Читать книгу Дом, который построили мы - Октавия Белл - Страница 2

Первая встреча с миром Максима случилась в ноябре, под аккомпанемент нескончаемого дождя, стучавшего по железной крыше мастерской «Волга». Мысль о визите к Игорю вызывала у Алисы трепет, смешанный с любопытством. Максим так мало говорил об отце – только факты: «работает сам на себя», «строгий», «мы с ним вдвоем». Эта лаконичность была стеной, за которой Алиса смутно угадывала целую вселенную.

Они подъехали к гаражному массиву на старой, но ухоженной «Ниве» Максима. Вечерние сумерки и промозглая мгла растворяли контуры зданий, оставляя лишь квадраты тускло освещенных окон и редкие одинокие фонари, отражавшиеся в лужах, как расплавленное олово. Воздух был пропитан запахами металла, мазута и влажного асфальта.

– Он знает, что мы едем? – спросила Алиса, поправляя воротник пальто.

– Конечно. Сказал, чтобы чай был готов, – ответил Максим, но в его голосе прозвучала неуверенность, которую он тут же заглушил улыбкой. – Не бойся. Он просто… не очень разговорчивый.

Мастерская оказалась не грязным ангаром, а удивительно организованным пространством. Инструменты висели на перфорированных панелях в безупречном порядке, словно хирургические инструменты. Запах свежего кофе перебивал технические ароматы. Игорь стоял у верстака, зачищая наждачной бумагой какую-то деталь. Он был в темном рабочем комбинезоне, но на этот раз рукава были опущены. Увидев их, он отложил работу и кивнул.

– Заходите. Дождь сегодня, как из ведра, – произнес он. Голос был низким, нарочито спокойным, но в нем слышалось напряжение струны, готовой лопнуть.

«Он похож», – первая мысль Алисы ударила ее с неожиданной силой. Да, Максим унаследовал от отца высокий лоб, разрез глаз, эту особенную лепку скул. Но если у Максима эти черты говорили о сосредоточенности и внутреннем горении, то у Игоря они были как будто высечены из гранита многолетним молчанием и непогодой. Его глаза, серые и холодные, как сталь, оценили Алису быстрым, сканирующим взглядом – от капюшона пальто до кончиков ботинок. Взгляд, лишенный явной неприязни, но и без тепла. Взгляд часового на посту.

– Алиса, – представилась она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Игорь. Раздевайтесь, проходите, – он сделал жест вглубь мастерской, где за перегородкой виднелась небольшая бытовая зона: диван, стол, мини-кухня, полка с книгами – в основном техническими справочниками и старой фантастикой.

Ритуал чаепития был исполнен с почти военной четкостью. Игорь разлил чай по толстым керамическим кружкам, поставил на стол банку с вареньем и пачку простого печенья. Он сидел прямо, его спина не касалась спинки стула.

– Максим говорит, вы на переводчика учитесь, – начал Игорь. Это не был вопрос, а констатация.

– Да, на факультете иностранных языков. Специализация – немецкий и английский.

– Тяжело, наверное. Языки… Чужие слова. – Он произнес это так, будто языки были не инструментом общения, а минным полем.

– Иногда. Но интересно, – Алиса чувствовала, как каждое ее слово взвешивается на невидимых весах. – А у вас… мастерская всегда такая… идеальная?

Игорь впервые за вечер почти улыбнулся. Улыбка не дотянулась до глаз.

– Беспорядок в голове начинается с беспорядка вокруг. Так меня учили.

– Кто учил? – спросила Алиса, и сразу же поймала на себе быстрый, предостерегающий взгляд Максима.

Игорь отхлебнул чаю. Пауза затянулась.

– Люди, которые уже ничего не учат, – наконец ответил он, и в его голосе прозвучала такая окончательность, что продолжать расспросы было немыслимо.

