Читать книгу Атта. Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли - Сергей Казанцев - Страница 4

Глава 4. Совет лордов.

Богдан стоял у узкого арочного окна в своей комнате на третьем этаже Башни, опираясь ладонями о прохладный каменный подоконник. Его взгляд блуждал по оживлённому двору внизу, мысленно раскладывая увиденное по полочкам аналитического ума.

Прямо под окном раскинулось поместье лорда Келва́на — не единая крепость, а целый мини-городок, выросший у подножия древней цитадели. Каменная Башня, его временное пристанище, вздымалась над всем этим хозяйством как серая костяная фаланга, торчащая из живой плоти долины.

Основной дом поместья, длинное двухэтажное здание с черепичной крышей и широкой верандой, утопал в зелени виноградников. Лозы, ещё молодые и ярко-зелёные, вились по деревянным шпалерам, образуя геометрические узоры. От дома расходились лучевые дорожки — к амбарам с островерхими крышами, конюшням, откуда доносилось тихое ржание, кузнице с постоянно клубящимся над ней дымком.

Чуть поодаль, за невысоким плетнём, начинались крестьянские дома. Добротные, не какие-то лачуги — из дерева, с резными наличниками и застеклёнными окошками. Между ними копошилась жизнь: женщина с коромыслом вёдер шла к колодцу; старик, сидя на завалинке, что-то чинил; дети гоняли по пыльной площадке самодельный мяч из тряпок.

Но по периметру всего этого мирного изобилия кипела другая работа. Мужики в потных рубахах сколачивали из толстых брёвен высокий частокол. Стук топоров нёсся ровным, деловым перестуком. Уже готовая часть стены протянулась на добрых пятьдесят метров — пока ещё деревянная, но внушительная, с навесными бойницами наверху. Рядом другие возводили каркас длинного барака — казармы для ополчения. Запах свежей щепы и смолы смешивался с ароматом нагретой земли и навоза.

«Интересная картинка, получается», — размышлял Богдан, наблюдая, как две реальности сосуществуют в одном пространстве. С одной стороны — мирная аграрная идиллия: виноградники, ухоженные огороды, жирные куры, роющиеся в навозе. С другой — чёткие, жёсткие контуры военного лагеря: строящиеся укрепления, кузница, работающая на полную, груды оружия под навесом.

У края двора три девочки, лет шести-семи, в простых платьицах, загорелые и быстрые, как ящерицы. Они о чём-то горячо спорили, тыча пальчиками в сторону леса, темневшего сине-зелёной полосой за полями. Старшая, с двумя рыжими косичками, решительно шагнула вперёд, явно собираясь вести младших на разведку.

Из ближайшего дома вышла молодая женщина с корзиной белья на боку. Увидев дочерей, она отложила корзину, подошла и взяла старшую за плечи, развернув лицом к себе. Расстояние и толстое стекло не пропускали слов, но по движениям губ, по выражению лица матери Богдан понял суть.

Женщина говорила негромко, но очень серьёзно, смотря девочке прямо в глаза. Она покачала головой, указала рукой на лес, затем обняла дочь за плечи, прижимая к себе. Потом отпустила и, уже обращаясь ко всем троим, подняла палец вверх, делая предостерегающий жест. Она повторяла им одну фразу:

«Не ходи по лесу в час теней, а то Тенепряд скрадёт тебя в пустоту».

Девочки замерли. Рыжая сначала надула губки, потом её плечи обмякли. Она кивнула, взяла младших за руки и, снова оглянувшись на лес уже с опаской, потянула их обратно к дому, к безопасному колодцу, где можно было поплескаться в луже под присмотром взрослых.

Мать стояла, глядя им вслед, потом медленно вытерла руки о фартук и подняла взгляд к Башне. Её глаза встретились с Богданом в окне. Она не испугалась, не отвернулась. Кивнула — коротко, почти невежливо, деловито. Мол, да, именно так мы тут живём. Потом подняла корзину и пошла развешивать бельё на верёвке между двумя яблонями.

