Читать книгу Лудоман. Человек играющий - Саша Игин - Страница 4

Звонок раздался в четыре пятнадцать. Лев Львович знал, кто это, еще до того, как взял трубку. Такие звонки не бывают случайными.

— Лев Львович, — голос был тихий, почти шепот. Так разговаривают в церкви или на исповеди. — Сегодня будет русская рулетка. Живая.

В трубке щелкнуло. Короткие гудки.

Он положил трубку на рычаг. Рука не дрожала. Это пришло потом, через минуту, когда он уже наливал виски. Дрожь поднялась от пальцев к запястьям, прошла по предплечьям, остановилась в груди. Он смотрел, как колышется янтарная жидкость в стакане.

— Живая, — повторил он вслух. Слово повисло в кабинете, среди кожаных кресел и запаха сигар.

Он выпил. Не залпом, как раньше, а маленькими глотками, чувствуя, как тепло расходится по горлу. Дрожь ушла. Остался холод. Тот самый, который он знал двадцать лет. Который не проходил ни после водки, ни после женщин, ни после самых крупных сделок.

В дверь постучали.

— Лев Львович, у вас совещание через пятнадцать минут.

Это секретарша Леночка. Работает у него пять лет. Не знает ничего. Думает, что он просто богатый бизнесмен с тяжелым характером.

— Отмени, — сказал он. — Все на сегодня отмени.

— Но там контракт на —

— Я сказал, отмени.

Голос был спокойным. Леночка не спорила. Она научилась не спорить после того, как увидела его глаза в прошлом году, когда рухнула нефтяная сделка.

Он остался один. Подошел к окну. Москва внизу была серой, ноябрьской, с мелкими людьми в черных пальто. Они шли, не зная, что где-то наверху стоит человек, который через несколько часов сядет за стол с револьвером.

В кармане завибрировал телефон.

— Да.

— Лев, это Олег. Ты слышал про вечер?

Олег Рязанцев. Единственный, кто знал. Кто был рядом в девяносто первом, когда они начинали с челноков. Кто вытащил его из первой серьезной игры в девяносто четвертом, когда он проиграл почти все. Почти.

— Слышал.

— Не езди. Лев, послушай меня как старшего брата. Я никогда не играл, в эту твою рулетку. Но живую — это не игрушки.

— Кто будет?

— Не знаю. Организатор сказал — двое. Плюс ты. Один выстрел на троих. У каждого свой револьвер.

— Шансы, — сказал Лев Львович и усмехнулся. — Один к шести на каждого. Тридцать три процента, что никто не умрет. Если барабан прокручивают правильно.

— Ты с ума сошел. Ты слышишь себя?

— Я всегда слышу себя, Олег. Это хуже всего.

В трубке замолчали. Лев Львович слышал дыхание друга. Тяжелое, с хрипотцой. Олег курил три пачки в день и не собирался бросать.

— Помнишь Апреля? — спросил Олег тихо.

Лев Львович закрыл глаза. Апрель. Сережа Апрельский. Мальчик с золотыми зубами и огромными глазами. Они играли в покер в «Метрополе» в две тысячи третьем. Сережа проиграл три миллиона, взял пистолет и вышел в туалет. Никто не успел остановить.

— Он не умел проигрывать, — сказал Лев Львович.

— А ты умеешь?

— Я умею ждать.

Он нажал отбой. Посмотрел на часы. До сбора в клубе оставалось пять часов. Пять часов, чтобы позвонить детям. Чтобы написать завещание. Чтобы просто сесть в машину и уехать на дачу, выключить телефон, напиться и проспать до утра.

Он взял телефон. Набрал номер дочери.

— Папа? — голос Кати был удивленным. Он звонил ей раз в две недели, по воскресеньям. Сегодня была среда.

— Катя, как ты?

— Нормально. А что случилось?

— Ничего. Просто позвонил.

— Ты пьяный?

— Нет. Трезвый как стекло.

— Это страшно, — она засмеялась. — Ты когда трезвый, всегда звонишь с плохими новостями. У тебя рак?

— Нет.

— Банкротство?

— Нет. Просто звоню. Скучаю.

На том конце повисла тишина. Катя знала его лучше, чем он думал. Дочь всегда чувствовала ложь.

— Пап, — сказала она медленно. — Ты что, опять в это играешь?

— Во что?

— Ты знаешь во что. Мама рассказывала.

