Читать книгу Son Торвальда - Сын Торвальда - Страница 4

Честно вам признаюсь: при упоминании этого города я представлял себе картины Грозного образца 1994–1995 годов. Реальность же стала для меня настоящим потрясением, когда мы приехали. Выйдя с платформы, я стоял с открытым ртом: толпы людей, совершенно целые окна, множество автомобилей – всё это никак не сочеталось с образом города, в который пришла война. На улице недалеко от автовокзала красовалась вывеска «ДонМак». Почувствовав голод, решил зайти и заодно сравнить фастфуд.

Рядом с церковью увидел адрес военкомата. Я довольно быстро нашёл его. На проходной меня встретила миловидная женщина.

– Восемнадцать-то хоть есть?

– Есть, – ответил я, протягивая паспорт.

Её особенно заинтересовал адрес моей регистрации.

– Родители хоть знают, где ты?

Сделав глубокий выдох, ответил:

– Нет родителей.

Даже через стекло я почувствовал её взгляд – взгляд сочувствия. Сегодня настал тот день, когда люди будут смотреть на меня иначе.

– Поднимайся в кабинет на втором этаже, – шёпотом сказала вахтёрша.

Там меня ждал разговор с товарищем майором – мужчиной с седыми висками и грубым голосом.

– Ты как к нам попал?

– На автобусе приехал.

– От срочной службы сбежал?

– Нет, не взяли. Приехал к вам, хочу научиться.

Майор взглянул на меня оценивающе.

– А кем быть хочешь?

Я задумался. Вспомнил ролик на канале Дмитрия Пучкова, где в двухчасовом интервью бывший сотрудник питерского ОМОНа рассказывал о своей службе сапёром. Честно говоря, это чем-то меня зацепило.

– Сапёром, – коротко ответил я.

Майор закурил сигарету, и табачный дым быстро заполнил помещение.

– Сапёром, значит, – задумчиво произнёс он, постукивая пальцами по столу.

Мы минуту молчали, затем он достал пачку бумаг и сказал:

– Хочешь чему-то научиться, но все нормальные инструктора на передовой. Как к этому относишься?

Мысленно я решил: если на передовой, значит, так тому и быть. Сейчас меня научат, а уже через месяца три я окажусь там – пустяки.

– Отношусь положительно.

Затушив сигарету в пепельнице, он продолжил:

– Есть место в отдельной разведывательной роте. Возьми этот листок, пройди ВВК, и через пару часов за тобой приедет машина. Но прежде ещё раз подумай, нужно ли оно тебе. Ты уверен в своём выборе?

– Уверен.

– Честно говоря, я и не сомневался. Удачи тебе, воин.

Мы пожали друг другу руки, и я покинул кабинет, отправившись к следующему этапу – медкомиссии.

Медкомиссия прошла легко. Доктор осмотрел меня, уточнил пару моментов, подытожил и выставил категорию «А». Жизнь заиграла новыми красками.

Далее был пункт ожидания. Рядом с рюкзаком сидел бородатый парень лет тридцати, явно слегка подвыпивший. Он уточнил, в какое подразделение меня направили, и сказал, что я правильно сделал, купив часть снаряжения. В тот момент я искренне верил, что если где-то написано «всё выдадут», значит, всё выдадут. Хотя на заборе тоже много чего пишут, но за ним часто не оказывается того, что обещано.

Сам он, по его словам, возвращался в «Спарту». Что ж, говорят, война затягивает. Посмотрим, что будет со мной – и будет ли. Машина за мной приехала быстрее, чем за ним. Повезло.

И вот он – порог подразделения. У входа стояли двое: бородатый мужчина спортивного телосложения и высокий молодой парень лет двадцати пяти. Он повернулся ко мне, протянул руку и представился Даниилом. По специальности он был снайпер. Второго звали Макс, он тоже был из России и, как оказалось, из моего родного города. В разговоре он рассказал в целом о подразделении, а также о том, что все командиры были добровольцами из России. Это внушало уверенность.

