Читать книгу История Спартака – 1. Цикл – «Герои древнего Мира» - Сергей Свой - Страница 4

Дым от горящей школы Лентула Батиата был виден из всего города. Как предсказывал Спартак, тревога поднялась мгновенно. Но у римлян была одна проблема: Капуя – не военный лагерь. Это был богатый, праздный город, где гарнизон состоял из двух сотен вспомогательных войск, разбросанных по казармам и караулам. На организацию погони и блокирование ворот ушло драгоценное время.

Этим временем Спартак и воспользовался. Отряд, ведомый Криксом по узким, грязным улочкам беднейших кварталов, двигался быстро, но без паники. Они шли не бегом, а ускоренным шагом, который Алексей-Спартак знал как «скорость марш-броска» – наиболее эффективный режим для сохранения сил на длинной дистанции.

Их видели. Из окон хижин на них смотрели испуганные лица рабов и плебеев. Но никто не поднял тревоги. В глазах многих читалось не страх, а странное, затаённое ожидание. Слух о восстании в самой крупной гладиаторской школе распространялся быстрее, чем они шли.

Южные ворота Капуи были простой деревянной конструкцией с караулом из четырёх человек. Когда передовой дозор Крикса вышел к ним, стражи уже знали, что в городе бесчинствуют восставшие гладиаторы, но не ожидали, что они явятся прямо к воротам. Увидев окровавленную, вооружённую толпу, караул в панике бросился бежать, даже не попытавшись запереть ворота.

– Не преследовать! – рявкнул Спартак, увидев, как несколько галлов рванулись за бегущими римлянами. – Наша задача – уйти. Крикс, выдвигайся вперёд, выбери путь к подножию Везувия. Эномай, забери ключи от ворот, запрем их снаружи.

Через несколько минут весь отряд был за городской стеной. Массивные засовы с грохотом задвинулись, ненадолго задержав возможную погоню. Перед ними расстилалась холмистая, покрытая виноградниками и оливковыми рощами равнина Кампании, а на горизонте дымилась, как гигантский уголь в очаге богов, гора Везувий. В I веке до н.э. она считалась потухшей, просто высокой, покрытой лесами и скалами горой – идеальным естественным укреплением.

– Вперёд, – скомандовал Спартак, не давая людям времени на раздумья или панику. – До наступления темноты должны быть у подножия.

Их путь лежал по проселочным дорогам и полям. Спартак шёл в голове колонны рядом с Криксом, его глаза постоянно сканировали горизонт.

– Дозоры, – сказал он Криксу. – Выбери пятерых самых зорких. Пусть идут в стадии перед колонной и по флангам. Если увидят кого-то – не нападать, а сигнализировать. Свистом птицы, например.

– Птицы? – Крикс смотрел на него как на сумасшедшего.

– Да. Два коротких свиста – опасность слева. Длинный – спереди. Понимаешь?

Галл пожал плечами, но кивнул. Он начал понимать, что этот фракиец мыслит категориями, далёкими от обычного гладиатора или разбойника.

К вечеру, когда солнце клонилось к закату, окрашивая склоны Везувия в кроваво-красные тона, они достигли лесного массива у подножия горы. Люди выбивались из сил. Раненые стонали. Настроение, сначала приподнятое, начинало падать. Возникали вопросы: «А что дальше?», «Где мы будем спать?», «Что есть?».

Спартак собрал всех на небольшой поляне.

– Здесь мы разобьём временный лагерь. На одну ночь. Крикс, организуй охрану по периметру. Три смены по два часа. Костры жечь нельзя. Эномай, распредели пищу и воду. Ровно по пайку. Ни больше, ни меньше. Кто попытается взять лишнее – наказание.

– Какое наказание? – спросил кто-то из толпы.

– Смерть, – без тени эмоций ответил Спартак. – Мы в осаде. Каждый кусок хлеба – это шанс прожить лишний день. Ворующий у товарищей – предатель. Предателей не терпят.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание уставших людей. Это была жестокость, но жестокость прагматичная, понятная каждому, кто хоть раз голодал. И она была справедливой.

