Читать книгу Атта. Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли - Сергей Казанцев - Страница 3

Глава 3. Лазарет сломанных душ.

Возок, теперь уже в окружении строя воинов, двигался по разбитой горной дороге с новым, уверенным ритмом. Скрип его колёс сливался с мерным топотом копыт двадцати рогатых скакунов и бряцанием доспехов. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний холод и золотя вершины гор слева. Справа тёмная стена леса отступила, сменившись открытыми склонами, поросшими вереском и колючим кустарником.

Во главе отряда, на своём гнедом жеребце с серебристыми рожками, ехал лорд Келва́н. Его пластинчатые доспехи отсвечивали холодным блеском. Он правил конём одной рукой, вторая покоилась на бедре, и время от времени он оборачивался, чтобы убедиться, что его люди следуют без помех. При дневном свете можно было разглядеть его как следует. Это был мужчина крепкого, жилистого сложения, чьи плечи казались ещё шире в латах. Его лицо, загорелое и открытое, скорее напоминало лицо бывалого путешественника, чем замкнутого сурового воина. Из-под густых тёмных волос, слегка растрёпанных ветром, смотрели внимательные серые глаза — цвет летней речной воды на мели. В их уголках лучиками сходились весёлые морщинки, говорящие скорее о привычке улыбаться, чем хмуриться. Тёмная, аккуратно подстриженная борода обрамляла твёрдый подбородок, а на левой щеке виднелся маленький, едва заметный шрам — скорее всего, след давнишней потасовки, о которой он, наверное, рассказывал с улыбкой. Его доспехи были практичными, без излишеств, но чистыми и ухоженными. Он правил конём с непринуждённой лёгкостью, оглядываясь на своих людей и гостей с дружелюбным интересом.

Богдан правил мараноями, чувствуя непривычную лёгкость, его плечи наконец-то расслабились. Острое напряжение схватки отступало, сменяясь осознанием, что они живы. Поля уступили место поросшим вереском холмам, а впереди, в разрыве между ними, серебристой лентой блеснула река. В кузове Лиас и Огнеза выглянули из-под тента. Лиас, его очки наконец-то сидели прямо, с беспокойством поглядывал то на дорогу, то внутрь кузова. Огнеза, притихшая и серьёзная, обхватив колени, наблюдала за движением отряда, её изумрудные глаза впитывали каждую деталь незнакомых доспехов и невиданных животных.

В самом кузове, на разостланных плащах, лежала Гринса. Лиас перевязал её живот кусками чистого полотна из своей аптечки, но повязка уже проступала тёмно-багровым пятном. Лицо амазонки, обычно живое, было землисто-бледным, губы побелели. Она не стонала, лишь изредка стискивала зубы, когда возок наезжал на неровность. Её хвост, этот вечный барометр её настроения, лежал неподвижно, словно плеть.

Лорд Келва́н замедлил ход, позволив своему жеребцу поравняться с возком. Он снял шлем, повесил его на луку седла, и чёрные волосы, коротко остриженные, слегка взъерошились на ветру.

— Дорога до моей цитадели займёт ещё несколько часов, — сказал он, его голос, низкий и бархатный, легко перекрывал шум движения. — Мы поедем через долину, затем по старому мосту через реку Треску. Там безопаснее.

Богдан кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Мы благодарны за помощь, лорд Келва́н. Ваши люди появились вовремя.

— Вовремя? — Рыцарь усмехнулся, и в уголках его серых глаз собрались лучики морщин. — Мы опоздали ровно настолько, чтобы застать финал довольно впечатляющего представления. Вы хорошо оборонялись, достамир. Два воина против целого отряда. Подвиг достойный Скитальца.

— Как вы нас нашли? Фермерша Амафа указала объездную дорогу.

— Амафа — умная женщина, — лорд Келва́н кивнул с одобрением. — Её муж привёз раненого рудокопа в обитель Без-Образного на рассвете. Монахи тут же отправили гонца ко мне.

— Мы были в шаге от гибели, — голос Богдана прозвучал хриповато, но чётко. — Ваше своевременное появление спасло нам жизни.

Рыцарь повернул к нему лицо с внимательными серыми глазами. В его взгляде читалась не только привычная власть, но и усталая мудрость.