Главных командиров на месте не оказалось, поэтому мне велели их подождать. Я пошёл в курилку, где была целая орава бойцов. Достал пачку «Парламента» и угостил всех, кто был там. Парни оценили этот жест, особенно когда поняли, что сам-то я не курю и взял пару пачек, просто чтобы угостить кого-нибудь.

В это время на территорию заехал разрисованный УАЗ. Из него вышли двое огромных мужчин, оба в снаряжении. Запакованы они были так, что виднелись только глаза. У одного была повязка на правом глазу, и это мне сразу запомнилось.

Отойдя с ними в сторону, я кратко объяснил, кто я такой. Одноглазый командир ткнул мне пальцем в грудь и грубо произнёс:

– Накосячишь – лично застрелю. Здесь тебя никто искать не будет, уж поверь.

Пожав плечами, я согласился. Это было грубо, но справедливо. Военный мир только начинал открываться для меня.

Позже подошёл главный сапёр и по совместительству мой командир взвода. Узнав, что опыта у меня нет, он слегка расстроился: оказалось, что теперь я единственный человек без боевого опыта в подразделении. У плаката «МОН–50»[1], которую я назвал «клеймором»[2], и начался мой первый урок инженерного дела. В ходе обучения я понял, что это сложная и опасная специальность.

Перед сном решил выскочить в курилку, подышать свежим воздухом. Вдали слышались звуки артиллерийской канонады и стрельбы; война показывала мне, что она совсем рядом. В тот момент мне казалось, что у меня будет время на подготовку. Если бы…

За следующие два дня меня взяли в штат и научили разбирать и собирать автомат на практике, а не из роликов на YouTube. Даня показывал стойки и в целом провел общий инструктаж. Выяснилось, что разведывательная рота держит оборону под Марьинкой на расстоянии 400 метров от передовых позиций противника. Для меня это показалось удивительным и даже какой-то дикостью. В штат включили быстро. Оказалось, что обещание полного вещевого имущества и снаряжения было ложью. Но тут помогли боевые товарищи, подогнав на время шлем, разгрузку и горку. Из выданного бронежилета 6Б23 только одна бронеплита спереди и четыре магазина. Ухмыльнувшись, спросил:

– Второй плиты нет, чтобы не отступать?

Старшина пояснил, что наши позиции находятся в полукольце – и если враг попрёт, то все мы смертники. Комроты дал совет: в свободное время сиди заряжай и разряжай магазины, нарабатывай моторику. В медкабинете я получил бинт и жгут Эсмарха, а также краткий инструктаж, как ими пользоваться. Там же заметил весы; оказалось, что я при росте 175 см вешу всего лишь 50,5 кило-грамма.

На стрельбище сводили один раз для пристрелки автомата, там же я впервые почувствовал запах пороха. Объяснили, как работать с гранатами, но не доверили их. Если бы вы попросили меня оценить эту подготовку, полагаясь на текущий опыт, эту книгу не пропустила бы цензура ввиду большого количества нецензурной брани.

С вечера комвзвода сказал, что утром я выезжаю на ротацию. На пробные два дня. В голове пронеслась мысль: прошло всего 48 часов с момента, как я приехал в роту. Неужели они считают, что я достаточно подготовлен?

Наутро с трудом забрался в «Урал». Несмотря на то, что я готовился к войне как мог, в снаряжении и с рюкзаком это было гораздо труднее. Старший сказал мне не досылать патрон в патронник. «Урал» медленно катился по городским улицам; мимо туда-сюда ходили мирные люди, ездили машины, казалось, что фронт был где-то в тысячах километрах отсюда. Но вид осколков на некоторых зданиях упорно показывал, что это не так.

На остановке общественного транспорта стояла бабушка. Увидев наш «Урал», кто-то высказал мнение, что сейчас, видимо, мы все умрём, так как бабка проводила нас на тот свет и явно что-то знает. Началась полемика о пособниках ВСУ среди местного населения. Внезапно наш «Урал» сделал резкий крюк в сторону и свернул с пустой магистрали в направлении частного сектора.