Ночью, пока большинство спало, сжавшись в кучки от холода, Спартак бодрствовал. Он сидел, прислонившись к дереву, и планировал. Перед его внутренним взором выстраивалась карта местности (примерная, собранная из обрывков памяти фракийца и его собственных знаний географии Италии). Везувий. Потухший вулкан. Крутые склоны, несколько троп, ведущих к вершине. Вершина – плоская, как бывшее жерло, окружённая скалистыми гребнями. Естественная крепость. Пресная вода должна быть из источников. Пищу можно добывать охотой, налётами на виллы, а позже – организовать меновую торговлю с местными, которые ненавидят Рим.

Но прежде чем думать о торговле, нужно было выжить. Рим не оставит такое восстание без ответа. Придут каратели. Скорее всего, местные ополчения из Капуи и Нолы, а затем и регулярные войска.

Его размышления прервал шорох. К нему, крадучись, подошёл Эномай.

– Не спишь? – тихо спросил галл.

– Не до сна, – ответил Спартак. – Ты что-то хотел?

– Да. Люди… они не понимают. Они думали, что сбегут и станут свободными. А получилось, что ты заковал их в новые цепи. Цепи твоих приказов.

Спартак посмотрел на него в темноте. Глаза галла светились неподдельным беспокойством не за себя, а за общее дело.

– Свобода без порядка – это анархия, – тихо сказал Спартак. – А анархия ведёт к смерти. Рим – это машина. Машина войны, закона, дисциплины. Чтобы сломать машину, нужна другая машина. Более простая, более жёсткая и более мотивированная. Я не даю им новых цепей. Я даю им шанс стать частью этой новой машины. А для этого нужно отказаться от старого мышления. От мысли, что каждый сам за себя.

– Они этого не примут, – покачал головой Эномай. – Особенно галлы. Крикс…

– Крикс примет, – уверенно сказал Спартак. – Он воин. Он понимает силу. Сейчас он видит, что мои методы работают. Мы живы, мы на свободе. Но если он решит оспорить моё командование… – он не договорил, но смысл был ясен.

– Ты убьёшь его?

– Если он поставит под угрозу жизнь отряда – да. Без колебаний.

Эномай промолчал, обдумывая услышанное. Потом кивнул и удалился. Спартак остался один. Его последние слова не были блефом. Он действительно был готов убить Крикса, если тот станет проблемой. Война не время для сантиментов.

На рассвете он поднял отряд. За ночь к ним прибились ещё человек пятнадцать – беглые пастухи и несколько сельских рабов, услышавших о восстании. Спартак приказал записать их имена (вернее, запомнить) и распределить по группам.

– Сегодня мы поднимаемся на гору, – объявил он. – На вершину. Там мы построим лагерь. Наш дом. Нашу крепость. Подъём будет тяжёлым. Раненых нести на носилках. Всё имущество – на себе. Кто отстанет – будет оставлен. Жестоко, но иначе мы все погибнем.

И они пошли. Тропа, ведущая вверх, была узкой и каменистой. Спартак шёл первым, прокладывая путь. Он нёс на плече мешок с инструментами из кузницы школы. За ним, пыхтя и ругаясь, тянулась вереница людей. Крикс и его галлы, самые выносливые, помогали тащить раненых. Эномай замыкал колонну, подгоняя отстающих.

Подъём занял несколько часов. Когда они выбрались, наконец, на плоскую вершину древнего кратера, открылся вид, от которого захватило дух. Вся Кампания лежала у их ног, как шахматная доска из зелёных и коричневых квадратов полей, серебряных лент рек и белых точек вилл. Вдалеке дымилась Капуя. Воздух здесь был чистым, холодным и разреженным.

– Здесь, – сказал Спартак, обводя рукой пространство кратера. – Здесь мы строим лагерь. Но не просто лагерь. Мы строим каструм. Римский военный лагерь.