— Долг всякого, кто носит титул лорда этих земель, — защищать путешественников от разбойной напасти, — ответил Келва́н. Его бархатный баритон был спокоен. — Хотя признаю, сообщение о Скитальце мы все встретили со скепсисом. Лорд-губернатор Ван-Тир больше озабочен поступлением налогов, нежели благополучием наших земель. — Он на мгновение замолчал, глядя на дорогу. — Простите мне прямоту, достамир, но в совете лордов вас окрестили авантюристом.

Богдан усмехнулся беззвучно, уголок его рта дрогнул.

— Что ж, тогда интересно, что переменило ваше мнение? Что заставило лорда с отрядом скакать на выручку предполагаемому жулику?

Келва́н тоже улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое и человечное.

— Как что? Белая Крепость. Старик Боржив. Его послание пришло ещё вчера. Вы, оказывается, вернули ему родовое гнездо. — Рыцарь покачал головой, будто до сих пор не веря. — Его люди наконец-то слезли с того продуваемого всеми ветрами перевала. Они теперь чистят дворы, латают стены, ремонтируют ворота. Сам лорд Боржив, по его словам, «греет старые кости у очагов своего деда». А когда такой упрямый старый воин начинает петь дифирамбы незнакомцу, даже скептики прислушиваются. Он назвал вас человеком дела.

Богдан кивнул, переваривая информацию. Помолчав, он задал вопрос, который жёг его изнутри с момента нападения на караван.

— А что вы можете сказать о Маргамахе? Кто он такой? Откуда взялась эта… рогатая туша с колдовским кольцом?

Лорд Келва́н натянул поводья, его гнедой жеребец сделал несколько чётких шагов вровень с возком.

— Чума, пришедшая с севера, — ответил рыцарь ровным, лишённым эмоций голосом, каким обычно докладывают о перемещениях противника. — Появился в предгорьях около двух лет назад. Сначала его банда ничем не отличалась от других. Но очень быстро стало ясно — он не просто разбойник. Он дисциплинировал своих людей, ввёл чёткую иерархию, организовал разведку. Стал захватывать не случайные обозы, а целенаправленно перерезать торговые пути.

Он замолчал на мгновение, оценивая, как Богдан воспринимает информацию.

— Он умён, расчётлив и безжалостен. Других атаманов либо уничтожил, либо принудил к покорности. А что касается его… необычных способностей… — Келва́н слегка повернул голову, его серые глаза прямо встретились со взглядом Богдана. — Вы сами ощутили их. Это не просто грубая сила. Он колдун. Он опасен не только как воин, но и как тактик, использующий нетривиальные методы. И, судя по тому, с какой настойчивостью он преследовал именно вас, у него есть на то веская причина.

Отряд тем временем миновал последние холмы и начал спускаться в широкую, плодородную долину. Впереди, в лёгкой дымке, зазмеилась серебристая лента реки.

— Впереди Гранька, — Келва́н указал рукой вперёд, меняя тему. — Река бурная, горная, но именно она питает наши поля и сады. По её имени зовётся и вся долина — Гранька. А вон там, — он повернулся в седле, указывая на восток, где на скалистом утёсе виднелись зубчатые стены и высокая башня, — стоит Башня. Моё родовое гнездо.

Дорога пошла вдоль реки. Шум воды, стремительной и прозрачной, наполнил воздух свежестью и живительной силой. По берегам шумели ивняки, а над водной гладью кружились белокрылые птицы.

— Мы направляемся не в крепость, — пояснил Келва́н, заметив взгляд Богдана. — Вверх по течению есть селение. Там находится обитель Без-Образного. Местные монахи-целители хранят древние знания врачевания. Они позаботятся о вашей спутнице лучше любого цирюльника из ближайшего села. Ей нужен настоящий врач, и покой.

Из-под тента высунулось бледное лицо Лиаса.

— Они… они справятся? — спросил он, и в его голосе звучала надежда, смешанная со страхом. — У неё… внутреннее кровотечение, я думаю. Я сделал, что мог, но…

— Успокойся, писарь, — голос Гринсы, слабый, но всё ещё с привычной хрипотцой, донёсся из кузова. — Не хорони меня раньше времени. Меня и не таким шрамом… украшали…

Но закончить она не смогла, сдавленно крякнув от боли.

