Читать книгу Майя Плисецкая - Николай Ефимович - Страница 4

Но тут сама жизнь подсказала, как быть дальше. Михаил Плисецкий работал в «Арктикугле». И вдруг его назначают консулом и начальником угольных рудников на архипелаге Шпицберген, где Россия имела несколько рабочих посёлков с добычей угля. И хотя в семье Плисецких лишь полгода назад родился второй ребёнок, сын Александр, ставший потом самым любимым братом Майи, решительно отправились на край света.

Ехали долго, тяжело, отставали от поезда, потом нагоняли. Варшава, Берлин, через Данию в столицу Норвегии. В памяти балерины Осло навсегда останется почему-то многокрасочным солнечным городом, хотя эти места трудно назвать южными. Но так устроена детская психика. Может, ещё и потому, что мама купила маленькой Майе детский костюмчик, на большее денег не было. И хозяйка магазина, растроганная бедностью странных русских, подарила девочке крошечный кофейный набор для кукол. Он сохранился до сих пор. Стоит в стеклянном шкафу в квартире на улице Тверской (бывшая Горького), которая стала музеем. И, судя по всему, был для неё дороже любых императорских сервизов. Этот простенький игрушечный набор был всё же связан с отцом, которого она любила, хотя помнила о нём немного.

Всю жизнь потом она будет легко зябнуть. Это всё оттуда, со Шпицбергена.

Из неопубликованных записей Елизаветы Мессерер:

«Майе было шесть лет, когда она с родителями, с маленьким братом Аликом и с няней поехала на архипелаг Шпицберген. Рахиль Михайловна очень волновалась и не решалась ехать с такими маленькими детьми – Алику, брату Майи, было всего шесть месяцев, на далёкий Север, где полярная ночь длится почти шесть месяцев. Думала она, как это отразится на детях. Её вызвал к себе Отто Юльевич Шмидт и сказал: “Партия посылает вашего мужа. Это необходимо, а одному ему ехать нельзя”. И Рахиль Михайловна, отбросив всякие сомнения, быстро собрала детей.

На ледоколе “Седов” отправились они в далёкий путь и попали в девятибалльный шторм. Пароход сильно качало, поднимало вверх и бросало вниз. Почти все пассажиры страдали от морской болезни и потому ко всему были равнодушны. Но Майю, которая тоже чувствовала себя очень плохо, всё же ни на минуту не покидало чувство юмора и неизменная наблюдательность. Её смешило до слёз, когда няня скатывалась по полу вниз, как с ледяной горы».

На Шпицбергене были сильнейшие снежные заносы и сногсшибательные бураны. Взрослые сильные люди ходили только цепью, крепко держась друг за друга, чтобы не упасть. Майя же с визгом восторга выбегала одна из дома. Ветер подхватывал её на бегу и бросал в сугробы. Но это доставляло ей удовольствие.

Там же, на Шпицбергене, Майя фактически родилась второй раз. Она очень полюбила кататься на лыжах. Зазвать домой было невозможно. Однажды её хватились уже к вечеру, бросились искать. Рахиль работала телефонисткой, и удалось быстро поднять тревогу. Выслали лыжников с собакой. Овчарка и нашла полуспящую Майю, которая уже замерзала, засыпанная идущим снегом. До конца жизни Плисецкая, хоть разбуди ночью, помнила имя этой овчарки, спасшей её.

В другой раз в такой буран вслед за Майей выбежала мать, но дочки уже нигде не было видно. Кругом сплошная снежная пелена, свистящий ветер да снежные хлопья, слепящие глаза. «Майя, Майя!» – иступлённо кричала Рахиль, но буйный ветер только относил голос в сторону. Наконец она увидела огромную овчарку по имени Яг, которая тащила Майю из сугроба за воротник, трепыхая ребёнка во все стороны. Ещё несколько мгновений, и Майю занесло бы снегом. Яг очень дружил с Майей, их можно было часто видеть вместе. Майя разговаривала с ним и делилась своими впечатлениями. И когда ей грозила опасность, Яг рычал и оттаскивал от опасного места.