Богдан отступил от окна. Комната, отведённая ему, была просторной, с высоким потолком, но обставленной с простотой. Каменные стены, голые, без гобеленов. Массивный резной стол, стул с высокой спинкой, кровать с пологом из грубого холста. На каминной полке стояла глиняная кружка и лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте — местная хроника, судя по всему. Напротив окна висел щит с гербом Келва́нов — та же каменная башня, что и на знамёнах его людей. Внутри этой самой башни Богдан сейчас и находился.

«Башня», — мысленно повторил Богдан, обходя комнату. Лорд Келва́н, его имя произносилось с ударением на последний слог, вскользь рассказал историю своего рода. Прапрадед построил эту цитадель в те времена, когда южные лорды не знали над собой короля. Тогда каждый сам правил своей землёй, сам вершил суд, сам собирал дружину. И сам же отбивался — от пиратов с моря, от банд с гор, от жаждущих поживиться северных соседей. Башня тогда служила твердыней для рода Келва́нов.

Потом с перевала спустились королевские войска. Принудили лендлордов к вассальной присяге. Старая как мир история: вассалы платят господину налоги, а господин в лице короны обеспечивает защиту и порядок. Вместо разрозненных дружин лендлордов в южных землях появились гарнизоны королевской стражи. Сборщики налогов и королевские суды. Монархи сменили феодализм в южных землях.

И лендлорды… расслабились. Зачем содержать дорогие дружины, когда есть королевская армия? Зачем крепостные стены, когда на границах стоят королевские гарнизоны?

Они перестроили свою жизнь. Крепости сменились поместьями — просторными, светлыми, открытыми солнцу и ветру. Боевые башни стали молчаливым памятником военного прошлого края. Вместо плаца для тренировок — разбили виноградники. Вместо оружейных складов — построили винокурни. Край, защищённый от вторжений и междоусобных войн, богател. Торговые пути на север ломились от товаров: вино, зерно, редкие породы дерева.

Так было раньше. А сейчас Богдан наблюдал, как рядом со строящимися казармами тренируются наёмники и ополченцы. Как возводят крепостные стены. Мирная эпоха процветания для всего края осталась позади.

С главной дороги, ведущей от реки, показался отряд всадников. Их доспехи отливали полированной сталью, плащи развевались яркими пятнами: алый, синий, зелёный. Знамёна, поднятые высоко на древках, трепетали на ветру, демонстрируя геральдические символы — хищных птиц, горные пики, переплетённые ветви.

Они въезжали с достоинством, без чопорной медлительности. Их кони — могучие рогатые скакуны, как у Келва́на, — ступали твёрдо и чётко. За первым отрядом показался второй, затем третий. Вскоре весь двор, ещё недавно занятый строительством частокола, наполнился шумом: звон стремян, бряцанье кольчуг, приглушённые команды, оруженосцы, здоровающиеся друг с другом.

«Собирается совет лордов, — промелькнуло в голове у Богдана, когда взгляд скользнул по разнородным, но одинаково гордым знамёнам. — Келва́н созвал местную власть в полном составе».

Он присмотрелся к группам всадников, отмечая про себя детали. Отряды держались обособленно, но без тени вражды — видна была привычка к совместным действиям. Это не была свита какого-то одного сюзерена. Каждый лорд прибыл со своей небольшой, но дружиной, под своим стягом. Картина складывалась ясная: перед ним не иерархичная пирамида вассалитета, а совет равных. Союз сильных и независимых хозяев, вынужденных договариваться между собой ради общей цели — будь то оборона долины или суд по спорным землям.

«Местный совещательный орган власти, — мысленно определил Богдан. — Совет равных. Никто здесь не кланяется в пояс лорду просто потому, что его Башня выше, а земли больше. У каждого свой надел, свои люди, своя воля. Но чтобы эта воля не сталкивалась, они и собираются вот так — за общим столом. Должен быть среди них главный. Не правитель, а арбитр. Тот, чей авторитет скрепляет договорённости».