Бывшая жена. Она ушла в девяносто восьмом, забрала Катю и младшего Сашу. Сказала: «Ты играешь не с картами, Лев. Ты играешь с адом». Он тогда рассмеялся. Думал, она преувеличивает.

— Мама много рассказывает, — сказал он.

— Папа, приезжай завтра. Мы с Сашей будем дома. Я пирог испеку.

— Хорошо, Катя. Приеду.

Он не сказал «обязательно». Никогда не говорил этого слова.

Положил трубку. Посмотрел на свои руки. Крупные, с ухоженными ногтями, без колец. Руки человека, который подписывал контракты на миллиарды. И который три года назад нажал на курок в пустом барабане, когда играл один в своем кабинете, просто чтобы проверить — дрогнет ли рука.

Не дрогнула.

Он надел пальто. Вышел из офиса. Леночка подняла голову, хотела что-то сказать, но передумала. В лифте он встретил соседа по этажу — какого-то банкира с вечно влажными ладонями.

— Лев Львович, слышал, вы нефтянку закрываете? Это правда?

— Правда.

— Жалко. Хороший был бизнес.

— Все бизнесы хорошие, пока не умрешь.

Банкир не понял шутки. Засмеялся нервно, поправил галстук. На первом этаже они разошлись в разные стороны.

Машина ждала у подъезда. Водитель Серега — бывший десантник, знающий только маршруты и молчание.

— В клуб, — сказал Лев Львович.

— В какой?

— Обычный.

Серега кивнул. Он знал, что «обычный» — это тот, о котором никто не говорит. Тот, куда Лев Львович ездит раз в месяц, а возвращается белым как полотно.

В машине он достал фляжку. Внутри был коньяк. Дорогой, выдержанный, почти черный. Сделал два глотка. Серега не смотрел в зеркало.

— Лев Львович, может, в баню? — спросил вдруг водитель. — Там и пар хороший, и девчонки.

— В клуб, Серега.

— Понял.

Больше он не говорил.

Москва плыла за окном. Огни зажигались рано, в четыре тридцать уже темно. Люди спешили домой, в тепло, к ужину. Лев Львович смотрел на них и завидовал. Не деньгам, не свободе. Их способности бояться простых вещей — потерять кошелек, опоздать на поезд, поругаться с женой. Он давно уже не боялся ничего из этого. Он боялся только одного — тишины. Той, которая наступает после выстрела. Или до него.

Через час он стоял перед дверью клуба. Обычная дверь в старом переулке. Ни вывески, ни охраны. Только домофон и маленькая видеокамера над козырьком.

Он набрал код. Дверь щелкнула.

Внутри пахло деревом и табаком. Коридор, потом лестница вниз. Подвал. В подвале — комната. Стол. Три стула. На столе — три револьвера. Старые, наганы, с потертыми рукоятками.

Организатора не было. Он никогда не появлялся до начала.

Лев Львович сел на свой стул. Тот, что посередине. Достал из кармана монету. Старый рубль, еще советский. Подбросил. Поймал.

Орел.

Он усмехнулся и положил монету обратно.

В дверь вошел первый игрок. Молодой, лет тридцати, в дорогом костюме. Глаза — как у загнанного зверя. Узнал Льва Львовича, кивнул. Не поздоровался.

— Вы играли раньше? — спросил Лев Львович.

— В казино.

— Я не про казино.

Молодой сел на стул слева. Руки дрожали. Он пытался спрятать дрожь, но не получалось.

— Я проиграл все, — сказал он вдруг. — Дом, бизнес, жену. Осталось только это.

— Это не выход, — сказал Лев Львович.

— А что выход?

— Ничего. Выхода нет.

Вошёл второй. Пожилой, лет шестидесяти. Спокойный, с сединой на висках. Одет просто — свитер, джинсы. На пальце — обручальное кольцо.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я Иван Петрович.

Лев Львович кивнул. Не представился.

Все сели. На столе, кроме револьверов, лежали три патрона. Медные, тяжелые, пахнущие маслом.

— Правила, — раздался голос из динамика над дверью. Организатор. Где-то наверху, в другой комнате. — Каждый заряжает свой револьвер. Один патрон. Прокручивает барабан. Стреляет в потолок. Если осечка — играет дальше. Если выстрел — игрок выбывает. Живым или мертвым. Игра до последнего.