Богдан натянул вожжи, подгоняя мараноев. Дорога стала плавно подниматься, огибая холм. И вот за поворотом открылся вид на селение: добротные деревянные дома с резными наличниками, заборы, огороды, а в центре, на небольшом возвышении, стоял комплекс строений из тёсаного серого камня. Скромная, но прочная стена окружала его, а над главными воротами виднелся простой символ — круг с расходящимися во все стороны лучами, лишённый какого-либо лика или фигуры. Символ Без-Образного.

С колокольни обители донёсся мерный, умиротворяющий звон, призывающий к вечерней молитве. Звук плыл над рекой, над полями, растворяясь в ясном небе, и казалось, что сама долина выдыхает, обретая долгожданный покой. Дорога к исцелению и передышке, после долгого пути и кровавой схватки, наконец-то подходила к концу.

Звон колокола, который с дороги казался умиротворяющим, здесь звучал иначе — приглушённо и уныло, отмеряя время не для молитвы, а словно для тягостного ожидания.

Отряд остановился перед закрытыми воротами. Лорд Келва́н не стал кричать или стучать. Он просто поднял руку в латной перчатке, и его воины замерли в чётком строю.

Через несколько мгновений в узкой глазнице над воротами мелькнуло движение. Затем раздался скрежет тяжёлых засовов, и одна из створок отворилась ровно настолько, чтобы пропустить двух человек.

Навстречу вышли двое мужчин в одинаковых одеждах из грубого тёмно-серого холста, подпоясанных простыми верёвками. Это были не монахи в привычном смысле, а скорее братья-миряне. Взгляд первого, мужчины с проседью в волосах, остановился на гербе лорда Келва́на. Он кивнул, коротко и ясно. Затем его внимание перешло на носилки, которые два воина уже снимали с возка. Глаза брата сузились, оценивая бледность лица Гринсы и тёмное пятно на повязке.

— Раненая? — его голос прозвучал низко и глухо, как скрип несмазанных ворот.

— Требуется помощь ваших целителей, брат Торвин, — отчеканил Келва́н, не сходя с седла. — Удар в живот. Скверная рана.

Брат Торвин снова кивнул, на этот раз более энергично. Он сделал шаг вперёд, его взгляд теперь буравил лицо Богдана, будто пытаясь прочесть историю ранения.

— Несите. Немедленно. — Он отступил в проём ворот, широким жестом приглашая всю группу внутрь. Его спутник молча отступил, держа ворота.

«Гостеприимно, как в казарме перед инспекцией», — мелькнуло в голове у Богдана. Он соскочил с козел, его сапоги глухо стукнули по каменной плитой тропе.

Лорд Келва́н, отдав тихое распоряжение своему отряду оставаться на внешнем дворе, шагнул первым под свод ворот. Богдан и воины с носилками последовали за ним.

Воздух здесь был прохладным, пахнущим сырым камнем и дымом от печей. Тот самый колокол звучал теперь прямо над головой, и его металлический голос, гулкий и одинокий, наполнял пространство ощущением не столько святости, сколько неумолимого, тяжкого долга.

Брат Торвин повернулся и зашагал через внутренний двор, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались от каменных плит, выложенных тем же серым камнем, что и стены. Двор был пуст. Ни деревца, ни скамьи. Только суровый порядок и функциональность.

В центре двора стояло главное здание — низкое, приземистое, с толстыми стенами и редкими узкими окнами-бойницами под самой плоской крышей. Оно больше напоминало казарму, арсенал или больницу в осаждённой крепости, чем место для молитв и утешения.

Когда они приблизились к тяжёлой дубовой двери, в нос ударил запах. Резкий, едкий букет. Горькая полынь, смолистая хвоя, терпкий можжевельник — запахи сильных антисептических отваров. Под ними вился другой, тяжёлый и сладковатый — запах влажных повязок, пота и того невыразимого, что исходит от долго болеющих тел. Запах человеческого горя, впитавшийся в камень.

Брат Торвин распахнул дверь, и они вошли внутрь.

Просторный зал-лазарет тянулся вдаль. Высокие своды поглощали звук, создавая гнетущую, приглушённую акустику. По обеим сторонам стояли ряды простых деревянных кроватей и тюфяков, набитых соломой, прямо на каменном полу.