Беседа катилась по рельсам общих тем: погода, учеба (Игорь одобрительно хмыкнул, узнав об успехах Максима на сессии), планы на ремонт «Нивы». Но под поверхностью слов Алиса чувствовала необъяснимое, почти физическое напряжение. Казалось, сама атмосфера в этой чистой, упорядоченной комнате была насыщена невидимыми частицами прошлого, о котором не говорили. Взгляд Игоря часто останавливался на ней, но не на лице, а где-то на уровне плеча или руки, словно он искал какую-то деталь, знак. Иногда его пальцы нервно постукивали по столу – ритмично, как метроном, отсчитывающий секунды до чего-то неизвестного.

Когда они уходили, Игорь сухо кивнул.

– Заходите как-нибудь. Берегите себя.

В этих последних словах прозвучала не забота, а скорее предупреждение.

– Ну как? – спросил Максим в машине, и Алиса услышала в его голосе непривычную для него робость.

– Он… необычный. Сильный, – тщательно подбирала слова Алиса, глядя на дворники, сметавшие потоки воды. – Чувствуется, что он многое прошел.

– Он – скала, – с гордостью и облегчением сказал Максим. – Не сразу оттаивает. Но он принял тебя. Иначе просто не стал бы говорить.

Алиса кивнула, глядя в темное окно. Но внутри нее шевелился холодный червячок сомнения. Это не было принятие. Это было перемирие. Временное и хрупкое. Она поймала себя на мысли, что боится не Игоря, а той бездны молчания, которую он в себе носил и которая, как ей казалось, могла поглотить и Максима, и их хрупкий, только строящийся мир.

Визит Максима к Ольге Викторовне, назначенный на следующий уик-энд, с самого начала был обречен на атмосферу строгого экзамена. Алиса потратила полдня на то, чтобы привести квартиру в состояние, превышающее обычный материнский стандарт чистоты. Она знала, что это бесполезно – Ольга все равно найдет пылинку на дальней полке, – но это был ритуал умиротворения.

Ольга Викторовна встретила Максима на пороге. Она была в строгой темно-синей блузке и юбке-карандаш, ее волосы были убраны безупречной гладкой шишкой. Её улыбка была точной геометрической фигурой, вычерченной на лице.

– Максим, проходите. Мы рады, – произнесла она, но слово «рады» прозвучало как «готовы к инспекции».

Квартира блестела и пахла антисептиком и печеньем «курабье», которое Алиса пекла с пяти утра. Все было слишком правильно, слишком стерильно. Максим, обычно уверенный в себе, внутри съежился. Его мир пахнет маслом и свобода, здесь пахло контролем.

За чаем с тем самым печеньем (идеальным, рассыпчатым, без единой трещинки) начался допрос с пристрастием. Но не грубый, а изысканно-вежливый, оттого еще более убийственный.

– И вы говорите, ваш отец – индивидуальный предприниматель? В автосервисе? – спрашивала Ольга, отламывая крошечный кусочек печенья. – Это, наверное, очень нестабильно. Сегодня есть заказы, завтра – нет. Пенсионные отчисления идут? Медицинская страховка?

– Мама… – попыталась вмешаться Алиса.

– Я спрашиваю из естественного беспокойства, Алисочка. Максим – взрослый человек, он понимает. Вы живете… над этой мастерской? В одной квартире? Двухкомнатной?

– Да, – ответил Максим, чувствуя, как под воротником рубашки выступает испарина. – Нам хватает. Отец – мастер с золотыми руками, у него постоянный поток клиентов.

– Золотые руки – это прекрасно, – согласилась Ольга, но тон ее говорил, что золотые дипломы были бы куда прекраснее. – А ваша мама? Алиса говорит, вы не часто о ней вспоминаете.

Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Максим почувствовал, как Алиса замерла рядом.

– Мама умерла, когда я был маленьким, – сказал он ровно, отработанной фразой. – Почти не помню.

– Ах, какая жалость. И вам пришлось так рано взрослеть. Без женской руки, – в голосе Ольги прозвучала неподдельная, но от этого не менее удушающая жалость. – Это, конечно, накладывает отпечаток.

– Отец справился отлично, – бросил Максим, и в его голосе впервые прозвучала сталь, похожая на отцовскую.

