Читать книгу Страж. Я попал – 2 - Сергей Свой - Страница 3

Площадь Ржавых Ведер и шепот из темноты.

Утро в Никол не наступало – оно медленно просачивалось сквозь пелену постоянных облаков и дымов, превращая черную тьму в грязно-серые сумерки. Мы с Лехом покинули «Спящего горшечника», оставив часть снаряжения в комнате, но взяв с собой самое необходимое: оружие, деньги, припасы. Я тщательно проверил, хорошо ли скрыт капюшон и нет ли случайных бликов от возможного свечения. Лех зачехлил выпрошенный у меня АКС в грубый брезентовый чехол, но держал его на виду – как предупреждение.

Площадь Ржавых Ведер оказалась именно тем местом, где заканчивалась даже видимость порядка. Огромное, когда-то, наверное, вымощенное, а ныне покрытое ухабами, грязью и навозом пространство, окруженное покосившимися двух- и трехэтажными домами с темными витринами. В центре площади ржавела, как и обещало название, груда старых бочек и металлолома, похожая на абстрактную скульптуру нищеты. Но вокруг этой мерзости кипела жизнь – грязная, шумная, отчаянно-деловая.

Сотни лотков, телег, просто разложенных на земле рогожек. Торговали всем: от вяленой рыбы с сомнительным запахом и заплесневелого зерна до ржавых гвоздей, поношенной одежды и дешевых безделушек. Воздух гудел от криков зазывал, споров, ругани. Но под этим гулом чувствовалась напряженная, звериная настороженность. Взгляды торговцев бегали не только по потенциальным покупателям, но и по краям площади, где слонялись грубые личности в кожаных доспехах с дубинами и короткими мечами на поясах – явно городская стража. Они не поддерживали порядок – они его облагали налогом. Подходили к лотку, что-то грубо требовали, получали монету или товар и шли дальше. Никто не спорил. Просто отдавали и съеживались.

– Гильдия грузчиков и «своя доля» стражи, – хрипло констатировал Лех, наблюдая, как один из стражников выбивает палкой из рук старика-торговца лукошко с яблоками. – Красиво. Идиллия.

Мы медленно двигались по краю площади, впитывая атмосферу. Я пытался уловить не только явное, но и фоновое: шепотки в очередях, быстрые переглядывания, момент, когда какой-то подросток юркнул в переулок с украденной булкой и его никто не стал преследовать – все понимали, что, возможно, это его единственный шанс поесть сегодня.

И тут я заметил другое. Среди общей серости мелькали фигуры в темно-синих, почти черных, скромных, но добротных плащах. Они не торговали. Они наблюдали. Их лица были бесстрастны, а глаза, острые и холодные, методично сканировали толпу, задерживаясь на чужаках, на тех, у кого было хоть какое-то оружие, на слишком успешных, на свой взгляд, торговцах. У каждого на груди был едва заметный знак – стилизованная белая рука с неестественно вывернутым большим пальцем. «Бледная Рука». Они были тише, но от них исходила куда более серьезная угроза, чем от грубых стражников.

– Нас уже отметили, – тихо сказал я Леху, заметив, как один из таких наблюдателей задержал на нас взгляд, что-то шепнул на ухо другому, и тот скрылся в толпе. – Пойдем отсюда. Нужно найти место, где говорят тише.

Мы свернули в один из бесчисленных грязных переулков, отходящих от площади. Здесь было тише и… опаснее. Из-за углов на нас смотрели голодные глаза бродяг, но вид Леха и его зачехленного, но явно большого «друга» охлаждал пыл. Наконец, мы наткнулись на нечто, напоминающее харчевню – низкую дверь под вывеской с изображением сломанного колеса. «Трехколесная телега». Ирония, должно быть, местная.

Внутри было темно, дымно от очага и на удивление… спокойно. Несколько завсегдатаев, похожих на извозчиков, мастеровых и таких же потерянных душ, молча коротали время за кружками мутной жидкости. За стойкой стояла женщина лет сорока, с усталым, но умным лицом, острыми карими глазами и пучком темных, тронутых сединой волос. Она вытирала кружку тем же безучастным движением, что и хозяин «Горшечника», но в ее взгляде не было тупой жадности – была усталая внимательность.

Мы заняли столик в углу. Женщина сама подошла к нам.

—С чем будете? Похлебка дня, хлеб, пиво. Вина нет.