Он взял острый кол и начал чертить на земле план, объясняя:

– По периметру – ров и вал из земли и камней. Внутри – улицы, палаточные ряды, площадь для сборов – плац. Здесь – кузница. Там – лазарет. Здесь – склад. Каждое утро – построение. Каждый вечер – проверка постов. Все, кто может держать оружие, тренируются. Каждый день.

Люди слушали, ошеломлённые размахом замысла. Они ожидали пещеры, укрытия. Им предлагали крепость.

– И как мы всё это построим? – скептически спросил Крикс. – У нас нет рабов.

– Мы не римляне, – парировал Спартак. – Мы – армия свободных людей. Каждый работает на общее благо. Я буду работать первым. Кто со мной?

Он сбросил с плеч мешок, взял кирку, которую прихватил из школы, и ударил по земле. Это был символический жест, но он сработал. Первыми к нему присоединились Эномай и несколько самых преданных. Потом, ворча, но подчиняясь общему порыву, начали работать и другие.

Спартак разделил людей на группы. Одни рыли ров по намеченному контуру. Другие носили камни для будущей стены (пока что просто грудой). Третьи заготавливали дерево для палаток и укреплений. Четвёртые, под руководством самого Спартака, начали строить то, что он назвал «мастерской».

Эта мастерская располагалась в небольшой пещере у края кратера – естественном укрытии от глаз и непогоды. Сюда он перенёс запасы селитры, серы и угля. К нему он приставил двух человек: старого грека по имени Леонтий, который когда-то работал у парфюмера и кое-что понимал в веществах, и молодого, сообразительного сирийца по имени Махар. Он объяснил им задачу просто: «Я покажу вам, как рождается огонь, который не тушится водой. Это будет нашим главным секретом. Вы расскажете кому-то – умрёте».

Параллельно он начал тренировки. Каждое утро, ещё до рассвета, весь лагерь строился на плацу. Спартак, Крикс и Эномай проводили с ними простейшие упражнения: построение в шеренгу, повороты, движение строем. Поначалу это вызывало смех и возмущение. «Мы же не легионеры!» – кричали некоторые.

Однажды утром группа галлов во главе с одним из приятелей Крикса, по имени Белловак, открыто взбунтовалась. Они отказались «танцевать по команде фракийца». Спартак вышел из строя и подошёл к ним. В руке у него была не палка для тренировок, а настоящий гладиус.

– Вы не хотите учиться? – спокойно спросил он.

– Мы умеем драться! Лучше любого римлянина! – выкрикнул Белловак.

– Хорошо, – кивнул Спартак. – Докажи. Драка один на один. Если победишь – твоя группа не тренируется. Если проиграешь – будешь копать отхожую яму для всего лагеря до конца дней.

Белловак, могучий галл, закованный в мускулы, усмехнулся. Он сбросил тунику и взял свой меч. Спартак сделал то же самое. Они сошлись в центре площадки, окружённые плотным кольцом гладиаторов.

Белловак атаковал первым – широким, размашистым ударом, рассчитанным на то, чтобы разрубить противника пополам. Спартак даже не парировал. Он сделал короткий шаг в сторону, и клинок пронёсся в сантиметре от его груди. Пока Белловак разворачивался, Спартак нанёс ему удар эфесом меча в почку. Галл ахнул от боли, но не упал. Он рванулся в яростную серию ударов, которую Спартак парировал с пугающей лёгкостью, его меч двигался минимально, точно, без лишних усилий. Это была не гладиаторская техника, а техника солдата, для которого бой – это работа, а не шоу.

Через минуту Белловак, истекая кровью из нескольких неглубоких, но болезненных ран (Спартак специально целился в мышцы, а не в жизненно важные органы), тяжело дышал. Спартак же казался почти не уставшим.

– Ну что? – спросил он. – Продолжаем?

Вместо ответа Белловак, собрав последние силы, бросился на него с рёвом. Спартак в последний момент присел и подставил ему подножку. Галл грохнулся на землю. Спартак наступил ногой на его вооружённую руку, а кончик своего меча приставил к горлу поверженного врага.

