Читать книгу Проводник разломов - Сергей Свой - Страница 5

Тишина после ухода зеркальной сферы Надзирающих была иного качества. Она не была мирной. Она была выжженной, как поле после удара шаровой молнии. Воздух пах озоном, гарью и странной, сладковатой химической чистотой – следом растворенной плоти «санитаров». Артем стоял, опершись о треснувший косяк двери, и его трясло – не от страха, а от глухой, бессильной ярости. Его использовали как приманку, как щит, как инструмент. И теперь, когда на них напали, хозяева просто почистили клетку, даже не удостоив своих подопытных взглядом.

Тесла первым нарушил это гнетущее молчание. Он методично, с хирургической точностью, обошел периметр, собирая обломки стекла и пластика, изучая вмятины на земле. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

– Интересно, – проговорил он, поднимая обугленный кусок материи от комбинезона, который тут же рассыпался у него в пальцах в мелкую пыль. – Не керамика и не металл. Наноуглеродная матрица, судя по остаточной кристаллической решетке. И дистанционное растворение на атомарном уровне… Энергозатраты колоссальны. Их «хозяева», наши Надзирающие, обладают технологиями, которые даже мне не снились в самых смелых теориях.

– Тебе это интересно? – срывающимся голосом спросил Артем. – Нас чуть не убили! Или не убили, а… забрали! Как образцы! И они… они просто стерли их! Как ластиком!

– Именно поэтому это и интересно, – холодно парировал Тесла. – Мы увидели иерархию. Есть мы – подопытные кролики. Есть они – «санитары», которые считают нас заразу. И есть Надзирающие – сила, которая на порядки превосходит и тех, и других. Мы оказались в центре конфликта, о котором даже не подозревали. Это меняет расклад.

– Как?!

– Раньше мы думали только о том, как не разозлить Надзирающих. Теперь мы знаем, что разозлить можно и других. И что Надзирающие, в случае угрозы их эксперименту, готовы защищать свою собственность. Это – наш единственный козырь. Мы должны стать настолько ценным, уникальным активом в их глазах, чтобы затраты на нашу защиту всегда окупались данными. А для этого… – он посмотрел на гудящую, потрескивающую башню, – нам нужно показывать не просто результаты. Нужно показывать креативность. Непредсказуемость. Эволюцию метода.

Он вошел в дом, сел за стол, заваленный схемами, и начал что-то быстро чертить на свежем листе.

– Тэмуджин. Классическое устранение через болезнь или несчастный случай теперь слишком примитивно. Надзирающие это отметят как низкую креативность. Наше столкновение с «санитарами» дало им новые данные о нашей устойчивости под давлением. Теперь они ждут качественного скачка. Ждут, как мы решим задачу с «железным цветком», который должен был вырасти в степь, но мы должны заставить его дать иной плод. Или завянуть столь изысканно, чтобы это было… красиво.

Артем с отвращением слушал эту речь. Красиво. Изящно. Креативно. Они говорили о сломе психики ребенка, о стирании одной из самых мощных личностей в истории, как об искусстве.

– Я не хочу быть креативным палачом.

– А я не хочу быть растворенным в потоке фотонов чужаками в серых комбинезонах! – впервые за все время Тесла повысил голос, и в нем прозвучала стальная хватка. – Ты думаешь, у нас есть выбор, Артем? Выбор был в тот миг, когда ты открыл первую щель. Он был, когда ты вытащил меня. Сейчас выбора нет. Есть выживание. И есть шанс, прикрывшись спинами этих безликих «богов», построить нечто, что даст нам настоящую автономию. Моя башня, твой дар, ресурсы – это кирпичи. Но чтобы строить, нужно время. Чтобы выиграть время, нужно развлекать наших зрителей зрелищем. Так что собери свою мораль в кулак и отложи в сторону. Сейчас нам нужен твой страх, твоя ярость, твое отвращение – но не как помеха, а как топливо. Как фокус.

Он протянул Артему новый чертеж. Это была схема не башни, а… некоего шлема. Более сложного, чем предыдущий. С сетью кристаллических излучателей и каналов, которые должны были подключаться непосредственно к основному резонатору башни через кабель.