—Две похлебки, хлеб, – сказал Лех. – И информация.

Женщина, которую звали Мари, как выяснилось, не стала делать большие глаза. Она кивнула и через пару минут принесла две миски с дымящейся, на удивление сносной на вид похлебкой с ячменем и кусками какой-то птицы, а также каравай черного хлеба.

—Информация – товар рискованный. Вы кто такие? Не стража, не Рука… и не простые бродяги.

—Искатели, с юга – сказал я, сдвигая капюшон ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, но оставляя свою ауру в тени. – Ищем… работу. И понимаем, как тут все устроено.

Мари присела на свободный стул рядом, понизив голос. Ее интонации говорили, что она не боялась, а просто была осторожна. Здесь, в ее заведении, у нее был свой маленький авторитет.

—Устроено просто. Внизу – грязь и страх. Наверху – богатство и страх другого рода. Между ними – лестница, на каждой ступеньке которой сидит тот, кто готов содрать с тебя кожу за возможность подняться или просто не упасть.

—«Бледная Рука» – они сейчас главные внизу? – спросил Лех, отламывая хлеб.

—Главные среди крыс, – с горькой усмешкой сказала Мари. – Их главаря зовут Сайлас. Тот самый с белой рукой. Жестокий, умный и абсолютно беспринципный. Он берет дань с каждой сделки на площади, с каждого притона, с каждой мастерской в этом квартале. У него договор со стражей нижнего города. Они смотрят в другую сторону, а он делится. А еще говорят… – она оглянулась и еще понизила голос, – говорят, у него есть связи наверху. В университете. Или даже в самом Совете. Его банда – это не просто головорезы. Среди них есть… странные. Тихие. Которые могут сделать то, что не сделает ни один нож.

– Маги? – уточнил я.

—Не знаю. Но люди исчезают. Те, кто слишком много болтает или пытается сопротивляться. Иногда находят потом… высушенными. Будто из них высосали все соки. Жуть.

В ее глазах мелькнул неподдельный страх. Это была не просто боязнь насилия, а ужас перед чем-то необъяснимым, нечеловеческим.

—А кто мог бы противостоять? Хоть кто-то? – спросил я.

Мари задумалась, потом кивнула в сторону угла, где сидел одинокий, огромного роста мужчина с лицом, изборожденным шрамами, медленно пивший пиво. Он был одет в потрепанную, но когда-то добротную солдатскую куртку.

—Гаррет. Бывший сержант городской стражи. Выгнали полгода назад, когда он отказался «закрыть глаза» на одно дело, связанное с Рукой. Честный. И злой. Но один. Есть еще несколько мелких гильдий – кожевников, плотников. Они пытаются держаться, платят дань и Сайласу, и страже, лишь бы их не раздавили. Но они не борцы. Они – выживальщики.

– А наверху? Лорд-протектор? Совет?

—Лорд Дарсин… – Мари поморщилась. – Он редко показывается народу. Говорят, он болеет. Или под каблуком у жены, леди Элис, а та, поговаривают, очень уж дружна с ректором университета, магом Элриком. А Совет Теней… если он и есть, то его корни точно в университете. Магия в Климе – не для помощи. Она для контроля. Вы еще не видели Светящиеся патрули?

Мы покачали головами.

—По ночам в верхнем городе ходят големы. Каменные, как у вас там, на юге, говорят, были, но другие. Гладкие, холодные, светящиеся синими жилками. Ими управляют студенты или младшие маги. Нарушителей комендантского часа… уводят. В университет. На «исправление». Или на опыты.

Картина вырисовывалась мрачная и многослойная. Преступная банда с таинственными способностями, коррумпированная стража, слабый правитель, всесильные маги-манипуляторы и какой-то мистический Совет, возможно, стоящий за всем. И внизу – море страдающих, запуганных людей, среди которых лишь единицы, вроде Гаррета или самой Мари, сохранили искру сопротивления.

– Спасибо, – искренне сказал я, кладя на стол еще одну серебряную монету поверх платы за еду. – Это очень полезно.

Мари взяла монету, кивнула.

—Будьте осторожны. Вы выделяетесь. Сайлас не любит, когда в его болоте появляются новые хищники. Он либо подомнет под себя, либо сожрет.