На одних койках лежали люди. Они не спали. Их глаза были открыты и смотрели в потолок или в стену. Дыхание поднимало их груди ровно и мерно. Но в их взглядах не было ничего. Ни мысли, ни страха, ни вопроса. Абсолютная, леденящая пустота. Они напоминали прекрасно сделанные куклы, в которые забыли вдохнуть жизнь. Один молодой парень с повязкой на плече лежал, устремив зрачки в трещину на потолке, и казалось, он видит там целые миры, но его собственный мир давно погас.

Между кроватями медленно двигались другие. Они сидели на полу, обхватив колени, или бесцельно бродили вдоль стен, будто тени. Их рты безостановочно шевелились.

— Холод… — бормотал седовласый старик, сидевший в углу, качаясь вперёд-назад. — Холод, такой холод… — Он обнимал себя, но, казалось, не чувствовал собственных рук.

Рядом с ним женщина, лет тридцати, раз за разом проводила ладонью по гладкому камню стены и шептала, словно предостерегая невидимого собеседника: «Не смотри в глаза… не смотри, он увидит… он всегда видит…»

Тишину зала разорвал резкий дребезжащий звук — у брата, раздававшего воду, выскользнула из рук деревянная чашка и покатилась по плитам. Один из «ходячих», тщедушный мужчина в разорванной рубахе, вздрогнул, словно его ударили плетью. Он замер, его лицо исказила беззвучная гримаса ужаса. Потом он сдавленно вскрикнул и, прикрыв голову руками, с разбегу ударился лбом о каменную стену. Раздался глухой, костяной стук.

К нему мгновенно бросились два брата-мирянина. Они не кричали, не упрекали. Спокойно, но твёрдо обхватили его, отвели от стены и усадили на тюфяк, придерживая, пока дрожь не начала стихать, а бормотание не вернулось — теперь это было бессвязное: «Треснуло… всё треснуло… стекло…»

Общее впечатление было не от криков боли, а от этого фона. Фона шёпота, бормотания, сдержанных всхлипов, монотонного поскрипывания половиц под ногами бесцельно бродящих людей. Этот звуковой ковёр, сотканный из обрывков разрушенных сознаний, был в тысячу раз страшнее открытого плача. Он говорил не о временной боли, а о непоправимой, окончательной утрате.

Огнеза прижалась к Богдану, её пальцы вцепились в ткань его плаща так, что побелели суставы. Лиас стоял, не двигаясь, его лицо под веснушками стало сероватым. Даже лорд Келва́н, знакомый с этим местом, сжал губы, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

Брат Торвин, наблюдая за их реакцией, произнёс первое, что прозвучало как объяснение, но больше походило на эпитафию:

— Лазарет полон. Все места заняты. Приходится подкладывать тюфяки. — Он обвёл зал медленным, усталым взглядом. — Физические раны мы зашиваем. Кости складываем. А это… — Он махнул рукой в сторону бормочущей женщины и мужчины, бьющегося головой о стену. — Это уже не наше ремесло.

Гринсу отнесли в боковое помещение, отделённое от главного зала тяжёлой занавесью из грубого холста. Здесь стоял стол, обитый потертой кожей, полки с глиняными банками и склянками, и жаровня, на которой тихо кипел медный котёл с водой.

Пока братья укладывали Гринсу на стол, занавесь отодвинулась. Вошёл человек.

Это был пожилой монах, но в его облике не было ни капли патриархальной доброты. Высокий, сухопарый, он казался вырезанным из старого, высохшего дерева. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, которые лучились от уголков глаз и рта — морщинами постоянной концентрации. Тонкие седые волосы были коротко острижены. Перед тем как подойти, он завершил молитву: его тонкие пальцы с выпуклыми суставами трижды коснулись лба, а затем живота. Жест был привычным — жест смирения перед тем, у кого нет образа.

— Брат Иларий, — представился он голосом, похожим на шелест сухих листьев. Его глаза, цвета выцветшего неба, были уставшими, но в них горел острый, проницательный свет. Он сразу подошёл к столу.

— Удар в живот, — чётко сказал Богдан, освобождая место. — Мечом. Возможно, внутреннее кровотечение. Мой писарь наложил временную повязку.

