Читать книгу Лудоман. Человек играющий - Саша Игин - Страница 2

Кофе был черный. Горячий. Лев Тальский не любил сахар. Сахар делал мысли мягкими, как подушки. А подушки — для мертвых.

Он сидел у окна. Сорок второй этаж. Москва внизу дышала смогом и деньгами. Экран ноутбука горел синим. Цифры вчерашнего контракта — столбики, графики, красное и зеленое.

— Тридцать семь миллионов, — сказал он вслух. Пустой комнате.

Голос прозвучал твердо. Но руки под столом дрожали. Он не смотрел на них.

Цифры двигались. Это были быки. Большие, ленивые быки с жирными боками. Они стояли на месте. Ждали. Лев толкал их рогами. Сначала мягко. Потом жестче.

— Ну, — сказал он. — Давай.

Быки не двигались.

Он налил второй кофе. Жена еще спала. Он слышал ее дыхание через стену — ровное, спокойное. Дыхание человека, который не знал, что такое утро с цифрами.

В 9:15 рынок открылся в Лондоне.

Лев сделал три сделки. Короткие. Быстрые. Как удары. И вышел в плюс на двести двадцать тысяч долларов.

— День выигран, — сказал он.

Руки дрожали сильнее.

***

Вошел Павел. Дворецкий. Семь лет работал. Знал, что в первые полчаса после открытия Лев не говорит.

— Доброе утро, Лев Андреевич. Завтрак?

— Оставь.

Павел поставил поднос с яйцами пашот и тостами. Не уходил.

— Что? — Лев поднял глаза. Красные. Белые вокруг радужки — как кипяток.

— Звонил Соболев. Вчера, поздно. Сказал, что договор по «Северной нефти» — под вопросом.

Лев усмехнулся. Коротко. Без звука.

— Соболев — баба. Передай: пусть смотрит на график за двадцать второго октября. Тогда он еще не был бабой.

Павел кивнул. Ушел.

Лев остался один. Посмотрел на яйца. Желток вытек на тарелку. Как глаз. Он отодвинул поднос.

Руки. Они дрожали, когда он тянулся к чашке. Мелкая дрожь. Как у алкоголика в похмелье. Но он не пил. Два года. Только цифры. Цифры — лучший наркотик.

Он спрятал руки под стол. Сжал в кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была хорошей. Настоящей.

Вошла дочь. Таня. Пятнадцать лет. В школьной форме. Смотрела на него тем взглядом, который он ненавидел. Жалость пополам с презрением.

— Пап, ты опять не спал?

— Спал. Четыре часа. Этого достаточно.

— Нормальным людям нужно восемь.

— Я не нормальный.

Таня помолчала. Посмотрела на экран. На графики. На чашку черного кофе — пятую или шестую, она сбилась со счета.

— Руки, — сказала она тихо.

— Что — руки?

— Ты их прячешь.

Лев вытащил руки из-под стола. Положил на стол. Открыто. Дрожь стала сильнее, будто от воздуха. Как будто руки стыдились сами себя.

— Устал, — сказал он. — Много работал.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Таня взяла рюкзак. У двери остановилась. Не обернулась.

— Мама плакала ночью. Думала, ты не слышишь. Но стены тонкие.

Дверь закрылась.

Лев смотрел на дверь тридцать секунд. Потом перевел взгляд на экран.

Быки ожили. Рынок пошел вверх. Медведи — красные, злые — попятились. Лев купил еще. На триста тысяч. Без хеджа. Без страховки.

Пальцы стучали по клавишам. Дрожали. Но попадали точно.

В 9:47 он удвоил утренний выигрыш.

Сердце билось быстро. Хорошо. Как после спринта.

Он встал. Подошел к окну. Москва внизу — муравейник из машин и людей. Каждый муравей хотел денег. Но не знал, как их взять. А Лев знал.

Он посмотрел на свои руки в отражении стекла. Дрожь не прошла. Не проходила никогда. Только когда он спал. Но он спал мало.

— Лудоман, — прошептал он. Слово, которое сказал психиатр полгода назад. — Патологическая зависимость от риска. Вы не можете остановиться.

Дурак. Какой риск? Это расчет. Чистая математика. Быки и медведи. Он просто лучше всех видел, куда они побегут.

Телефон завибрировал. Соболев.

— Слушай, Лев, там по «Северной нефти» — реально проблемы. Контрагент требует предоплату семьдесят процентов.

— Пошли его в жопу.

— Лев, это серьезно.

— Я сказал — пошли в жопу. Или ты забыл, кто тут бык, а кто мясо?

Соболев замолчал. Долго. Потом бросил трубку.

Лев улыбнулся. Улыбка вышла кривой. Он не умел улыбаться с тех пор, как умер отец. Пять лет назад. Инфаркт за торговым терминалом. Так и не выпустил мышь из руки.

Яблоко от яблони.

Он допил кофе. Сделал еще три сделки. Две удачные, одна нет. Но день уже был выигран. Он знал это так же твердо, как знал, что солнце встает на востоке.

Руки дрожали, когда он закрыл ноутбук.

Он все еще не смотрел на них.