– Мы не пойдем в степь. Не физически. Это рискованно. «Санитары» могли оставить следы, наблюдателей. Мы будем действовать дистанционно. Через башню-ретранслятор. Ты будешь здесь, в капсуле. Я перенастрою резонатор на излучение не энергии, а структурированного пси-поля. Твоего поля. Мы спроецируем тебя – твое сознание, твой образ – в ту точку пространства-времени. Для мальчика Тэмуджина ты станешь… духом. Наваждением. Голосом в голове. Мы не убьем его тело. Мы возьмем в осаду его разум.

Идея была чудовищной. Стать призраком для живого ребенка. Вселиться в его кошмары. Это было хуже, чем выстрел или нож. Это было осквернение самого священного – внутреннего мира.

– Я не смогу, – простонал Артем.

– Сможешь. Потому что у тебя нет выбора. А у меня… есть план получше, чем просто запугать.

Взгляд Теслы стал далеким, он смотрел куда-то поверх чертежей.

– Страх – примитивный инструмент. Он либо ломает, либо закаляет. Нужно нечто более изощренное. Противоречие. Внутренний раскол. Мы не будем пугать его смертью или болью. Мы посеем в нем… сомнение. В его правоте. В его пути. Мы покажем ему альтернативу. Такую яркую, такую желанную, но принципиально недостижимую для того, кем он является. Мы создадим в его душе идеал, который будет разрушать его изнутри каждый раз, когда он сделает шаг к жестокости, к власти, к империи. Мы вырастим в железном цветке рак – совесть.

На подготовку ушло три дня. Три дня безумной, лихорадочной работы. Тесла, словно одержимый, переделывал схемы, паял, настраивал. Артем, в состоянии глухого ступора, выполнял его указания: искал в мирах-донорах кристаллы с особыми резонансными свойствами, добывал редкие изотопы для усилителей. Его собственный дар, обостренный недавней битвой, начал проявлять новые, пугающие стороны. Он мог теперь, не открывая Разлома, чувствовать «пульс» параллельных реальностей – их эмоциональный фон, сгустки коллективного страха или радости. Это был постоянный шум в голове, от которого не было спасения.

Он также все чаще ловил на себе их взгляд. Не Надзирающих – тех, других. «Санитаров». Это было не прямое наблюдение, а ощущение скользкого, враждебного внимания, скребущего по краям реальности, как нож по стеклу. Они не решались напасть снова – урок, видимо, был усвоен. Но они наблюдали. И ждали.

Наступила ночь перед операцией. Башня, теперь опутанная дополнительными кабелями и излучателями, напоминала гигантского паука, замершего в ожидании добычи. Внутри капсулы было тесно и душно. Артем сидел в кресле, похожем на стоматологическое, пока Тесла закреплял на его голове новый шлем. Он был тяжелым, холодным, и от него отходили десятки тонких оптоволоконных жил, которые соединялись с пультом управления башней.

– Я выведу тебя на нужную частоту, – тихо говорил Тесла, проверяя контакты. – Твое сознание будет усилено и спроецировано. Для тебя это будет похоже на очень яркий, очень реалистичный сон. Ты сможешь взаимодействовать с миром-целью, но лишь как образ, как голос. Физически ты здесь. Помни это. Якорь – твое тело, этот шлем и я. Если что-то пойдет не так, я разорву связь.

– А что может пойти не так? – глухо спросил Артем.

– Его разум может оказаться сильнее. Он может попытаться атаковать тебя в этом пространстве. Или… проекция может закрепиться слишком сильно. Ты можешь начать терять связь с якорем. Или привлечь внимание других сущностей, обитающих в мета-пространстве. – Тесла посмотрел ему прямо в глаза. – Поэтому ты должен держаться за одну мысль: ты – Артем Горский. Ты из Перми. У тебя есть дом, пусть и разрушенный. Это не твой мир. Ты – призрак. Тень. Не более.

Он вышел из капсулы, загерметизировал дверь. Через толстое стекло Артем видел, как он садится за главный пульт, надевает наушники и отдает ему короткий, резкий жест: «Готовься».

