Читать книгу ZигZаги Vойны 2025 - Сборник - Страница 12

– Что же мы будем делать, Наца, дорогая, если немцы придут?

– Жить дальше, Миша. Немецкий мы оба знаем. Я вообще говорю по-немецки лучше иного немца, работу всегда найду. Может, ещё лучше прежнего заживём.

– Ты говоришь, как хохлушка! Лучше какого прежнего? Как до 17 года? Что-то сомневаюсь, что они позволят нам так жить! Я работал на Харьковском танкостроительном. Всё равно это всплывёт, кто-нибудь донесёт…

– Все когда-то где-то работали. Будешь на них так же работать.

– Да что ты такое говоришь! Не стану я работать на них!

– А я буду, если придётся! Мне Жорика поднимать, ему и года нет! Или ты забыл, что у тебя сын?

– Георгия, – автоматически поправил Михаил жену и замолчал.

Разговор с любимой ему не понравился. Уже несколько дней, как была объявлена война. Но он хоть и был после института в звании младшего лейтенанта, под мобилизацию не попадал, у него была оформлена служебная бронь.

По вечерам Михаил надолго замирал над кроваткой сына, вглядывался в каждую его чёрточку. Словно старался насмотреться впрок. Он чувствовал какую-то неизбежность в происходящем. Всё чаще, как во сне, так и наяву вспоминалось, как тщетно пытались разрушить его родовой приход чужие нелепые люди. Казалось, что и сейчас семейный храм, с трудом созданный, вновь пытаются взорвать, разрушить, снести… Зачем?! Не лучше ли созидать, чем разрушать?

…До Харькова война докатилась за два месяца. Город наводнили беженцы с западных территорий, уже занятых врагом. Гитлеровские войска наступали стремительно.

В конце лета Михаила вызвали в Харьков. Семья оставалась в Макеевке. Попрощались как-то сухо, с началом войны между ним и женой, словно пробежала тень. Михаил видел в умной интеллигентной жене своей, знающей пять языков, какую-то слишком быструю готовность к компромиссу с неизбежной оккупацией. Он не мог ни обвинять, ни переубеждать её, лишь грустно смотрел на маленького сына, надеясь, что это неприятное решение жены вызвано только заботой о ребёнке. Эвакуироваться из родных мест она категорически отказалась.

«Ей нелегко, – убеждал он себя. – Она никогда не покидала родину. Это тяжело, я помню. А она не одна, на руках грудной ребёнок».

Когда они прощались, Анастасия держалась спокойно и даже уверенно. Что было в её голове и на душе, муж уже не чувствовал…

Михаил прибыл в Харьков, на завод, где трудился в юности. Но город уже не напоминал те светлые, наполненные любовью и счастьем дни.

31 августа девять бомбардировщиков совершили второй ночной налёт на город. Впервые было много жертв среди мирных жителей. В сентябре ночные налёты следовали всё чаще и стали массированными. Бомбили уже не только заводы и важные стратегические объекты, но и жилые районы, и центральные улицы.

Михаил постоянно находился на заводе. Уже с 18 сентября после взятия Полтавы судьба харьковских заводов была решена. Оборудование спешно готовили к эвакуации. После взятия Киева части немецких войск устремились к Харькову. Находившееся здесь с июля правительство Украины в начале октября покинуло город. Михаил с подведомственными ему людьми и оборудованием отправлялся на Урал.

Путь предстоял неблизкий. Конечной точкой его значился даже не Свердловск, а Нижний Тагил, где, как и в Харькове, ковали броню русских танков. Далёкий Урал представлялся мрачным и загадочным… Там властвовала Хозяйка Медной горы и Великий Полоз. Когда-то в юности Михаилу понравились сказы молодого уральского писателя, некоего Бажова. Богатая палитра сказов автора впечатлила фантазию Михаила. Итак, он готовился к отъезду. На карте нашёл конечный пункт маршрута. Недалеко от Тагила он зацепился взглядом за топоним Невьянск… Что-то точно кольнуло в сердце: на реке Нейва что-то навевает, веет леденящим холодом… Отогнал морок. Провёл рукой по карте, нашёл родную Курскую область. «Ах, как бы туда попасть, хоть ненадолго. Неужели и туда доберутся фрицы проклятые?!» – размышлял Михаил.

…Всё почему-то пошло не по плану! Предыдущий эшелон в дороге разбомбили. Группу Михаила задержали на запасных путях. До критической точки невозврата задержали! Когда выдвинулись, было уже поздно, они не знали, что путь на восток отрезан…

– Русский коммунист?

– Нет. Инженер. Беспартийный.

– Кто есть ваш ватер?

– Священник.

– Господь – карашо! Коммунист не любит Господь. Ви будет работать на нас и молиться ваш Господь!

Михаил промолчал. Он думал о жене и сыне. Где они? Что с ними? Наверно, Настя, преподававшая и обожающая немецкий язык, нашла себе неплохую языковую практику.

Нет! Он не собирался работать на врага! Даже за возможность справлять службы…

В лагере к Михаилу относились неплохо. Отец его происходил из духовного звания, сам он не был коммунистом, к тому же считался высококлассным специалистом с востребованным в военное время высшим техническим образованием и соответствующей специальностью… Ему предстояла возможная отправка в Германию. Но не в тесном эшелоне для обычных людей, угоняемых в Германию в качестве рабочей силы. Михаилу было предложено служить на благо Третьего Рейха и во вполне комфортных условиях отправиться на один из немецких заводов… Мужчина молчал. Он вновь и вновь вспоминал глаза-васильки и белобрысый чубчик Георгия.

Михаил решился на побег к своим.