Читать книгу Книга II: Дом правды - Станислав Евдокимов - Страница 4

Ветер за Стеной не просто дул. Он выл. Он нёс с собой песок, мелкие камни и пепел – пепел сожжённых деревень, сгоревшей техники, сгоревших надежд. Он выскребал до костей.

Виктор Шоноев шёл по этой выжженной земле уже второй месяц. Его не гнали. Не звали. Он просто шёл, потому что остановиться означало оглянуться. А оглядываться было не на что.

Одежда на нём – смесь обрывков армейской формы и того, что удалось снять с трупов. На ногах – кирзачи, подбитые кусками резины от покрышек. За спиной – рюкзак, в котором патронов оставалось меньше, чем сухарей. И единственное, что он нёс безотказно, – это чувство. Не эмоция. Физическое ощущение, как зуд под кожей или спазм в животе.

Оно накатывало, когда кто-то лгал.

Не обязательно ему. Вообще кому угодно. Он мог пройти мимо двух оборванцев, делящих банку консервов, и его левая рука (живая, единственная) начинала мелко дрожать. Потому что один из них говорил: «Мы поделим поровну», – а на самом деле думал, как убить второго, когда тот уснёт. Виктор чувствовал эту фальшь, как волну тошноты. Это был побочный эффект. Остаточное явление от «прививки» Латрейлем. Когда ты прикоснулся к абсолютной, нефильтрованной правде умирающего бога, твоё тело начинает отторгать любую, даже самую мелкую ложь. Как аллергия.

Иногда это спасало. Когда в темноте кто-то шептал: «Я друг», – а рука Виктора дергалась, он стрелял первым.

Чаще – мучило. Потому что правда в этом мире была грязнее и страшнее любой лжи. И знать её было проклятием.

Он пришёл в место, которое когда-то, возможно, было посёлком. Теперь это была площадка для обмена. Не рынок. Рынок предполагает хоть какие-то правила. Здесь правил не было.

В центре, у развалин автобусной остановки, горел костёр из старых шин. Вокруг него толпились люди, гибриды, полулюди. Торговали не едой. Торговали собственностью.

– Смотри, братан, чистокровный! – хриплый мужик с лицом, изуродованным оспой, держал на верёвке подростка-гибрида. У того были козлиные ноги и рожки. – Для хозяйства! Или для… понимаешь. Молодой ещё. Два патронных ящика!

Рядом «бизнесмен» покруче разложил на брезенте импланты. Вырванные, с засохшей кровью и обрывками нервов. Нейрочипы, усилители слуха, старые интерфейсы SpiritMe. – Всё рабочее! Подключишь – может, хоть что-то покажет! За хлеб, за патроны, за женщину!

Женщины сидели в стороне, завернувшись во что попало. Не проститутки. Товар. Их продавали их же мужья или отцы. Или просто те, кто сильнее. Виктор проходил мимо, и его рука дрожала так сильно, что он сжимал её в кулак, пока пальцы не белели. Каждое слово здесь было ложью. Каждое обещание – ловушкой. Даже тишина лгала.

У края площадки возвышался алтарь. Сваренный из ржавых бочек и обрывков проводов. На нём висели тряпки, черепа животных, и в центре – плохо нарисованное изображение: человеческий мозг, опутанный проводами, и надпись на смеси языков: «МОЛЧАЩИЙ БОГ ВСЕ СЛЫШИТ». Перед алтарём на коленях стояли трое. Они не молились. Они бились головами о камни, пока кровь не заливала глаза. Лицо-мозг на алтаре должно было дать им «просветление». Или смерть. Какая разница.

Виктор отвернулся. Ему нужно было найти воду. Источник был в километре, охраняемый бандой какого-то полевого командира. Командор этот, судя по крикам через рупор, был «истинным наследником дела Халифата». На практике он продавал воду тем, у кого были патроны, а остальных отправлял к «Молчащему Богу» – то есть гнал на мины, которые сам же и ставил.

Виктор уже составлял план, как подобраться ночью, когда его рука вздрогнула так сильно, что он аж присел. Но рядом никто не говорил. Ложь шла… от земли? Нет. Откуда-то из-под земли.

Он посмотрел под ноги. Между камнями и мусором он увидел провод. Старый, в треснувшей изоляции. Он тянулся от алтаря «Молчащего Бога» и уходил под груду бетонных плит. И по нему шёл ток. Слабый, но Виктор чувствовал его своей проклятой чувствительностью. Ток и… данные. Обрывки. Не эмоции, как от Латрейля. Цифры. Координаты. Коды.

Кто-то под землёй всё ещё что-то слушал. Или передавал.

Любопытство – последнее, что умирает. Даже когда умирает всё остальное. Виктор, игнорируя опасность, пошёл по проводу.

Он привёл его к заваленному входу в подвал какого-то разрушенного здания. Вход был искусно замаскирован рваной брезентовой палаткой и трупом мула. Но провод уходил под палатку.

Виктор отодвинул тушу, откинул брезент. За ним был люк. Старый, стальной. И он был не заперт.

Ложь. Опять ложь. Такую ценную вещь не оставляют незапертой. Разве что…

…разве что это ловушка. Или приглашение.

Он открыл люк. Вниз вела узкая лестница, освещённая тусклым синим светом. Воздух пах озоном, статикой и… стерильностью. Не как в больнице. Как в лаборатории, которую давно не проветривали.

Он спустился.

Бункер оказался не убежищем, а часовней. Если часовней можно назвать помещение, где алтарём служила стойка с серверами, а вместо икон по стенам висели распечатки мозговых активностей и схемы нейросетей. В центре, перед серверами, в кресле на колёсиках сидел человек.