Тут следы воронок были чаще, а то и вовсе начали попадаться остовы домов. «Урал» остановился в районе шахты, и мы быстро начали спешиваться. Я грузно плюхнулся на землю, чуть не упав на неё полностью.

– Кто ребёнка потерял? – с издевкой сказал Симс.

– Отстань от него, у него первый выход, – произнес командир отделения с позывным Рак.

Симс был опытным бойцом, прошедшим горнило Донецкого аэропорта. Явно контужен и с лёгкой ноткой ПТСР. Рак осмотрел нас и произнес:

– Добро пожаловать в зону антитеррористической операции. Сын Торвальда, ты идёшь за мной. Делай то же самое, что и я, там, где перебегаю, ты тоже бежишь. Держи дистанцию в пару метров.

– Принял.

Мы выдвинулись походным порядком. Снова вынырнули на магистраль. Возле раскуроченного КамАЗа Рак повернулся ко мне и произнес:

– Раньше на ротацию прямо сюда на КамАЗе ездили. Потом как-то укропы подловили нас и попали из ПТУР. Наш боец погиб, остальных поразило осколками. Ещё легко отделались. Теперь спешиваемся заранее.

Цена каждой ошибки – человеческая жизнь.

Далее снова ушли вдоль частого сектора. Деревянные заборы хранили на себе рваные раны, осколки. Я обратил внимание на название улицы. Она называлась Финальная.

За ней виднелась посадка, через которую нужно было пройти. На моменте, где приходилось перебегать открытое пространство, я заметил лежащий металлический знак, прошитый осколками. На нем была перечеркнутая надпись: «Донецк». Далее, уже в посадке, начали попадаться «могилки» – полуметровые ямы шириной в метр, расположенные примерно в 15 метрах друг от друга. Это было сделано на случай, если потребуется укрыться от обстрела. Усталость начинала брать своё: очень хотелось пить, но я держался.

В конце посадки виднелся окоп, к которому снова пришлось перебегать. Рак указал на торчащий ствол шахты со стороны противника, где, по его словам, был наблюдательный пункт и пулемётная точка. Окоп был неглубоким, около полутора метров. В месте, где торчал ствол шахты, я старался пригибаться и ускорять шаг. Рак проводил меня до позиции, которую он называл НП (наблюдательный пункт). Это была бетонная коробка, стоящая в поле. Во время штурма Марьинки в 2015 году здесь был пункт сбора раненых. Сейчас противник находился всего в 400 метрах и постепенно подкапывался к нам, сокращая дистанцию. НП называли бункером.

Первое, что бросилось мне в глаза, – три дыры в потолке, свидетельствующие о прямых попаданиях мин. Старший сразу же провёл инструктаж по радиосвязи и докладу. Рации были простые, «Баофенги». Уже тогда было известно, что их частоты перехватываются, поэтому ничего серьёзного по ним обсуждать не следовало. Мне показали мою позицию для стрельбы в случае атаки и объяснили принцип работы РПГ–26[3].

Пока распределяли дежурства, по нам началась стрельба. Впервые услышал этот неприятный свист пуль над головой, а затем подключились миномёты. Как сказал мне Рак: «Если слышишь свист мины – это хорошо, она не в тебя. Когда она падает тебе на голову, свиста ты уже не услышишь». Появилась минута подумать о том, что я вообще здесь делаю.

Рикошеты начали залетать в бетонную коробку, поэтому пришлось спуститься в подвал. Мне выпало самое опасное время – стоять на «фишке» с 4 до 6 утра, время, когда совершаются самые тёмные дела. Нападения ДРГ[4] здесь случались часто. Противник серьёзно обучался убивать нас, выполняя боевые задания для групп специального назначения, такие как захват пленных и ликвидация военнослужащих армии ДНР. Старший внимательно посмотрел на меня и с серьёзным выражением лица произнёс:

– Сын Торвальда, «фишка» – это очень важная задача, ты несёшь ответственность за жизнь других людей. На «фишке» нужно смотреть в оба, не накосячь.

Эти слова напомнили мне прибытие в роту и тот момент, когда командир роты рассказывал, что сделает со мной, если накосячу.