Тут внимание приковала самая яркая группа со знаменем крылатого красного льва на чёрном фоне. «Или может, это Грифон? Нет, именно лев». Гордый, разъярённый, с когтистыми лапами, готовый сорваться с полотнища.

«Интересная система, — аналитически отметил про себя Богдан. — Хрупкая, если между ними вкрадётся настоящая рознь. Но и чрезвычайно устойчивая к внешнему давлению. Нельзя подкупить или запугать одного, чтобы сломать всех. Чтобы договориться с этой долиной, придётся договариваться с каждым. Или найти того, чьё мнение для них — закон».

Всадник в чёрных доспехах на вороном жеребце. С расстояния, из окна Башни, фигура в латах казалась лёгкой, юношеской — низкорослый оруженосец, щеголяющий в рыцарских доспехах. Но когда этот всадник легко, почти по-мальчишески спрыгнул на землю и снял шлем, мгновение обмана рассеялось.

Да, он был очень невысок. Но каждый его жест, отбрасывание шлема оруженосцу до поворота головы, был полон неукротимой внутренней силы, которой позавидовал бы иной великан. Морщинистое, старческое лицо, седая щетина, пронзительный взгляд — всё выдавало в нём человека преклонных лет, но каждое движение кричало о молодой, ястребиной энергии. Это был контраст, который не скрыть никаким ростом.

Именно такую естественную власть, не нуждающуюся в высоком росте или громких титулах, дают только долгие годы уважения, добытого в реальных делах. Воины с эмблемой льва встали вокруг него не по приказу, а по инстинкту, чётким защитным квадратом — не потому что он хрупок, а потому что драгоценен. Это был не монарх, а примас, первый среди равных. Глава совета, чьё слово имеет вес не из-за угрозы, а из-за накопленной мудрости и железных заслуг.

«Значит, это и есть старейшина, — заключил для себя Богдан, наблюдая, как маленькая, но несгибаемая фигура направляется к дому, а лорд Келва́н спускается к нему навстречу. — Тот, кто скрепляет этот союз равных. Интересно, как его зовут».

Внизу, на веранде, появился лорд Келва́н. Он уже сменил дорожные доспехи на парадный дублет из тёмно-зелёного бархата, но без излишних украшений. Он спустился по ступеням навстречу невысокому седовласому гостю. Они обменялись крепким, коротким рукопожатием. Разговор был недолгим. Келва́н что-то сказал, кивнув в сторону Башни. Старик в чёрных доспехах поднял голову, его взгляд на мгновение устремился прямо на окно Богдана, будто он чувствовал наблюдение. Потом он кивнул и, хлопнув Келва́на по предплечью, первым зашагал в дом.

Минут через пятнадцать в дверь комнаты Богдана постучали. На пороге стоял молодой оруженосец в ливрее с гербом Башни.

— Достамир, — произнёс он почтительно, но без подобострастия. — Лорд Келва́н просит вас пожаловать. Лорды ждут.

Дубовые двери зала, где собрались лендлорды южных земель, закрылись за Богданом с мягким, но весомым стуком. Воздух в просторной комнате был прохладным, пахнущим воском для полировки дерева, старым пергаментом и дымом от камина, в котором весело потрескивали поленья. Шесть пар глаз уставились на Богдана с откровенным любопытством.

Лорд Келва́н, стоявший у края массивного стола, сделал шаг вперёд. Его бархатный дублет казался тёмным пятном среди более ярких нарядов других лордов.

— Достамир, прошу. — Он указал на свободное кресло. — Представляю вам почтенный совет лордов юга. А это, — его взгляд обратился к собравшимся, — Скиталец, который зовёт себя Бох-Дан. Его в наши земли прислал лорд-губернатор Порт-Солариса, Ван-Тир. С особой миссией. Разобраться, что за проклятое чудовище тревожит наши земли.