– Не сомневаюсь. Но все же… есть вещи, которым может научить только женщина из хорошей семьи, – продолжила Ольга, ее взгляд скользнул по Алисе, а потом вернулся к Максиму. – Планы на будущее? Физтех – это престижно. Надеюсь, вы рассчитываете на карьеру в серьезной компании, а не в… семейном гараже.

Алиса готова была провалиться сквозь землю. Она видела, как сжимаются кулаки Максима на коленях, как напрягаются его скулы. Но он сдержался.

– Планы есть. И на карьеру, и на жизнь, – сказал он, глядя Ольге прямо в глаза. – Серьезные планы.

Дальше разговор скатывался в обсуждение погоды, новостей и университетских порядков. Ольга была безупречно вежлива, улыбчива, но каждый ее вопрос, каждый комментарий был тонким лезвием, отсекающим Максима от ее дочери, помещающим его в категорию «недостаточно хорошего», «проблемного», «из того другого мира».

Когда он, наконец, ушел, в квартире повисло тяжелое молчание.

– Ну? – спросила Алиса, с трудом сдерживая слезы унижения и гнева.

– У него воля, это чувствуется, – произнесла Ольга, убирая со стола безупречно чистые чашки. – И он, кажется, искренне к тебе привязан. Но, Алиса… – она повернулась к дочери, и в ее глазах впервые за вечер появилось неподдельное, животное беспокойство. – Он из другой вселенной. У него за спиной – боль, потеря, какая-то… темнота. А ты моя девочка. Хрупкая. Я не хочу, чтобы эта темнота тебя коснулась. Чтобы ты повторила мой путь одиночества и тяжелого труда.

– Это не темнота, мама! Это жизнь! Настоящая! – вырвалось у Алисы. – А ты пытаешься построить вокруг меня стерильный бокс!

– Я пытаюсь тебя защитить! – голос Ольги дрогнул, обнажив ту самую рану, ту самую «темноту» прошлого, о которой она никогда не говорила. – Любовь – это не только розы. Это ответственность. А на чем построена его семья? На потере. На умолчаниях. Ты готова жить в таком доме, где стены состоят из вещей, о которых нельзя говорить?

Этот вопрос прозвучал как эхо того необъяснимого напряжения в мастерской Игоря. Алиса замолчала, побежденная не логикой, а материнским страхом, который был сильнее любого гнева.

Недели, последовавшие за этими визитами, стали временем проверки на прочность. Алиса и Максим тянулись друг к другу с еще большей силой, находя в объятиях спасение от давления двух полюсов – ледяной критики и грозового молчания. Они говорили о будущем как о стране, которую будут строить только они двое, по своим законам.

Решение созрело в тот вечер, когда они, запершись в комнате Алисы, пока Ольга Викторовна была на работе, смотрели старый фильм. На экране герои целовались под дождем. Максим обнял Алису за плечи.

– Знаешь, я больше не хочу просто быть с тобой, – тихо сказал он. – Я хочу, чтобы ты была моей семьей. Единственной и навсегда. Настоящей семьей, не как у них. Как у нас.

Алиса повернулась к нему. В его глазах не было и тени сомнения. Только та самая уверенность, которая покорила ее в аудитории 304.

– Ты предлагаешь…?

– Да. Как только получим дипломы. Поженимся. Уедем. Снимем свою квартиру. Будем сами зарабатывать, сами решать. Без оглядки. Ты согласна?

Сердце Алисы забилось в унисон с его словами. Это был побег. Но побег не от проблем, а к себе, к своей собственной, выстраданной правде.

– Согласна, – прошептала она, целуя его. – Только с одним условием.

– Каким?

– Мы попробуем все сделать правильно. Скажем им вместе. Официально. Как взрослые.

Они сидели, прижавшись лбами друг к другу, строя воздушные замки из общих дипломов, первой совместной зарплаты, маленькой квартиры с видом не на гаражи и не на стерильный двор, а на парк или реку. Они верили, что их любовь – это мост, который сможет соединить два непримиримых берега. Они не знали, что под поверхностью воды, в темной глубине, уже зреет тот самый тектонический разлом, который не просто разрушит мост, но навсегда изменит саму географию их миров.