, вечно спешащая на свою каторгу к восьми, уже сбежала, оставив на столе традиционный "сюрприз": тарелку поглубже, накрытую тарелкой поплоще. Алина сняла верхнюю. Кто бы мог подумать! Никогда такого не было, и вот опять: оладьи-динозавры. Тираннозавр, бронтозавр, два протоцератопса, слипшиеся хвостами, как сиамские близнецы. И поверх каждого – сердечки из карамельного соуса. Когда-то, лет в семь, это вызывало дикий восторг. А сейчас – раздражение. Мама думала, что она до сих пор та, семилетняя. Застряла в том времени, когда дочка визжала от радости при виде мультика про динозавриков. Алине уже было одиннадцать. Она, можно сказать, официально стала подростком! А её кормили детсадовскими завтраками с сердечками. Она плюхнулась на стул и ткнула вилкой в глаз тираннозавра. Тот хрустнул – рычать не умел. Всё же было вкусно. Но она жевала, почти не думая об этом и глядя в стену, где висели часы в форме кота. Кот ухмылялся.

"Ли-те-ра-ту-ра, – тикал злорадный кот. – Та-ма-ра Пав-лов-на".

Алина схватила пульт и включила телевизор. Мелькали унылые рожи дикторов, какой-то тип в очках рассказывал про курс валют, потом тётка с силиконовыми губами восторгалась новым средством для мытья унитазов. Алина тоскливо жала на кнопки. И наконец зазвучала музыка: резкая, ритмичная, мгновенно заглушившая тикание кота.

На экране закачались танцоры. Не какая-нибудь там безжизненная пара в бальных платьях, нет! Группа, человек восемь, в рваных джинсах и майках. Двигались они отрывисто, будто их било током, но каждый шаг, каждый взмах рукой были так тщательно выверены и скоординированы, что у Алины закружилась голова, стоило ей представить, как долго тренировались эти ребята перед выступлением. Потом кадр сменился, и теперь весь экран заняла девчонка лет пятнадцати в чёрных лосинах и простой футболке. Она делала что-то невероятное: падала на пол, почти касаясь его носом, и тут же взлетала вверх, вращаясь в прыжке. У неё было сосредоточенное, даже злое лицо. Никакой высокомерной фальши замученных балерин, только звериная концентрация и, наверное, восторг, настолько сильный, что его не было нужды выражать улыбкой. Вот, где жизнь! Вот, где искусство!

Алина застыла с открытым ртом и не заметила, как недожёванный кусочек упал на тарелку. Когда-нибудь и она тоже… Когда-нибудь…

Телефон звякнул.

“Ты где вообще? Мы замёрзли как собаки!”

– Чёрт! – выдохнула Алина. На часах без двадцати девять!

Она вскочила, чуть не опрокинув стул, сгребла со стула рюкзак (мама, святая женщина, уже запихала туда ланч-бокс) и бросилась в прихожую к вешалке, а потом к выходу, не зашнуровав второпях надетые ботинки и оставив шнурки болтаться, куртку натянула на одну руку, лямку рюкзака закинула не на то плечо. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что соседка сверху возмущённо врезала по батарее костылём, и Алина услышала звук даже на лестничной клетке.

Настя и Ксюша ждали её во дворе. Настя, одетая не по погоде, прыгала с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться – колготки на ней были тоненькие, а юбку при таком ветре можно было вообще не считать за одежду. Ксюша, напротив, уже вытащила свой розовый пуховичок и совсем не мёрзла, только тревожно поглядывала на часы.

– Ну что, королева, изволила пожаловать? – бросила Настя. – Мы тут в сосульки превращаемся!

– Простите, девочки, – прохрипела запыхавшаяся Алина. – На танцы засмотрелась.

– Опять? Слушай, это уже клиника! Ты либо иди и танцуй, либо прекрати пускать слюни.

Алина почувствовала, что снова бледнеет от ярости, а Настя с почти издевательской улыбкой развела руками: мол, ну что? Есть что возразить, когда я права на все сто?

Ксюша крякнула и вытащила из кармана пуховика помятый жёлтый цветок и бумажку, сложенную в маленький треугольник.

– Держи. Опять Женька. Подбежал, выпалил «Передайте Алине» и смылся.

Алина взяла. Записку она сунула в карман, не читая, цветок немного помусолила в руках, потом прицепила к декоративной петельке рюкзака – в кармане рассыпется. Приятно, конечно. Но и раздражает немного.

– Ну? – Настя подхватила её под руку и ускорила шаг, не обращая внимание на то, что Ксюше тяжело за ними поспевать, да и Алине приходится то и дело переходить на трусцу.

– Это сложно… – пробормотала Алина, глядя под ноги, чтобы не наступить в грязь. – Мне нужно время.

– Тебе всегда нужно время. А жизнь тебя ждать не будет. Решение есть? Или опять «Ах, он младше на целый год, ах, это непреодолимая преграда»?

– Насть, он в четвёртом классе! – огрызнулась Алина. – Это как… как из другого поколения!

Подруга фыркнула.

– Ты просто нерешительная, вот в чём твоя проблема. Во всём. Не можешь ни танцы начать, ни мальчику сказать, чтобы отстал.

Алина грубо вырвала руку и замедлила шаг. Некоторое время они шли молча, длинноногая Настя почти летела, не оборачиваясь, Алина шагала в своём темпе, уставившись в спину подруге. Они обошли лужу, занявшую весь тротуар, гуськом пройдя по скошенному бордюру. В луже плавал очень симпатичный зелёный листик, который так и хотелось подобрать и рассмотреть, но времени на это не было. Алина спрыгнула с бордюра и обернулась проверить, не сверзилась ли неуклюжая Ксюша. Та сошла благополучно и вдруг побежала, догнала Настю и что-то зашептала ей на ухо. Та ответила, Ксюша раздражённо взмахнула рукой и снова зашептала. Обе остановилась.