В зале повисла тишина, настолько густая, что стало слышно потрескивание огня. Все взгляды теперь были прикованы к Богдану. Первым нарушил молчание маленький, седой человек во главе стола. Он не сидел в кресле — он восседал в нём, откинувшись на резную спинку, положив короткие, жилистые руки на подлокотники. Его глаза цвета зимнего неба смотрели прямо, без улыбки.

— Лорд Звенимир, — отрекомендовал его Келва́н. — Хозяин Утёсов. Глава нашего совета.

Звенимир медленно кивнул, оценивающе оглядывая Богдана с головы до ног.

— Бох-Дан, — произнёс он, растягивая звуки. Его голос, низкий, напоминал звук перекатывающихся по камням валунов. — Красивое имя для Скитальца. Так чего же хочет от нас губернатор Порт-Солариса? Увеличить норму поставки вина? Или, может, ему наши перепуганные до полусмерти крестьяне заплатили недостаточно подати?

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Прежде чем Богдан успел открыть рот, с другой стороны стола задвигался один из лордов. Это был полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти, с бледным, потным лицом и добротным, но помятым камзолом, который явно жал в плечах. На его переносице красовались очки-нервюры — точная, только более богатая копия тех, что носил Лиас. Он нервно вскочил, и его кресло с визгом отъехало назад.

— Чего он хочет? Он хочет своего, как всегда! — выпалил лысый лорд, и его тонкий голос задрожал от возмущения. — Позвольте, Звенимир! Я, лорд Яразин с Тучных Нив, скажу! Наш край богател, тучнел как дрожжевое тесто! Мы исправно лили золото в королевскую казну, и Ван-Тиру в том числе! Вино, зерно, шерсть — всё текло на север рекой! А что мы получили?

Он ударил ладонью по столу, зазвенев стоявший перед ним серебряный кубок.

— Сначала появился этот… этот Маргамах со своей ордой! И наша торговля рухнула, как подкошенная! Караваны грабят, купцы боятся ехать! А теперь… теперь наши собственные земли терроризирует чудовище! Тенепряд! Мои крестьяне, мои арендаторы дрожат в своих домах, боясь выйти во двор за дровами после заката! Они пашут с косами за поясом! О каком урожае, о каких налогах может идти речь?!

Яразин снял очки, яростно протёр их краем камзола и снова нацепил на нос,тыча пальцем в сторону Богдана.

— И вместо того чтобы прислать королевские войска на защиту своих верных податных, губернатор шлёт нам одного-единственного наёмника! Одного! Я вам скажу, что я сделаю! Вместо того чтобы платить налоги в корону, которые всё равно просядут в карманах столичных чинуш, я лучше каждую монету вложу в наём дополнительных воинов! В строительство стен вокруг каждой деревни! Пусть Ван-Тир поцелует меня в мою пухлую задницу!

Последние слова он выкрикнул. Одобрительный гул прокатился по столу.

— Поддерживаю! Правильно говорит Яразин! Мои виноградники на склонах стали рассадником страха! Люди уходят, земля пустует! Защищать надо себя самим, раз корона слепа и глуха!

Лорд Звенимир не перебивал. Он сидел, постукивая пальцами по дереву, его ледяные глаза наблюдали за вспыхнувшей бурей. Когда первый пыл немного улёгся, он медленно поднял руку. Тишина вернулась мгновенно.

— Высказался, Яразин. Теперь сядь, а то упадёшь в апоплексическом ударе. Твоя тучная нива тогда и правда опустеет, — произнёс Звенимир беззлобно, но так, что лорд Яразин сразу бухнулся в кресло, тяжело дыша. Старый воин перевёл свой взгляд на Богдана.