Гул башни, обычно ровный, стал меняться. Он превращался в сложную, многослойную мелодию, в симфонию нечеловеческих частот. Свет в капсуле погас, и ее стены начали слабо светиться изнутри – голубоватым, мерцающим светом. Шлем на голове Артема ожил. Он почувствовал не боль, а… расширение. Как будто границы его черепа размягчились, и его сознание начало вытекать наружу, подхватываемое мощным потоком.

Перед его глазами поплыли образы. Сначала абстрактные: вихри цвета, геометрические фигуры. Потом они стали уплотняться. Он увидел бескрайнее, желтое от осенней травы море степи. Увидел низкое, свинцовое небо. Пахнуло ветром, полынью, дымом и кислым запахом кумыса.

Он больше не был в капсуле. Он парил. Как дух, как точка зрения камеры. Внизу, у подножия невысокого холма, ютилось несколько жалких войлочных юрт – даже не стойбище, а временный стан. Это был лагерь изгоев. Семья Тэмуджина, изгнанная после отравления его отца.

Артем (его сознание, его восприятие) сфокусировался на одной из фигур у потухающего костра. Мальчик. Лет десяти. Худой, как щепка, с большими, темными глазами, в которых горел не детский огонек, а холодный, взрослый, расчетливый огонь ненависти и решимости. Это был он. Тэмуджин. Его лицо было испачкано сажей, руки в ссадинах. Он что-то жарил на палке – суслика или мелкую птицу. Рядом сидела его мать, Оэлун, с уставшим взглядом, и младшие братья.

Артем почувствовал импульс от Теслы – мысленный толчок, чистый и ясный: «Сейчас. Войди. Стань его тенью.»

Он не знал, как это делается. Он просто… захотел. Захотел быть рядом.

И его сознание, подобно сгустку тумана, материализовалось рядом с мальчиком. Не в человеческом облике. Просто как присутствие. Тень от несуществующего предмета. Шепот ветра, складывающийся в слова.

Сначала Тэмуджин не заметил. Потом его спина напряглась. Он медленно, очень медленно повернул голову, сканируя пространство рядом с собой. Его глаза, эти глаза будущего покорителя вселенной, сузились.

– Кто здесь? – прошептал он по-монгольски. И Артем, к своему удивлению, понял язык. Дар давал не только доступ, но и понимание.

Артем не ответил. Он послал не слово, а ощущение. Ощущение внимания. Дружелюбного, нейтрального, но неотступного.

Мальчик вскочил, выхватив из-за пояса заточенную кость – его первое оружие.

– Покажись, дух! Или убирайся! Это место под моей защитой!

Храбро. Глупо. По-детски. И в то же время в этом жесте была уже та самая железная воля.

Артем отступил, позволив своему образу рассеяться. Он наблюдал. Дни в том мире текли быстрее. Артем научился сохранять связь, оставаясь почти невидимым призраком на периферии зрения мальчика. Он видел, как Тэмуджин борется за выживание: ворует пищу у более слабых, устраивает засады на зверей, дерётся с сыновьями других изгоев. Каждый акт жестокости, каждое проявление хищнической хватки укрепляли в нем будущего хана.

И тогда Артем начал свою работу. Не с противостояния. С сочувствия.

Когда Тэмуджин, голодный и злой, возвращался в пустую юрту, Артем посылал ему образ. Не слово. Образ теплого очага. Полного котла. Смеющихся лиц. Ощущение безопасности, которого у того не было с детства. Он показывал ему не ужас, а нормальность. Ту самую, которую тот потерял.

Сначала мальчик злился, принимая это за насмешку. Он кричал в пустоту, размахивал руками, чтобы разогнать «злых духов». Но образы были настойчивыми. Они приходили в моменты слабости, в полудреме, у костра. Они не пугали. Они соблазняли.

Однажды ночью, после стычки, где Тэмуджин чуть не зарезал сверстника из-за куска сушеного мяса, Артем решился на большее. Когда мальчик, дрожа от адреналина и стыда, сидел, обхватив колени, Артем материализовался чуть четче. Не как человек, а как светящийся контур, силуэт человека, сидящего напротив.

«Зачем?» – прозвучал в голове Тэмуджина не голос, а сама мысль, тихая и печальная.

Мальчик вздрогнул, но не побежал. Его глаза, сверкавшие в темноте, впились в контур.