Брат Иларий кивнул. Он не просил подробностей. Его длинные пальцы, удивительно лёгкие и точные, провели по краю окровавленной повязки на животе Гринсы, осторожно надавили вокруг. Гринса стиснула зубы, из её горла вырвался сдавленный хрип.

— Внутреннее повреждение. Нужен немедленный осмотр, — констатировал Иларий ровным голосом. Он выпрямился и обратился к двум братьям, стоявшим в ожидании. — Инструменты. Кипящую воду. Настойку мака для сна. Теперь же.

Братья молча развернулись и вышли, их шаги быстро затихли в каменном коридоре.

Лиас, всё ещё сжимая свою аптечку, сделал шаг вперёд.

— Я могу ассистировать, у меня есть опыт…

Брат Иларий поднял на него проницательный взгляд.

— Твои навыки потребуются позже, в восстановлении. Сейчас нужна чистая комната и умелые руки. — Его тон не оставлял места для дискуссий. Он обратился к лорду Келва́ну и Богдану. — Всех попрошу выйти. Брат Торвин проводит.

Брат Торвин тут же шагнул вперёд, решительно распахнув тяжёлую занавесь, отделявшую помещение от лазарета. Его жест не оставлял пространства для обсуждений.

Огнеза молча взяла Богдана за руку. Лорд Келва́н кивнул, поворачиваясь к выходу. Богдан бросил последний взгляд на Гринсу. Её глаза были закрыты, лицо оставалось бледным, но сосредоточенным. Он развернулся и последовал за братом Торвином обратно в мрачный зал лазарета, где тихий хор повреждённых умов продолжал свой бесконечный, ужасающий монолог.

— С Гринсой всё будет в порядке? — спросила Огнеза.

— Конечно! — ответил Богдан. — Помнишь, как её шибануло дерево. Она ещё метров тридцать пролетела со скалы, ветки ломая. Воинов Скалига так просто не убьешь.

— Скалига? — удивился лорд Келва́н. — Достамир, вы продолжаете меня удивлять. Как вам попалась в попутчицы северянка? Долго охотилась за нами. Привыкла, наверное.

В этот момент из-за занавеси выглянула девушка, что бродила по залу. Лет восемнадцати, с бледным, когда-то, должно быть, милым лицом, а теперь пустым, как чистый пергамент. Она вошла и остановилась, уставившись на Богдана. Потом медленно подошла и потянулась рукой, коснувшись мокрого от дорожной пыли подола его плаща. Она потеребила ткань, изучая её, как младенец изучает новую игрушку. На её лице на миг появилось выражение детского, глубокого недоумения. Кто этот человек? Зачем он здесь? Что это за шершавая ткань?

Затем взгляд снова потух, стал непроницаемым и далёким. Она отпустила плащ и бесшумно ушла назад, в большой зал, к своему бесконечному, тихому кружению.

Лиас опустился на скамью, поставил свою аптечку на колени и ухватился за потрескавшийся кожаный ремешок. Его пальцы начали бессознательно теребить завязки, а взгляд то и дело возвращался к тяжёлой двери, за которой сейчас решалась судьба Гринсы.

Огнеза обхватила свои колени, уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы. Её изумрудные глаза, обычно живые и любопытные, теперь смотрели внутрь себя, перебирая ужасные образы, увиденные в главном зале. Пустые глаза, бесцельное движение, тихий шёпот разбитого рассудка — эта картина пугала сильнее любого кровопролития.

Богдан двинулся между рядами, его шаги были намеренно тихими, но чёткими. Он не был врачом, чтобы оценивать раны плоти. Его внимание привлекла первая койка. На ней лежал мужчина, чьи мощные, покрытые прожилками и старыми шрамами руки говорили о жизни, полной тяжёлого труда — лесоруба, может быть, или каменотёса. Тело было расслаблено, дыхание ровное. Но лицо… Лицо было абсолютно пустым. Глаза, открытые, смотрели в потолок, не мигая, не реагируя на движение теней от факелов. Это был взгляд выключенного аппарата, совершенная пустота в глазах. Кончики пальцев его правой руки едва заметно подрагивали. Тело помнило, что оно — тело. Вот мозг забыл, что он — человек.