Мы доели похлебку и вышли. Решение созревало само собой. Нужно было начинать снизу. С «Бледной Руки». Но не с лобовой атаки. Нужно было найти слабое звено, кого-то, кто знает многое, но не настолько защищен. И нам повезло – или, вернее, наша скрытная слежка дала плоды.

Вечером, когда серые сумерки окончательно слились с чернотой ночи, мы снова кружили возле площади, теперь безлюдной и зловещей. И увидели, как один из наблюдателей в синем плаще, явно подвыпивший, отделился от своих двух товарищей и побрел в сторону трущоб, видимо, к себе. Это была возможность.

Мы проследили за ним на почтительном расстоянии. Он вошел в один из чуть более крепких домов – двухэтажное каменное строение с запертой дверью. Окно на втором этаже светилось. Лех, прикинув обстановку, показал на водосточную трубу и выступы. Через две минуты он, двигаясь с удивительной для своего роста и комплекции ловкостью, был уже на крыше соседнего сарая, а еще через момент – на карнизе того самого дома. Я остался в тени арки напротив, готовый прикрыть или вмешаться.

Через окно, приоткрытое для проветривания, доносился хриплый голос и смех. Пьяный наблюдатель, которого, как мы позже узнали, звали Крант, что-то бубнил сам себе. Лех бесшумно подобрался к окну, заглянул внутрь, а затем, резким движением, вставил в щель клинок и приподнял задвижку. Окно открылось. Послышался короткий, придушенный возглас, потом звук удара и тяжелое падение.

Минуту спустя Лех выглянул из окна и махнул рукой. Я быстро пересек улицу и, пользуясь все той же трубой и помощью Леха, вскарабкался внутрь.

Комнатка была убогой, но обставленной с претензией на роскошь: дешевый ковер, краденые безделушки на полках, бутылки дорогого по местным меркам вина. На полу, скрученный своим же ремнем и кляпом во рту, лежал Крант. Его глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания. На виске краснел свежий кровоподтек.

Лех обыскивал комнату, вытаскивая из-под кровати и из тайника за loose кирпичом в стене мешочки с монетами, несколько драгоценностей и, что важнее, связку вощеных табличек и потрепанный пергамент – что-то вроде учетной книги.

– Ну что, дружок, – Лех присел на корточки рядом с Крантом, демонстративно доставая свой боевой нож с тяжелым, словно обрубок клинка лезвием. – Давай поговорим. Тихо и по делу. Кивнешь, если готов сотрудничать? Или нужно начать с… художественной части?

Крант закивал так, будто хотел оторвать голову. Лех вынул кляп.

—Кто ты? Какой у тебя пост в «Бледной Руке»? – тихо спросил я, оставаясь в тени, чтобы мое лицо и возможное свечение не видели.

—Я… я Крант. Наблюдатель на площади. За старшего на смене до вечера, – захлебываясь, прошептал он. – Не убивайте! Я все скажу! Деньги забирайте!

—Деньги неинтересны. Интересен Сайлас. Его планы. Его связи. И те «странные» в ваших рядах. О которых шепчутся.

Лицо Кранта стало еще бледнее.

—Ох… вы о… о Питателях.

—Питателях? – переспросил Лех, приставляя лезвие ножа к его горлу.

—Да… их всего трое. Они… они не наши. Они приходят от Сайласа. Иногда. Когда нужно кого-то… убрать. Или когда Сайласу нужна… сила. Они носят черные робы с капюшонами. Лиц не видно. Берут… берут людей. Иногда добровольцев, которые задолжали и готовы отработать долг телом. Иногда тех, кто сопротивляется. Уводят в подвалы под таверной «Горгулья» на Мясницкой улице. Оттуда… оттуда их не видят. А Питатели после таких вылазок становятся… сильнее. Бодрее. Глаза у них горят. А от жертв… от жертв потом находят только высохшие шкуры. Будто их… выпили.

В его голосе звучал такой животный ужас, что стало ясно – он не врет.

—А Сайлас? Он обычный человек?

—Да… нет! То есть да, но… он стал другим после того, как заключил сделку с ними, с Питателями. Его белая рука… она иногда светится. Слабо, синим. И он может… может одним прикосновением этой руки отнять силы. Видел сам! Одному непокорному кузнецу он дотронулся, и тот зачах на глазах, стал как старик, упал. Потом его Питатели унесли.