— Итак, Скиталец, — голос Звенимира был глухим, как перекатывание булыжников. — Губернатор Ван-Тир озабочен нашими налогами. А мы озабочены тем, что наши люди исчезают в лесах, сходят с ума! Что ты можешь добавить к этому, кроме официальной печати?

Богдан снова оказался в центре внимания. Но что он мог сказать обозлённым людям? Богдан, стоявший посреди зала, ощущал тяжесть их взглядов на своей спине. Он сделал неглубокий вдох, выпрямился, встретив взгляд Звенимира.

— Вы правы, лорд Звенимир. Губернатора беспокоит нарушенный порядок и поток дани, — голос Богдана звучал ровно, без подобострастия и вызова. — Я не солдат и не сборщик податей. Меня прислали не для ведения переговоров. Губернатор Ван-Тир направил меня — провести расследование. Узнать, что именно преследует жителей ваших земель. Разобраться, это зверь невиданной силы, порождение магии, демон или нечто иное. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, любые военные патрули или заграждения будут лишь тратой ресурсов и новых жизней.

Яразин хрипло фыркнул, отпивая из массивного кубка.

— Расследование? Сказки для детей! Тварь режет людей — тварь нужно убить. Ищем, находим, забиваем кольями и сжигаем. Какое тут может быть расследование?

Келва́н, не отрывая взгляда от Богдана, чуть склонил голову.

— А достамир, Скиталец, способен справиться с такой задачей?

Богдан позволил себе лёгкий, почти незаметный жест рукой.

— Нет, лорд Келва́н. Я не способен. У меня нет опыта охоты на таких тварей. Я никогда не сталкивался ни с демонами из сказок, ни со зверями, что оставляют после себя только раны да кости. — Он обвёл взглядом всех сидящих лордов в зале. — Но кто из присутствующих здесь может с уверенностью сказать, что знает, что это за существо? Кто может описать его повадки, слабости, происхождение? Кто, кроме тех, кто уже стал его жертвой, его видел?

В зале повисло молчание. В этой тишине мысли Богдана на мгновение рванулись в прошлое, такое далёкое и невероятное здесь. Он вспомнил удобное кожаное кресло в климатически контролируемом офисе, мягкий свет монитора, стук механической клавиатуры под пальцами. Полгода назад самой большой опасностью в его жизни был дедлайн проекта или слишком крепкий кофе. А сейчас… сейчас любая деревенская знахарка, шепчущая над горшком с зельем, знала о мире больше, чем он. Самые примитивные, бытовые чудеса этого мира — заставляли его внутреннего инженера по IT-технологиям смущённо искать рациональное зерно. «Знай эти лорды, что полгода назад я разгадывал тайны серверных кодов, а не следов когтей на глине…»

Со стороны входа в зал, где тени от камина лежали особенно густо, раздался спокойный, мелодичный голос. Он прозвучал чётко, без вызова.

— Возможно, стоит прислушаться к человеку, кто доказал свои силы, достопочтенные лорды.

Все головы, словно по команде, повернулись на звук. Из полумрака выплыла леди Илана.

Она вошла в круг света неспешно, с той самой небрежной грацией, что запомнилась Богдану в бедной караулке у перевала. На ней было дорожное платье глубокого синего цвета, того самого оттенка, что бывает у неба перед самой ночью. Ткань, прочная шерсть, была покрыта тонким слоем дорожной пыли, серебрившейся в свете огня, словно роса. Капюшон был откинут, открывая лицо. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были убраны в сложную, но практичную причёску, из которой выбилось несколько прядей, смягчая строгость образа. В одной руке она сжимала пару тонких кожаных перчаток, словно только что сняла их. Она не была просто красива — её красота была того рода, что заставляет умолкнуть болтовню и выпрямить спины. Красота, в которой читались ясный ум, воля и та тихая, потаённая сила, что скрывается в глубине горной реки, спокойной на поверхности, но способной смести всё на своём пути.