Рядом, на грубом тюфяке, сидела, обхватив колени, девушка. Она не плакала. Слёзы текли по её лицу сами по себе, тихо и непрерывно, как вода со скалы после дождя. Её губы шевелились, выдавая монотонный, заезженный шёпот: «…он в углу… он в углу смотрит… не поворачивайся…». Она была погружена в вечное, зацикленное мгновение паники, единственный кадр кошмара, который стал всей её вселенной.

Дальше, у стены, старик в изношенной рубахе с исступлённой серьёзностью что-то чертил на пыльном полу обломком древесного угля, но его взгляд был устремлён мимо рисунков. Старик смотрел в никуда пустыми глазами.

Богдан вышел в середину зала и замер. Холодная волна подкатила к его горлу. Таких пациентов в лазарете было несколько десятков… Опустошённые сосуды, лишь когда-то бывшие людьми…

А ведь это был не дом умалишённых. Это госпиталь.

— Лорд Келва́н. Это и есть жертвы чудовища? Губернатор Порт-Солариса прислал нас разобраться с этим?

Лорд Келва́н кивнул в ответ. Но не ответил сразу. Он тоже посмотрел на сидящую девушку, на её вечные слёзы, и в его глазах вспыхнула выстраданная горечь.

— Губернатор, — произнёс он, наконец, — получает сухие отчёты: «инцидент у лесной заимки», «нападение на хутор», «пропавшие путники». В графе «потери» — стоят цифры. В графе «причина» чаще всего пишут «нападение диких зверей» или «действия неустановленных лиц». — Келва́н повернулся к Богдану, и его взгляд стал прямым и тяжёлым. — Чиновников в Порт-Соларис интересует сухая статистка.

Брат Торвин, стоявший чуть поодаль, тёмный и неподвижный, как часть самой стены, хрипло подтвердил:

— Тенепряд. Так его называют крестьяне. Имя — будто звук ветра в пустом дымоходе. Оно описывает не его, а то, что чувствуешь, когда он рядом. Как будто сама тень между деревьями становится гуще и начинает двигаться. Как будто тишина ночи не пуста, а она наблюдает за тобой.

— Значит, это не человек, — констатировал Богдан, обращаясь уже к обоим.

— Мы не знаем, что это, — поправил его Келва́н. — Но его почерк… уникален. Он не всегда убивает. Иногда он словно играет со своей добычей. И возвращает её. Вот такой. — Он кивнул в сторону мужчины с пустым взглядом. — Как он это делает? Никто из живых не видел, а если видел, то рассказать уже не сможет. Ходят слухи, будто ему достаточно посмотреть на человека, чтобы… погасить свет внутри. Погасить всё: и страх, и память, и саму волю быть собой. Для людей здесь, в долине, это страшнее любого вооружённого налётчика. От разбойника можно отбиться, откупиться. От взгляда, который ворует душу… нет защиты. Только толстые стены, огонь в очаге и молитва Без-Образному.

Богдан слушал, не прерывая. Его ум, привыкший раскладывать проблемы по полочкам, теперь работал с непривычным материалом — слухами, страхами, последствиями встречи с чем-то неопределённым. Вместо этого он начал собирать разрозненные факты, как раскладывает карты на столе перед тактической партией.

— То, что я вижу здесь… — Богдан обвёл взглядом зал, где тишину нарушало лишь мерное бормотание и шорох соломы. — Это не все жертвы?

Брат Торвин перевёл на Богдана свой тяжёлый взгляд. Казалось, морщины на его лице углубились, впитав в себя тень от произнесённого вопроса.

— Нет, здесь далеко не все, — ответил он, и его голос, обычно твёрдый, теперь звучал приглушённо, словно он боялся потревожить тишину зала чем-то большим, чем шёпот. — Часто Тенепряд нападает на стариков, женщин. Тела обнаруживают у домов, на тропинке, у колодца. Ни царапин. Ни ран нет. Вот только лица. Лица… — Он на мгновение зажмурился, будто перед глазами вставали эти лица. — Целители говорят — разрыв сердца. Они будто умирали от страха.

Лорд Келва́н, до этого стоявший неподвижно, медленно разжал сцепленные за спиной руки. Он подошёл ближе, и свет факела выхватил жёсткую линию его сжатых губ.