– Сдаёшься?

В глазах Белловака бушевала ярость, но сквозь неё пробивалось признание поражения. Он кивнул.

Спартак отступил и помог ему подняться.

– Ты силён и храбр, – громко сказал он, чтобы слышали все. – Но против дисциплинированного римского строя твоя храбрость – просто самоубийство. Теперь иди копать яму. И пусть каждый, кто думает, что дисциплина не нужна, посмотрит на тебя и запомнит.

С этого дня тренировки стали проходить без возражений. Спартак не просто учил их драться. Он учил их воевать. Он объяснял основы тактики: что такое фланг, что такое резерв, как использовать местность. Он заставлял их маршировать в полном молчании, развивая выносливость. Он ввёл систему наказаний и поощрений. За проступок – лишение пайка или дополнительная работа. За усердие – лучший кусок мяса или почётное место в строю.

Через неделю лагерь на вершине Везувия был уже не сборищем беглецов, а настоящей, хотя и примитивной, крепостью. Ров был выкопан, вал насыпан. Палатки стояли ровными рядами. Дымилась кузница, где перековывали трофейное оружие и делали новые наконечники для пилумов. А в секретной пещере Леонтий и Махар под руководством Спартака провели первый успешный эксперимент.

Это был не полноценный порох, а нечто вроде дымной, быстро горящей смеси. Спартак поместил её в глиняный горшок, заткнул тряпкой и поджёг с помощью фитиля. Горшок не взорвался, но из его горла вырвался мощный столб пламени и едкого дыма, который горел даже на сырой земле.

– «Греческий огонь», – сказал Спартак своим помощникам, наблюдая, как пламя лижет камень. – Наша первая тайна. Готовьте больше. Мы скоро испытаем его в деле.

И он не ошибся. Через десять дней после их побега из Капуи дозорные доложили: к подножию горы подходит отряд римлян. Около трёхсот человек. Местное ополчение из Капуи и Нолы под командованием пропретора Гая Клавдия Глабра. Их цель была очевидна: окружить гору и взять повстанцев измором, блокировав все спуски.

Спартак вызвал к себе Крикса и Эномая на военный совет у себя в палатке, которая уже больше напоминала командный пункт с наскоро сколоченным столом и глиняными табличками для записей.

– Они думают, что мы – дикие звери в ловушке, – сказал он, указывая на грубую карту, нарисованную углём на доске. – Они заблокировали главную тропу внизу и ставят лагерь. Ждут, пока мы умрём от голода или спустимся на верную смерть.

– Так что будем делать? – мрачно спросил Крикс. – Сидеть тут и ждать?

– Нет, – Спартак улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли веселья. – Мы нанесём удар первыми. Но не в лоб.

– У нас всего семьдесят боеспособных! – возразил Эномай. – Против трёхсот!

– У нас есть высота, – сказал Спартак. – У нас есть неожиданность. И у нас есть вот это. – Он кивнул на ряд глиняных горшков, стоящих у входа в палатку. Они были плотно закрыты и оплетены верёвками для переноски.

В ту же ночь Спартак привёл свой план в действие. Он отобрал тридцать самых смелых и дисциплинированных бойцов. Среди них были Крикс и Эномай. Каждому выдали по два глиняных горшка с «огненной смесью», факелы и дополнительное оружие. Сам Спартак взял на себя командование.

– Мы не пойдём по тропе, – объяснил он. – Мы спустимся там, где они не ждут. По скалам. Сзади их лагеря.

Спуск в темноте по крутому скалистому склону был смертельно опасным предприятием. Они двигались цепочкой, помогая друг другу, используя верёвки, сплетённые из виноградных лоз (идея Спартака). Один человек сорвался и разбился, но остальные продолжили путь. Римский лагерь внизу был хорошо виден – несколько десятков палаток, охраняемых часовыми, яркие костры в центре.