Лорд Келва́н приподнял брови. Удивление промелькнуло в его глазах, но быстро сменилось принятием.

— Леди Илана из дома Валерьев, — произнёс он, и в его голосе прозвучало скорее констатация факта, чем вопрос. — Мы не ожидали вас, но ваш голос на совете всегда к месту.

Богдан, глядя на неё, почувствовал, как нечто тёплое и лёгкое разливается у него внутри, растворяя комок напряжения под рёбрами. Он сознавал всю иронию этого чувства. Эта женщина оставила его в Крепости Плача наедине с ледяным кошмаром. Она использовала его как инструмент для своих целей. И всё же, наблюдая, как она стоит сейчас, прямая и спокойная, среди этих напыщенных, обозлённых мужчин, он мог признаться только в одном: он был искренне рад её видеть. Она была знакомой точкой в этом безумном мире, существом, чью логику — пусть безжалостную — он хотя бы отчасти понимал.

Илана слегка склонила голову в ответ на слова Келва́на, но её взгляд уже скользнул по столу, останавливаясь на лорде Яразине.

— Я слышала слова лорда Яра-зи-на, — произнесла она, намеренно растянув ударение на последнем слоге, придавая имени почти что театральное звучание. — «Найти зверя и забить его кольями». Пять долгих месяцев чудовище разоряет наш край. Обитель БезОбразного переполнена его жертвами. А благородные лорды со своими дружинами, — она сделала крошечную, выразительную паузу, — не смогли поймать зверя даже за хвост.

С этими словами она прошла в центр зала. Её движение было настолько плавным, что складки платья колыхнулись, словно волны от лодки. Она не шла — она проплывала по каменному полу, и все взгляды неотрывно следили за ней. Остановившись, она повернулась к Яразину, и её лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Страдают и мои земли, — продолжила она, и её голос притих, но приобрёл стальную чёткость. — Земли, которые вы, лорд Яразин, поклялись оберегать после смерти моего отца. И не преуспели.

Яразин заёрзал в своём кресле. Его полное лицо покраснело, и он нервно поправил очки-нервюры, съехавшие на кончик носа.

— Это… это несправедливые упрёки, леди! — выпалил он, и его тонкий голос зазвенел от обиды. — Мы все страдаем! Но что может один человек там, где не справился целый отряд? Да что там отряд — где потерпели неудачу совместные облавы! Тварь неуловима!

Илана не стала спорить. Лишь слегка улыбнулась. Улыбка была неширокой, но в ней вспыхнул холодный, убедительный блеск.

— Один человек, лорд Яразин? Возможно. Но давайте поговорим о другом примере. Белая Крепость. Сорок лет она возвышалась проклятием над перевалом. Сорок лет! Воины, включая ваших, лорд Яразин, обходили её за версту. Духи, плач, смерть — легенды росли, как плесень на старом хлебе. Никто не решался даже подойти к её подножью. — Она выдержала паузу, давая каждому вспомнить этот общеизвестный, застывший в сознании ужас.

— Скиталец, — Илана повернулась и указала на Богдана открытой ладонью, как представляя драгоценный экспонат, — провёл в ней одну ночь. Ни отряд, ни армия. Один человек. Всего одну ночь. И сегодня лорд Боржив уже обживает эту цитадель. Его люди восстанавливают мост, его каменщики проверяют стены. — Она снова посмотрела на Яразина, а затем на Звенимира. — Я думаю, благородным лордам стоит поверить в возможности человека, который называет себя Скитальцем.

Лорд Звенимир первым нарушил молчание. Он не стал аплодировать или восхищаться. Он просто медленно кивнул, и этот кивок, казалось, поставил точку.

Никто не возразил. Даже Яразин лишь угрюмо ковырял ногтем столешницу, избегая встречаться глазами с Иланой.