— С молодыми мужчинами чаще бывает другая история, — продолжил он вместо брата Торвина. — Тела находят со следами зубов. Орудовал сильный жестокий хищник.

— И никто не знает что за зверь?

— Напоминают укусы волка. Только…Я охочусь с отцом, сколько себя помню. Но таких укусов я не видел. Таких размеров. Я не встречал таких волков на острове.

Богдан стоял, впитывая услышанное. Информация раскладывалась на две чёткие категории. Первая: тонкое, нефизическое воздействие, стирающее личность. Вторая: грубая, чудовищная сила, разрывающая плоть и кости. Два абсолютно разных метода. Одно существо или два? Или одно, обладающее столь разными инструментами?

— Есть ли в этом система? — спросил он. — Кого он выбирает для одной судьбы, кого — для другой? Почему одних лишь пугает до смерти, других калечит?

— Достамир. Мой отец обучал меня владеть оружием с малых лет. Я не боюсь разбойников, не боюсь диких зверей, но как бороться с этим? — лорд Келва́н обвёл палату, указывая на безумных больных. — Это не люди сотворили. Это чертовщина. Колдовство.

— Колдовство? — задумчиво повторил Богдан. — Помнится, не так давно мы встретили одного колдуна?

— Маргамах? — сообразил лорд Келва́н. — Не скажу, что не задумывался об этом. Маргамах — разбойник. Зачем убивать крестьян. К тому же его волнуют караваны торговцев. Он нападает ближе к горам. А чудовище нападает по всем южным землям.

Тяжёлая дверь в операционную отворилась с тихим скрипом. На пороге показался брат Иларий. Он медленно снимал с рук холщовые нарукавники, испачканные тёмными пятнами отваров и светлыми разводами от воды. Лицо его казалось ещё более исчерченным морщинами, глубокие тени лежали под глазами, но в этих глазах горел ровный, усталый свет — свет работы, выполненной до конца.

— Кровотечение остановлено, — произнёс он, и его скрипучий голос звучал твёрдо и ясно. — Рану очистили и зашили. Повезло — удар пришёлся скользящим, брюшину не задел.

Лиас выдохнул со свистом, который он, казалось, держал в груди всё это время. Его плечи обмякли, и он машинально поправил очки.

— Она… она будет в порядке?

— Она обладает силой и волей дикого быка, — ответил Иларий, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Это сыграло ей на руку. Теперь всё зависит от покоя. Абсолютного покоя. Недели, как минимум. Никаких резких движений, никакой тряски, ничего тяжелее деревянной чашки в руке. Малейшая нагрузка — и швы разойдутся.

Облегчение, тёплое и огромное, разлилось по каменной комнате. Огнеза закрыла глаза, её маленькое лицо на миг исказилось, будто она с трудом сдерживала слёзы, а потом снова стало серьёзным.

— Спасибо, брат Иларий. Когда её можно будет увидеть?

— Скоро. Её переведут в отдельную келью для отдыха. Она спит под действием отвара, — ответил монах. Он взглянул на лорда Келва́на, затем снова на Богдана. — Вашей спутнице придётся задержаться у нас на несколько недель. Везти её сейчас — верная смерть. А вот вам лучше покинуть наши стены. Сами видите — места для гостей у нас просто нет.

Лорд Келва́н, до этого молча наблюдавшей, сделал шаг вперёд.

— Достамир, я буду счастлив, дать вам кров, — сказал он, его баритон прозвучал весомо и обдуманно. — Моя крепость, Башня, в двух часах неспешной ходьбы отсюда. Там есть и покои. Толстые стены и сильный гарнизон. В этих стенах, — он жестом обвёл обитель, — слишком много чужих глаз и чужих страданий. И слишком близко к лесу...

Богдан мгновенно взвесил варианты. Оставаться здесь, в этом лазарете-склепе, на недели, было невозможно. Они были на виду, а их преследователи — будь то бандиты Маргамаха или что похуже — не стали бы ждать. Предложение Келва́на звучало как единственный логичный выход.

— Лорд Келва́н, благодарю вас и с радостью принимаю ваше приглашение.

— Какая ерунда! Скиталец под крышей моего дома, для моего семейства это честь.