– Извини, Алин, я не хотела тебя обидеть. Просто злюсь, потому что опаздываем.

– Ладно, – буркнула Алина. – Пошли быстрее.

До школы оставалось минут десять ходьбы, торопливой и немного в горку. Окажись рюкзак Алины немного потяжелее, эти десять минут дались бы ей раз в десять сложнее. Каждая. Итого – в сто раз. Или это по-другому работает…

“Так, стоп”.

Алина сбросила с плеча рюкзак и дёрнула молнию. Сегодня шесть уроков, он не должен был быть таким лёгким. Тетради, пенал, ланч-бокс… Папка для изо, математика, русский… Не было географии. И литературы.

– Девочки… – выдавила она чужим тоненьким голоском. – Я половину учебников дома оставила… – Господи, Аля, – простонала Ксюша.

– Что же делать?

– Домой беги! – рявкнула на неё разозлённая Настя. – А мы в школу, с нас математичка шкуру сдерёт, если не явимся вовремя. Тебе-то можно разок, ты отличница.

Алина развернулась и побежала. Ничего, до дома недалеко. Если вот так, бегом – то минут пять. Туда, обратно, до школы – если повезёт, опоздает она совсем чуть-чуть. Математичка и сама на первый урок иногда приходит попозже. Может быть, никто и не заметит… Ничего-ничего, прорвёмся… Она бежала и бежала почти с той же хищной сосредоточенностью, с которой падала и вскакивала танцовщица, и ей было так хорошо, так приятно чувствовать и скорость, и ветер, и ноги, ни капельки не уставшие, и руки, и плечи, и даже подпрыгивающие косички, что она верила: обязательно уложится в оставшееся время и влетит в класс ровно к восьми часам пятидесяти девяти минутам.

Вот и лужа. Обойти по бордюру? Вот ещё!

“Перескочу”, – подумала Алина и прыгнула.

Что было дальше, она почти не успела осознать: нога опустилась у самого края и ушла в грязную воду. Под водой не оказалось асфальта… Взмахнув руками и коротко вскрикнув, Алина упала в лужу, перед глазами на мгновение мелькнул зелёный листик, и её потащило то ли сильным течением, то ли настоящим водоворотом куда-то вниз. Она забилась, сбросила мешающий рюкзак, пыталась грести или хотя бы нащупать хоть что-нибудь, за что можно ухватиться – если под лужей скрывался открытый люк, должны же у него быть стены! – но вокруг была только вода, сплошная вода… Вдруг течение поменялось: её крутануло и понесло в противоположную сторону, а через несколько секунд в серой мути наверху показалось пятно света. Алина рывком устремилась к нему, и с каждым её движением вода становилась чище и прозрачнее. Последнее усилие – и она вынырнула. Под ногами появилось дно. А над головой – небо. Ясное, голубое, а не по-осеннему блёклое, небо. Отбросив с лица мокрую чёлку, она огляделась вокруг. Это была не улица Космодемьянской. И не Саратов. И, кажется, вообще не планета Земля.

Алина стояла в море, шагах в двадцати-тридцати от берега, по горло в тёплой, прозрачной и слегка розоватой воде. Она посмотрела вниз и увидела, что её ботинки наполовину утонули в песке, который, как ей показалось, был почти белым. Чем-то белело и побережье – наверное, тем же песком. В отдалении виднелась небольшая стая фламинго. Птицы солидно вышагивали, расставляя длинные тонкие лапы, что-то искали в прибрежном песке и, если это не было обманом зрения, складывали себе на грудь. Алина прищурилась и поняла, что у птиц на шее висит по мешочку.

– Так не бывает, – сказала она вслух. – Я ударилась головой. У меня сотрясение мозга.

За полосой песка возвышалась массивная, но при этом довольно изящная мраморная балюстрада с фигурными балясинами; она тянулась вдоль всего берега, отделяя пляж от больших кустов, на которых пятнами розовели цветы. Кусты казались высокими, выше человеческого роста. И цветы на них были размером с тарелку.

Алина помотала головой. С косичек полетели брызги.

– Ну же, просыпайся, – скомандовала она самой себе. – Просыпайся, ты опаздываешь на математику.

Она шлёпнула себя по щеке и сразу же поняла, что не спит. Она действительно стояла в море, рядом действительно паслись фламинго… Кто-то позади влажно фыркнул, как будто высморкался. Алина обернулась. Совсем недалеко от неё из воды поднимались кругловато-плоские камни, на которых устроился… чёрт его знает, кто это был, но он сильно походил на тюленя, только нежно-сиреневого.

– З-здрасте… – зачем-то выдавила она.

Тюлень моргнул. Вряд ли понял. Алина сделала глубокий вдох и побрела к берегу. Когда море ей было уже не по шею, а по колено, она снова остановилась. Вывернула карманы пиджака – из них полилась вода. Выпала размокшая записка и, покачиваясь, медленно поплыла в направлении круглого камня. Нащупав в кармане брюк телефон, девочка попыталась его включить. Устройство не реагировало. Смарт-часы со влагозащитой остались живы, но толку от них не было.

– Связи нет, – пробормотала Алина. – Зато есть фиолетовые тюлени и фламинго. Ну ладно… Фламинго так фламинго.

Ещё раз осмотревшись вокруг, она торопливо направилась к мраморной лестнице, ведущей в гущу пышных кустов.