– Кто ты?

«Тот, кто наблюдает. Тот, кому жаль.»

– Мне не нужно твое жаление! Мне нужно быть сильным! Сильным, как сталь! Чтобы они все боялись!

«Страх – плохой союзник. Он предает. Как предали твоего отца. Как предадут тебя, когда ты станешь сильнее.»

Это попало в точку. Лицо Тэмуджина исказилось от боли.

– Что ты знаешь!

«Я знаю, что сила, построенная на страхе, – как ледяной дворец. Яркий, высокий, но солнце взойдет – и он растает. Оставит лишь лужицу грязной воды. Ты хочешь построить дворец из льда, Тэмуджин? Или… ты хочешь построить дом? Настоящий. Теплый. Который простоит века.»

– Дом… – мальчик прошептал это слово, словно впервые слыша его истинное значение. Его взгляд на миг потерял железную остроту, стал растерянным, детским. – У меня нет дома.

«Его можно построить. Но не мечом и кровью. Другой силой.»

– Какая еще сила? – в голосе зазвучало презрение, но и любопытство.

«Сила договора. Сила слова, которое держат. Сила закона, которому подчиняются не из-под палки, а потому что он справедлив. Сила знания, как строить мосты, а не жечь их.»

Артем вкладывал в эти концепции всю мощь своего собственного, измученного идеализма. Он показывал образы: не орда, несущая смерть, а караван, несущий товары и знания. Не пирамида из черепов, а город с библиотеками и банями. Утопию. Ту самую, невозможную утопию, которой никогда не было в степях, но которая так ярко горела теперь в воображении мальчика, лишенного всего.

Это была тонкая, кропотливая работа. День за днем, месяц за месяцем (в ускоренном восприятии Артема) он вплетал в сознание будущего Чингисхана альтернативную мечту. Он не ломал его волю. Он искривлял ее. Подменял цель. Вместо «объединить всех под своим копьем» семя мыслило «объединить всех под общим законом». Это была та же имперская мечта, но с иным, гуманистическим (насколько это возможно для XIII века) вектором.

Но железная натура Тэмуджина сопротивлялась. Были срывы. Вспышки ярости, когда призрачные увещевания казались ему слабостью. Однажды, после очередной кровавой стычки, он в ярости закричал в пустоту:

– Ты лжешь, дух! Такого мира не бывает! Мир – это волки и овцы! И я буду самым большим волком!

И в этот момент Артем, истощенный длительной проекцией, допустил ошибку. В ответ на ярость он не послал образ мира, а инстинктивно, как тогда с Аттилой, выплеснул волну собственного отчаяния и усталости. Это была не атака. Это была утечка. Его собственная боль, его тоска по утраченной нормальной жизни, его страх перед Надзирающими и «санитарами» – все это хлынуло в незащищенное сознание ребенка.

Тэмуджин замер. Его лицо побелело. Он схватился за голову. Он не просто почувствовал чужую боль. Он увидел. Обрывки образов: панельные дома Перми, светящийся знак на ладони, безликие фигуры в серых комбинезонах, растворяющиеся в свете, холодные глаза зеркальной сферы. Он увидел правду об Артеме. Не дух. Не божество. Такого же пленника. Такого же раба.

И в глазах мальчика, помимо ужаса, вспыхнуло нечто новое. Не страх. Презрение. Жалость. И… понимание.

– Ты… раб, – прошептал он, и в его голосе не было ненависти, было лишь ледяное прозрение. – Ты послан, чтобы сломать меня. Но ты сам сломан. Твои хозяева… они сильнее тебя. Как табунщик сильнее коня. Ты пытаешься говорить мне о свободе и законе, сам будучи на привязи. Твое слово ничего не стоит.

Эта простая, варварская логика ударила Артема сильнее любой пси-атаки. Он почувствовал, как связь дрогнула. Образ его в мире Тэмуджина поплыл, стал прозрачным.

«Я… пытаюсь помочь…» – слабо послал он.