— Совет постановил, — продолжил Звенимир, и его слова прозвучали как приговор, мягкий, но окончательный. — Скиталец волен передвигаться по нашим землям. Исследовать, задавать вопросы, смотреть на следы. Каждый лорд, в чьих владениях он окажется, окажет ему всяческое содействие. Кров, провиант, проводников — в чём будет нуждаться. Мы устали от страха. Пора посмотреть этой твари в глаза, пусть даже глаза эти пока невидимы.

С этим решением вопрос был исчерпан. Гул тревоги в зале сменился ровным, деловым гулом. Лорд Звенимир, взяв в руки свиток, произнёс что-то о дефиците железа для подков, и совет мгновенно погрузился в обсуждение накладных, урожая и маршрутов обозов.

Лорд Келва́н кивнул, и Богдан вышел из зала, оставив за дубовыми дверями раскатистый бас Звенимира, обсуждавший тоннаж ячменя. В коридоре было тихо и прохладно после душной атмосферы совета. Воздух пах воском, камнем и далёким дымом из кухни.

Богдан сделал несколько шагов по выложенному каменными плитами полу, собираясь с мыслями. Ему нужно было найти Лиаса и Огнезу, обсудить завтрашний день. Но планы нарушил лёгкий, быстрый стук каблуков за спиной.

— Достамир. Подождите.

Он обернулся. Леди Илана догоняла его, её синее платье колыхалось в такт шагам. В коридорном свете факелов её лицо казалось более усталым, но глаза по-прежнему горели ясным, цепким вниманием.

— Ещё тогда на перевале я обещала вам помощь. Видите — дом Валерьев держит слово, — сказала она, останавливаясь перед ним. Её дыхание было ровным, будто она не шла быстрым шагом, а прогуливалась по саду.

Богдан позволил себе небольшую, сдержанную улыбку.

— Рад вас видеть, леди Илана. Даже при том, что вы так… поспешно оставили меня в Белой Крепости наедине с местными «достопримечательностями».

Она не опустила глаза и не стала оправдываться голословно. Её лицо стало серьёзным.

— Признаю свою вину. Я рассчитывала, что вы справитесь — и вы справились. Жаль, мне не удалось это увидеть. Мои слуги, — она слегка пожала плечами, и в этом жесте была лёгкая, но искренняя досада, — они слишком ревностно заботятся о моей безопасности. Порой даже вопреки моей воле. И отказываются подчиняться, когда речь идёт о моей жизни.

Илана сделала шаг вперёд. Богдан почувствовал её аромат. Пахло дорожной пылью, холодным горным воздухом, который она принесла с собой, и благоуханием горных трав. Прежде чем Богдан успел что-то сказать или отступить, она мягко, но уверенно прикоснулась ладонью к его груди, будто останавливая невидимый протест, а затем поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

Поцелуй был быстрым, тёплым и на удивление… простым. В нём не было ни театральной страсти, ни показного раскаяния. Была лишь плотная, ощутимая точка контакта в прохладной полутьме коридора, за которой последовало лёгкое головокружительное ощущение неожиданности.

Илана так же плавно опустилась на каблуки и отступила на шаг, её взгляд изучал его лицо, словно оценивая реакцию на только что проведённый эксперимент.

— Пусть этот скромный жест послужит моими извинениями, — сказала она тихо. Уголки её губ дрогнули, но это не была улыбка. Скорее признание какого-то внутреннего, ей одной понятного решения.

Она повернулась, чтобы уйти, но на мгновение задержалась.

— И, достамир? В следующий раз, когда мои переусердствовавшие слуги попытаются меня спасти, — она бросила на него взгляд через плечо, и в нём на миг вспыхнула знакомая хитрая искорка, — постарайтесь убежать от ледяного призрака чуть быстрее. Это полезно для здоровья.

И она растворилась в тени бокового прохода, оставив Богдана одного в коридоре с гулом голосов из-за двери совета и лёгким, стойким ощущением тепла на губах, которое никак не вязалось с холодным камнем вокруг.