– Я не могу, – ответил я.

Рак посмотрел на меня вопросительно, подняв правую бровь.

– Я не могу смотреть в оба, у меня только один глаз.

В этот момент бункер взорвался гомерическим хохотом…

Ночью, после нескольких часов сна, меня разбудил товарищ, напомнивший, что не стоит спать на посту. У бойницы стоял стул, на котором я занял свою оборонительную позицию, облокотившись шлемом о стену, и начал слушать. Никаких приборов наблюдения не было. Ночь была на удивление тихой, только ветер задувал в рваные дыры бетонной коробки. Через эти отверстия проглядывало поле. К счастью, ночь была лунной – и подступы хорошо просматривались. В любой момент мог появиться противник.

Справа виднелась одинокая роща, уходящая в поле, слева – останки разбитых зданий, над которыми словно нависла угроза. Ветер бросал свои прохладные порывы прямо в лицо, заставляя плотнее вжиматься в бронежилет. В этой темноте любые звуки приобретали зловещее значение. Внутреннее чувство опасности снова проснулось.

В голову начали приходить мысли о том, что эта ночь может быть моим последним дежурством. В этот момент я понял, что настоящая война – это не фронтовые сцены с героическими победами, а именно вот такие ночи, наполненные тишиной, напряжением и предчувствием опасности.

В какой-то момент рация начала сигнализировать о скорой разрядке батареи. От этого неожиданного громкого писка я подскочил со стула и почувствовал, как невольно перепугался. Мне пришлось отойти в основное помещение, где лежали аккумуляторы, чтобы взять свежий. И тут в ночи послышались тяжёлые удары. «Выход» – это момент выстрела, когда снаряд покидает канал орудия и направляется к цели. Казалось, что жизнь на секунду замерла, мышцы тела напряглись, словно стальные тросы. Затем послышалось приближающееся шуршание снарядов, и в одно мгновение стало понятно, что это что-то гораздо более тяжелое, чем миномёты, которыми нас обстреливали днём. От первого разрыва под выкрик нецензурной брани я подпрыгнул на месте.

В этот момент погас свет, и мы погрузились в кромешную тьму, озаряемую лишь яркими вспышками взрывов. Артиллерийский взвод ВСУ из четырёх орудий Д–30[5] «поздравлял» Сына Торвальда с прибытием на передовую. Сжимая автомат, я размышлял, убьёт ли меня сразу или просто контузит, глядя на дыру в потолке, сквозь которую виднелись звёзды. Звук осколков время от времени стучал по бетону. А потом тишина воцарилась вновь.

Сняв шлем, я вытер холодный пот шапкой и пошёл будить сменщика. Когда лёг спать, единственная мысль была – сбежать отсюда как можно скорее.

Утром всё началось сначала. В свободное время я почистил заржавевший дульный тормоз автомата от ржавчины и сходил в посадку, принеся мешок дров. Ну как мешок – половину, целый не смог поднять и донести из-за слабой физической подготовки. Второй день был более спокойным: света по-прежнему не было, противник обстреливал нас только из стрелкового оружия, миномётов не было, лишь пара выстрелов из РПГ. Возвращались с ротации мы прежним маршрутом.

Я сел в «Урал» крайним. Рак протянул мне руку, все в кузове смотрели на меня уже иначе. Спросили, как настрой. Я поднял палец вверх и произнёс:

– Со щитом или на щите.

– Красавчик, – ответил Рак.

На базе командир роты поинтересовался моими делами и попросил рассказать, как прошло крещение огнём. Командир, доброволец из России, прошёл Югославию, Чечню и служил в ДНР с 2014 года. Умный мужик.

Впереди нас ждали два дня на базе, а затем предстояло вернуться обратно. В целом жить можно. Проходя мимо оружейной, я на минуту остановился и осмотрел мемориал погибшим. На тот момент там было 14 фотографий с траурными лентами. На следующем выходе таких фотографий станет больше. Но пока об этом ваш покорный слуга ещё не подозревал.