Ко всем этим случаям Майя относилась как к приключениям. И продолжала отважно шалить. В один прекрасный день научная экспедиция отправилась в путь с упряжкой собак с санями и с лыжами. Рахиль случайно выглянула в окно. Перед её глазами на ярком солнце простиралась бесконечная снежная гладь и далеко-далеко за несколько километров вперёд видна была вереница уходящей экспедиции. Но вот позади экспедиции, на расстоянии ста шагов от неё двигалась маленькая, едва заметная точка. Мать схватила полевой бинокль и увидела отважно шагающую самостоятельно Майю. Она быстро призвала спортсмена-лыжника, тот, мгновенно собравшись, помчался за ней вдогонку. Экспедиция прошла километров шесть, и никто из людей не догадывался, что позади них идёт маленькая девочка. Догнав Майю, лыжник посадил её себе на плечи и таким образом доставил домой.

Из дневниковых записей Майи Плисецкой:

«Шпицберген I

Лыжи (далеко уходила). Медведи на льдине.

Собака вытащила из снега.

Путала день с ночью (поляр.) и приходила домой с лыжами или без них (если надоело нести) среди ночи. Отмороженный нос тёрли снегом.

Погнались собаки в овраг. Летела вниз через голову, но не отпускала собаку, которая была на ремне.

Спуски в шахту карбиткой».

На Шпицбергене Майя и брат Алик очень подружились с известным лётчиком-испытателем Михаилом Бабушкиным. Бабушкин играл с детьми, обещал, что покатает их на самолёте. Рахиль Михайловна, испугавшись риска лететь над океаном, не согласилась отпустить детей в полёт. Но дети об этом не знали. И вот в условленном месте Майя и Алик стоят и ждут Бабушкина. Раздался шум мотора, и дети, подняв голову, увидели его самолёт в небе. Майя разочарованно ахнула, а маленький Алик, сжав кулачки и безнадёжно махнув рукой, сурово произнёс: «Ах, какой я дурак». Майя развеселилась. Обладая чувством юмора, она и тут, несмотря на огорчение, не могла не откликнуться на смешное и забавное.

На острове Майя впервые, совсем случайно оказалась на сцене – в самодеятельном спектакле. Чтобы хоть как-то развлечь себя в этом полярном крае, где в тяжёлых условиях добывался уголь, в шахтёрском клубе поставили почему-то оперу. Для детской роли выбрали именно Майю, хотя были и дети из других семей сотрудников «Арктикугля». Может, потому, что дочь консула, а может, заметили, какой весёлой, общительной и раскованной была девочка.

Из неопубликованных записей Елизаветы Мессерер:

«В большом клубе, организованном Михаилом Плисецким, был создан самодеятельный театр, руководимый товарищем Ампиловым. Ставили оперу “Русалка” Даргомыжского. Майя играла Русалочку. От природы одарённая необычайной артистичностью, Майя с таким чувством и чистотой, так непосредственно и выразительно произносила фразу “А что такое деньги, – я не знаю”, что весь зал заволновался и многие заплакали.

Кроме роли Русалочки, Майя исполняла танцы цветов. Она буквально поражала всех своими пластичными, красивыми движениями, посредством которых она умела передать впечатление именно от того цветка, который она изображала».

О своём сценическом дебюте вспоминала и великая балерина. Что-то обрывочно помнила сама, что-то по рассказам других:

«На роль Русалочки, произносившей знаменитый пушкинский текст “А что такое деньги, я не знаю” определили меня. То ли из-за нашего махрового советского подхалимажа – отец как-никак консул, то ли я и прям была артистична. Нескромно скажу, была. Если и подхалимничали, то не промахнулись. Я с шиком сыграла свою крошечную роль. Чудом сохранилась выцветшая фотография, где сняты участники оперы. И я в их числе.

Пьер Карден, готовя для издания мой фотоальбом, остановил свой выбор и на этой любительской карточке, невзирая на ужасающее её качество. А вкусу Кардена верить можно. Это было моё первое выступление с театральных подмостков перед публикой».

Успех в «Русалочке» не прошёл даром. Майе так понравилось играть на сцене – быть в центре внимания, получать аплодисменты, что она почти каждый божий день устраивала в небольшой квартирке свои детские представления, танцуя, читая и просто азартно шумя, воображая каждый угол сценой. И это была уже не просто забава от нечего делать. Кипящие внутри эмоции и фантазии требовали выхода. Фамильное лицедейство давало о себе знать. И с этим уже ничего нельзя было поделать. Родителям Майи на Шпицбергене все говорили: «У вас артистка растёт».