Пользуясь темнотой и шумом ветра в деревьях, группа Спартака бесшумно подобралась к заднему краю лагеря, где охрана была минимальной. Часовых сняли тихо, с помощью ножей. Затем Спартак разделил людей на три группы.

– Первая группа – с Эномаем. Заходите слева, поджигайте палатки факелами. Вторая – с Криксом, справа, задача та же. Моя группа – в центр. По моему сигналу – крик и бросок горшков в самые большие скопления врага. Цель – не перебить всех, а посеять панику и огонь. Как только лагерь вспыхнет – немедленно отход к точке сбора. Никакого грабежа! Понятно?

Они кивнули, глаза их горели в темноте. Спартак дал сигнал – свист ночной птицы.

Тишину ночи разорвали нечеловеческие крики. С флангов лагеря взметнулись языки пламени – загорелись палатки. Римляне, спавшие после тяжёлого перехода, в панике выскакивали наружу, не понимая, что происходит. И в этот момент в центр лагеря, где уже собирались вооружавшиеся солдаты, полетели глиняные горшки.

Они разбивались о землю, о щиты, о тела. И из каждого разбитого горшка вырывался ад. Липкое, жидкое пламя, которое не гасло, а прилипало к всему, чего касалось. Оно горело на щитах, на одежде, на коже. Вопли обожжённых заживо людей смешались с криками атаки. В свете пожара мелькали фигуры повстанцев, которые, не вступая в ближний бой, метали в толпу копья и дротики, а затем растворялись в темноте.

Гай Клавдий Глабр, выскочивший из своей палатки в одном тунике, с ужасом наблюдал, как его отряд, ещё не видевший врага, превращается в обезумевшую толпу, охваченную огнём, который казался порождением самого Тартара. Он пытался навести порядок, кричал, чтобы строились, но его голос тонул в всеобщем хаосе.

Спартак, увидев, что цель достигнута, дал сигнал к отходу – два коротких свиста. Его люди, дисциплинированные неделями тренировок, немедленно начали отступать к условленному месту, прикрывая друг друга. Они унесли с собой раненого товарища и не потеряли ни одного «огненного горшка» (те, что не были брошены).

Возвращались они уже по тропе – римляне были слишком деморализованы, чтобы организовать преследование. На вершине их встречали как героев. Весь лагерь наблюдал за пожаром внизу, оранжевое зарево которого освещало ночное небо.

На рассвете с вершины было видно жалкое зрелище. Римский лагерь представлял собой дымящееся пепелище. Отряд Глабра, потерявший не столько людей от оружия, сколько от огня и в панике растоптанных своими же, отступал по направлению к Капуе, бросая раненых и обоз.

Спартак собрал всех на плацу. Он стоял перед строем, закопчённый, усталый, но с прямым, как меч, позвоночником.

– Вы видели? – его голос гремел в утренней тишине. – Вы видели, что сделали тридцать дисциплинированных воинов с трёх сотенной толпой? Это не магия. Это не удача. Это – порядок. Это – послушание. Это – наше новое оружие, которое страшнее любого меча. Сегодня мы победили. Завтра придут другие, более сильные. Но если мы будем держать строй, слушаться приказов и верить не в свою силу, а в силу нашего братства, мы победим и их. Мы – не рабы. Мы – не гладиаторы. С сегодняшнего дня мы – Везувианский легион! И горе тому, кто встанет на нашем пути!

Рёв, поднявшийся с вершины Везувия, был слышен, наверное, в самом Риме. Это был уже не рёв отчаяния, а победный клич новой силы. И в центре этого урагана стоял он – Спартак, бывший подполковник Алексей Вяткин, который только что выиграл свою первую битву в этой древней войне и сделал первый, но гигантский шаг к тому, чтобы стать кошмаром для самой могущественной империи в мире. А в секретной пещере уже готовилась новая партия «греческого огня», и в планах командира было нечто большее, чем просто оборона горы. Он смотрел на дымящиеся внизу развалины лагеря Глабра и думал о том, что пора переходить от обороны к наступлению. Война только начиналась.