Читать книгу Черная Пасть - Рональд Малфи - Страница 5

Не то чтобы я вдруг лишился рассудка при виде женщины, кормящей ребенка под моей кроватью, или от весьма реалистичного ощущения ее костлявых пальцев на моей лодыжке. Просто я испытал на себе так называемый детокс-буги. Другими словами – припадок в результате острой алкогольной абстиненции. Я пришел в себя на полу в той же крошечной комнатке, через единственное окно сочился бледный свет раннего утра. На моих штанах темнело мокрое пятно, в комнате воняло аммиаком.

Меня трясло, бросая то в жар, то в холод. Когда я перекатил голову набок, боль кинжалом пронзила шею и разлетелась по плечам.

Матрас все еще лежал на полу, куда я бросил его прошлой ночью. Под каркасом кровати не было ничего, кроме потертого линолеума и клубков пыли.

Заметив краем глаза какое-то движение, я повернул голову, невзирая на боль. В дверном проеме стоял Плачущий Ходок, из его воспаленных глаз текли слезы, тонкие губы растянулись в широкой мертвенной ухмылке.

– Позови кого-нибудь,– проскрипел я заржавевшим, как дверные петли, голосом.

Плачущий Ходок уплыл. Через несколько мгновений в комнату вошли женщина с проседью в волосах (ее звали Дина) и стареющий хиппи (его звали Фред). Дина помогла мне сесть и дала воды из пластиковой бутылки, которую я осушил залпом. Фред, скрестив руки, привалился к стене и с довольным видом кивнул. Словно неким образом был причастен к тому, что случилось со мной ночью, и результат его очень порадовал.

– Это часть пути, брат,– сказал он и в знак солидарности поднял кулак.– С возвращением в Страну Живых.

Вот так мои двадцать восемь дней в реабилитационном центре превратились в шестьдесят. Я по-прежнему был там, когда моих прежних собратьев по несчастью сменила новая группа трясущихся дегенератов с безумными глазами. Остался только Плачущий Ходок, но – поскольку его никто словно не замечал – я начал задаваться вопросом, существует ли он на самом деле или является плодом моего воображения.

Хотя все время, пока я там находился, у меня был с собой мобильник, я не сделал ни одного телефонного звонка. Мне тоже никто не звонил (не считая нескольких случаев телефонного мошенничества, когда робот с женским голосом, именующий меня Барбарой, хотел срочно обсудить мой долг по студенческому кредиту). Мне некому было звонить, не было никого, кто сидел бы у себя дома, в квартире, машине, автобусе или самолете и беспокоился о том, что со мной происходит. У меня не было настоящих друзей, только коллеги с литейного завода, с которыми можно пропустить пару кружек пива после работы, да и тех в большинстве своем за минувшие годы мне удалось отпугнуть. На моем счету было слишком много разбитых машин, слишком много драк в местных барах и слишком много отключек в подворотнях. Мои неявки на работу причиняли им лишние хлопоты, и мало-помалу они начали от меня отдаляться. И хотя в моей жизни время от времени появлялись женщины, ни одну из них я не мог назвать своей девушкой. За исключением той единственной, чье имя я из уважения опущу в этом грустном трактате. Некоторое время мы даже жили вместе. Но я сделал все возможное, чтобы испортить и эти отношения.

Шестьдесят дней превратились в девяносто.

– У тебя как будто обостряется восприятие мира,– сказал Фред однажды днем, когда мы играли в шашки в комнате отдыха.– Начинаешь смотреть на свои проступки шире, и это раздражает. Главное, не позволяй сбить себя с толку. Штука в том, что это уже не твоя жизнь. Теперь ты новый человек, амиго.

Мысль о том, что я мельком увидел былые прегрешения, встретила во мне отклик. Единственное, что по-прежнему меня мучило и чему не находилось объяснения, так это следы от пальцев на коже вокруг лодыжки, где меня схватила женщина из-под койки. Все остальное можно было списать на галлюцинации, вызванные завязкой.

Дина обняла меня на прощание и сказала, что гордится мной. Фред подарил самодельный браслет из пеньки и еще один взмах кулаком в воздухе, на который я ответил тем же. Пока я стоял на тротуаре, из окна с проволочной сеткой выглянул Плачущий Ходок, который по-прежнему бродил по тускло освещенным комнатам и коридорам с деревянными панелями, словно ухмыляющийся упырь, который, возможно, существует, а возможно, и нет.

Некоторые алкоголики описывают переход к трезвости как метаморфозу. Другие говорят, что это больше напоминает линьку, когда сбрасываешь старую кожу и продолжаешь существовать – мокрый, сияющий и живой – в новой.

Я впервые в жизни почувствовал, что заполняю пустоты.