— Прямо сейчас? — спросил молодой. Голос сорвался.

— Прямо сейчас.

Лев Львович взял свой револьвер. Наган образца 1895 года. Тяжелый, холодный. Открыл барабан. Вставил патрон. Прокрутил. Закрыл.

Остальные сделали то же. Молодой прокрутил три раза — видно, боялся. Иван Петрович — один раз, спокойно, как будто заряжал ручку.

— Первый — молодой, — сказал динамик.

Молодой поднял револьвер. Рука ходила ходуном. Нажал на курок.

Щелчок.

Пусто.

Он выдохнул. Громко, как ребенок после долгого плача.

— Второй — Иван Петрович.

Иван Петрович поднял револьвер. Не спеша. Прицелился в потолок. Спокойно нажал.

Щелчок.

Пусто.

— Третий — Лев Львович.

Он поднял револьвер. Рука не дрожала. Холод внутри стал плотным, как лед. Он посмотрел на дуло. Темное, глубокое, как сон.

— Ты не боишься? — спросил вдруг молодой.

Лев Львович не ответил.

Он нажал на курок.

Щелчок.

Пусто.

Тишина. Только гудят лампы дневного света.

— Продолжаем, — сказал динамик.

Молодой снова поднял револьвер. Теперь он плакал. Слезы текли по щекам, но он не вытирал их. Нажал.

Щелчок.

Иван Петрович нажал.

Щелчок.

Лев Львович нажал.

Щелчок.

Каждый выстрел отзывался в груди тупой болью. Не от пули — от ожидания. От секунды между нажатием и щелчком.

— Пятый круг, — сказал динамик. Голос был бесстрастным, как у диктора на вокзале.

Молодой уже не плакал. Он смотрел в одну точку на стене. Поднял револьвер. Нажал.

Щелчок.

Иван Петрович усмехнулся. Поднял револьвер.

— Знаете, — сказал он, — у меня рак. Поджелудочной. Третья стадия. Мне все равно.

Он нажал.

Выстрел.

Грохот в маленькой комнате. Звон в ушах. Пахнуло гарью.

Иван Петрович сидел с открытыми глазами. В потолке — дырка. Он опустил револьвер, положил на стол.

— Выбываю, — сказал он спокойно. — Удачи, мальчики.

Встал. Вышел. Не оглянулся.

Молодой смотрел на дверь. Потом на Льва Львовича.

— Как вы это делаете? — спросил он шепотом.

— Что именно?

— Не боитесь.

Лев Львович посмотрел на свой револьвер. Потом на молодого.

— Я боюсь каждый день, — сказал он. — Просто привык.

— Шестой круг, — сказал динамик. — Последний.

Молодой взял револьвер. Закрыл глаза. Нажал.

Щелчок.

Он заплакал снова. Но теперь — от облегчения. Встал, шатаясь, вышел, не попрощавшись.

Лев Львович остался один.

Он поднял револьвер. В барабане — один патрон. Пять пустых камор. Прокрутил еще раз, на всякий случай.

— Игра окончена, — сказал динамик. — Вы выиграли.

— Я не выиграл, — сказал Лев Львович в потолок. — Я просто не проиграл.

Он положил револьвер на стол. Достал монету. Подбросил. Поймал.

Решка.

Он вышел на улицу. Ночь была холодной, но безветренной. Серега стоял у машины, курил.

— Поехали домой, — сказал Лев Львович.

— В какую квартиру? У вас их три.

— В ту, где нет оружия.

Серега затушил сигарету. Открыл дверь.

В машине Лев Львович достал телефон. Написал Кате: «Приеду в субботу. Пирог не пеки — куплю вина». Отправил.

Потом набрал Олега.

— Живой, — сказал он.

— Слышал. Мне позвонили. Кто выбыл?

— Старик. С раком.

— Ему нечего было терять.

— Никому нечего терять, Олег. Просто не все это знают.

Он нажал отбой. Откинулся на сиденье. Холод внутри никуда не ушел. Он просто научился с ним жить. Как с лишним пальцем. Как с чужим сердцем.

Машина ехала по ночной Москве. Город горел огнями, как игорный стол. И Лев Львович знал, что это была всего лишь игра. И что следующая начнется завтра. Или через неделю. Или через час.

Потому что настоящий лудоман не может остановиться. Он может только проиграть. Или выиграть передышку.

До следующего звонка.