Читать книгу Лудоман. Человек играющий - Саша Игин - Страница 3

Лифт пахнет кожей и деньгами. Лев Тальский поправляет манжету. «Patek Philippe» на запястье показывает десять утра. Три часа назад он смотрел на другие стрелки. На рулетке.

— Мистер Тальский, — портье кланяется, не глядя в глаза. — Ваши гости уже в переговорной.

Лев кивает. У него нет слов для привратников. Он идет по мрамору. Зеркала в холле «Атлантиса» множат его фигуру — широкие плечи, серый костюм от Бриони, лицо, которое не читается. Гранит. Портные говорят: «С вашей спиной, Лев Аркадьевич, любой пиджак сидит как броня». Он не улыбается таким комплиментам. Он вообще редко улыбается.

В переговорной трое. Воронов — старый лис, пахнет сигарами и вежливой ложью. Коган — тот, кто считает чужие деньги быстрее своих. И молодой, в синем галстуке, — юрист, которого наняли, чтобы кивать.

— Лев Аркадьевич, — Воронов встаёт первым, тянет руку. — Мы наслышаны о вашем интересе.

Лев садится. Не пожимает руку сразу. Сначала смотрит на воду. Бутылка «Svalbarоi», лед отдельно, ломтик лимона на блюдце. Официант в белых перчатках наливает. Лев пьёт. Вода холодная. Вода ничего не лечит.

— Завод, — говорит он. Голос низкий, без интонаций. — «Красный металлург». Вы продаёте.

Коган поправляет очки:

— Активы чистые. Оборудование — немецкое, две тысячи двадцатый год. Долгов нет. Но цена…

— Цена будет моя, — Лев ставит стакан. Гранитная столешница помнит отпечатки сотен рук. Его не оставит.

Воронов улыбается. Улыбка вежливого волка.

— Лев Аркадьевич, мы бизнесмены. Торг — это танец.

— Я не танцую.

Молодой юрист открывает папку. Лев не смотрит на него. Он смотрит в окно. Небо серое. Москва в марте похожа на больного старика. В три ночи, когда крупье в «Сочи» забрал последний фиш, небо было таким же. Он проиграл три завода. За тридцать минут. Час назад он подписал перевод денег с Кипра. Там осталось ещё на два таких завода. Или на одну ночь.

— Триста двадцать миллионов, — называет Коган. — С учётом амортизации.

Лев молчит. В переговорной слышно, как дышит кондиционер. И как юрист сглатывает.

— Двести семьдесят, — говорит Лев. — Сделка за тридцать минут. Или я иду к Федотову. У него тоже завод.

Воронов делает паузу. Это его коронный приём. Лев знает. Лев знает все приёмы. Когда ты проигрываешь состояние за столом, ты узнаёшь, кто сколько стоит. Воронов стоит ровно тридцать секунд молчания. Не больше.

— Двести восемьдесят, — говорит Воронов. — И вы берёте социальные обязательства. Люди не на улицу.

Лев кивает. Один раз.

— Двести восемьдесят. Без проверок. Деньги сегодня. Бумаги через час.

Коган моргает. Он не привык к скорости. Но Лев Тальский всегда был быстрым. Когда он входил в игорный зал «Ритца» в Каннах, крупье говорили: «Русский танк». Он садился за стол и забирал миллионы. Иногда. В прошлом году он выиграл тридцать пять миллионов евро за ночь. И проиграл их через две недели. Воду пить можно. Водой не напьешься.

— У вас железный кулак, Лев Аркадьевич, — Воронов протягивает руку. Теперь Лев её пожимает. Ладонь сухая, твёрдая. Воронов чувствует кости.

— У меня железный график, — отвечает Лев. — Я даю вам два часа на бумаги.

Он встаёт. Костюм не мнётся. Лицо — как у человека, который не спит по ночам. Но никто не знает почему. Воронов думает: «Сделка, недосып, перелёт». Коган думает: «Цену сбил, жёстко, профессионал». Юрист просто думает, что хочет в туалет.

Лев берёт бутылку воды с собой. Выходит. В коридоре зеркала. Он смотрит на себя. Гранит. А под гранитом — пустота. Или огонь. Он не знает. В три ночи он стоял у окна в номере и сжимал чехол от клюшек для гольфа. Чехол стоил три тысячи евро. Внутри не было клюшек. Он их проиграл тоже. Вместе с заводом в Екатеринбурге. Вместе с заводом под Тверью. Вместе с заводом в Ростове.

Лифт спускается. Лев допивает воду. Бутылка пустая. Он смотрит на неё. В стекле отражается люстра. Похожа на рулетку. Похожа на колесо.

Он выбрасывает бутылку в урну. Звук пластика о металл. Никто не оборачивается. В «Атлантисе» все заняты своими деньгами. Или чужими.

В машине его ждёт Роман — водитель и единственный человек, который видел Льва пьяным. Два года назад. В Баден-Бадене. Роман ничего не говорит. Лев садится на заднее сиденье.

— В офис?

— В офис, — Лев закрывает глаза.

Машина едет. Лев считает в уме. Двести восемьдесят миллионов — покупка. Пятьдесят — модернизация. Двадцать — налоги. Остаётся двести. Если повезёт. Если не повезёт — он сядет за стол в «Космосе» через три дня. Или сегодня ночью.

Он открывает глаза. Достаёт телефон. Три пропущенных от крупье. Три сообщения от «отеля Космополитен»: «Ждём вас, мистер Тальский». Он удаляет. Потом пишет: «Забронируйте стол на завтра. 23:00».

Пальцы не дрожат. Никогда.

Водитель смотрит в зеркало. Роман всё видит. Роман ничего не говорит. Хороший водитель стоит столько же, сколько хороший психиатр. Но психиатр задаёт вопросы.

В зеркале заднего вида лицо Льва Тальского. Гранит. Только глаза. В глазах — красные ниточки. В три ночи они были такими же. И в пять утра. В семь он пил воду. Водой не напьешься.

Машина сворачивает на Тверскую. Лев снова закрывает глаза. Ему снится колесо. Не рулетка. Просто колесо. Оно крутится. Оно всегда крутится.

Он не просыпается до самого офиса.