Информация была чудовищной. Банда не просто сотрудничала с какими-то темными магами-некромантами или вампирами. Она была их инструментом, их поставщиком «сырья». И их главарь, Сайлас, был уже не просто человеком, а гибридом, наделенным частью этой силы.

—Связи наверху? Университет?

—Не знаю точно! Клянусь! Но Сайлас иногда уезжает в верхний город. В закрытой карете. Говорит, на встречи. Возвращается всегда мрачным, но с полными кошельками. И однажды я слышал, как он ругался с одним из Питателей. Тот сказал что-то вроде «Элрик требует больше, а вы скупитесь». Элрик… это ректор университета, кажется.

Пазл начинал сходиться. Университет, ректор Элрик, темные практики, Питатели, банда Сайласа как механизм подавления и сбора ресурсов. И все это – под крылом слабого лорда-протектора и таинственного Совета Теней, в котором, возможно, сам Элрик и играл первую скрипку.

—Где сейчас Сайлас? Где его основная база?

—В… в таверне «Горгулья». Это его штаб. Там всегда человек двадцать его головорезов. И подвал… подвал там. Он там почти каждую ночь. Особенно после полуночи, когда приходят Питатели с… с отчетом.

Лех снова засунул ему в рот кляп.

—Что с ним делать, шеф? Свидетель.

Я подумал. Убить безоружного, даже такого, было не в моих принципах. Но и отпускать было нельзя.

—Свяжи надежно. Засунь в тот самый тайник за кирпичом. Оставим ему бутылку воды и еды на пару дней. К тому времени все решится.

Лех кивнул и принялся за работу, обездвиживая Кранта так, чтобы тот и пискнуть не мог, и спрятав его в нише, которую затем заложил кирпичом и придвинул к стене тяжелый сундук. До воскресного утра, когда, по словам самого Кранта, к нему должна была зайти «подруга», он явно не додумается.

Мы забрали учетную книгу – она могла стать уликой или рычагом давления – и, убедившись, что нас никто не видел, покинули дом так же бесшумно, как и появились.

На улице, в холодной, пропитанной запахом гнили тьме, я посмотрел на темные башни верхнего города, где слабыми огоньками светились окна университета.

—Итак, – тихо сказал я Леху. – У нас есть цель. «Горгулья». И есть проблема. Питатели. И их покровитель, ректор Элрик. Нужно действовать точечно и быстро. Сначала Сайлас. Разрубим этот узел. Без его банды и его сделки с Питателями, верхушке придется показаться самим. Или искать новых подручных, на что уйдет время.

– Штурм таверны? – уточнил Лех, похлопывая по чехлу АКСа.

—Не штурм. Захват. Тихий и быстрый. Нужно нейтрализовать охрану на подступах, проникнуть внутрь и добраться до Сайласа до того, как он успеет поднять на ноги всех или позвать своих «друзей» в черных робах. Нам понадобится помощь. Один Гаррет, бывший сержант, возможно, знает еще пару таких же обиженных и злых. Мари может знать, как подойти к таверне с тыла.

– Формируем маленький, злой отряд из местных, – резюмировал Лех. – Рискованно. Они могут сдать.

—Риск есть. Но мы дадим им шанс отомстить. И защитим их, если что. Пора показать, что даже в этом гниющем городе можно дать отпор. Пусть маленький, но первый.

Мы вернулись в «Трехколесную телегу». Было уже поздно, но Мари еще не закрывала. Увидев наши серьезные лица, она молча налила нам по кружке горячего травяного отвара.

—Мы нашли слабое звено, – сказал я ей. – И мы собираемся разорвать цепь. Нам нужны люди. Те, кто ненавидит Сайласа и Руку не на словах. И нам нужен план, как незаметно подобраться к «Горгулье».

Мари долго смотрела на нас, а потом кивнула.

—Гаррет еще здесь. И еще двое. Брат с сестрой, Ален и Лиана. Их отца раздавила «Рука» за долги. Они горят жаждой мести, но умны и осторожны. Я позову.

Так, в дымной, темной харчевне, среди запаха дешевой еды и отчаяния, начал формироваться наш маленький, непрочный союз. На кону была не просто победа над бандой. На кону была первая, крошечная искра надежды для самого дна Никол. И если эту искру не задуть, она могла разгореться в пожар, способный очистить весь этот зараженный город. Но до пожара было далеко. Впереди была лишь одна, очень опасная ночь и встреча с человеком, чья белая рука несла смерть.