– Помочь? – Тэмуджин встал. Его фигура, еще детская, вдруг обрела невероятную, царственную уверенность. Он смотрел на бледнеющий призрак как на недостойного соперника. – Ты хочешь сделать меня таким же, как ты. Сломленным и говорящим красивые слова, чтобы скрыть свою цепь. Нет. Я выберу свой путь. Я буду волком. Но волком, который создаст свой закон. Свой порядок. Может быть, он будет кровавым. Может быть, жестоким. Но он будет моим. А не данью, которую я плачу своим страхам, как ты.

И он, будущий Потрясатель Вселенной, повернулся к призраку спиной. Полное отрицание. Отрицание не силы, а слабости, которую он разглядел в самом послании Артема.

В капсуле на сибирской даче Артем закричал. Не голосом – у него не было воздуха. Его крик был ментальным, полным агонии и поражения. Связь рванулась. Шлем на его голове треснул, из него повалил дым. Датчики на пульте Теслы взорвались, осыпав его осколками стекла.

Когда Тесла вскрыл дверь капсулы, Артем лежал в кресле без сознания, с кровотечением из носа и ушей. На его шее и запястьях проступили странные, синюшные пятна – следы психосоматического воздействия.

Тесла откачал его, привел в чувство. Первые минуты Артем просто смотрел в потолок, его глаза были пусты.

– Он… он меня увидел, – хрипло прошептал он. – Насквозь. И отверг. Не идею. Меня. Он предпочел быть тираном, но свободным в своем тиранстве, чем… чем таким, как я.

Тесла, изучая данные с сохранившихся датчиков, мрачно кивнул.

– Да. Ты вложил в него не миролюбие. Ты вложил в него… метастабильный конфликт. Он принял твой идеал как слабость, но сам факт, что ты показал ему иную возможность… это оставило след. Интересно, как это проявится.

Он переключил монитор на ускоренное наблюдение за той веткой. Они смотрели, как Тэмуджин взрослеет, объединяет племена, становится Чингисханом. Но что-то было не так. Его империя возникала, но законы, которые он диктовал – знаменитая «Яса» – были… странными. Жестокими, да. Но в них сквозила не просто воля к власти. Сквозила попытка создать тот самый порядок, о котором говорил призрак. Извращенный, кровавый, но порядок. Он не просто грабил города – он выстраивал администрацию, поощрял торговлю (под жестким контролем), уничтожал не всех подряд, а тех, кто нарушал его закон. В его империи было меньше хаотичной резни и больше систематического, почти бюрократического насилия. Это был Чингисхан, который пытался строить не просто пирамиду из черепов, а пирамиду из уложенных по линейке черепов. Это было, возможно, еще страшнее.

Эксперимент провалился. Или достиг непредвиденного результата.

Внезапно в лаборатории погас свет. Резервные системы не включились. Только слабое аварийное свечение кристаллов в шлеме. И в этой темноте, прямо посреди комнаты, материализовалась не сфера, а… фигура.

Человеческая. Или почти человеческая. Высокая, худая, одетая в простой, серый балахон без единого шва. Лица не было видно – его скрывал капюшон, из-под которого струился мягкий, серебристый свет. От фигуры исходило такое же давление, как от Надзирающих, но менее подавляющее, более… сфокусированное.

Голос зазвучал в головах обоих. Мягкий, почти печальный.

_Оценка: вмешательство в целевую ветвь 889-Гамма (монгольский кластер) признано нестандартным, но в конечном итоге – неудачным. Целевой паттерн («Железный Цветок») не был нейтрализован, а мутировал. Интересно, но недостаточно для защиты._

Артем попытался встать, но сил не было.

– Кто вы? – хрипло спросил Тесла, вставая между фигурой и Артемом.

_Мы – Кураторы. Подрядчики Надзирающих. Мы наблюдаем за технической стороной экспериментов. Ваше взаимодействие с субъектами ветви 889-Тета («Санитары») создало нештатную ситуацию. Ваша текущая ценность как источника данных падает. Вердикт Надзирающих: предоставить инструмент для повышения выживаемости и, как следствие, креативности. Но инструмент – обоюдоострый._

Фигура протянула руку. В воздухе перед ней возник предмет. Небольшой, размером с ладонь, кристалл идеальной восьмигранной формы. Он светился изнутри мерцающим, переливчатым светом, в котором угадывались все цвета радуги и еще некоторые, для которых не было названия.