Читать книгу Ведовской дар. Колдун ветра - Сьюзан Деннард - Страница 6

Пока Мерик спускался по Ястребиному Пути, многолюдной улице, которая шла через весь город и заканчивалась у реки Тимец, он молился, чтобы надвигающаяся буря задержалась еще на несколько часов. Этого должно хватить, чтобы он смог добраться до подходящего убежища. Может быть, даже найти нормальную еду.

Ему нужно было восстановить силы, прежде чем отправляться в «Приют Пина».

Каждый вдох Мерика нес привкус готового вот-вот разразиться дождя.

По Ловатсу разносился гул барабанов: «Всем солдатам собраться на Судной площади».

К счастью для Мерика, он находился от нее в целой миле, затерявшись в хаосе Ястребиного Пути, с его мостами и зигзагообразными переулками. Дома вокруг стояли чуть накренившись, как матросы после ночной попойки, и на каждом перекрестке висели венки и гирлянды из дубовых листьев, которыми запаслись этой осенью.

Янтарные и желтые цвета не переставали удивлять Мерика. Бо́льшая часть земель имения Нихар не знала ни осеннего урожая, ни весеннего возрождения, по крайней мере, в те годы, когда Мерик там жил. В почве оставалось слишком много дальмоттийского яда.

А вот до Ловатса, расположенного далеко на северо-востоке, яд так и не добрался. Так что пожелтевшие дубовые листья, перемежавшиеся в венках с зелеными пучками шалфея и мяты, были здесь вполне обычным делом. Эти венки предназначались для королевских похорон, назначенных через три дня. Похорон Мерика.

Такое вот извращенное чувство юмора у Нодена.

Мерик спешил, сигнал сбора солдат все еще был слышен, даже когда парень поднимался по истертым гранитным ступеням в древний храм у Ястребиного Пути. Этот храм был так же стар, как и сам Ловатс, и время изрядно потрудилось над шестью колоннами у тенистого входа.

Миксины. Священные рыбы Нодена, чья обязанность – сопровождать мертвых на пути через последний шельф, на самое дно, туда, где высится дворец подводного бога. От скульптур мало что осталось, только слабые очертания голов вверху да железные кольца на уровне пояса.

Мерик проследил взглядом за единственным лучом солнца, что проходил через весь зал и упирался в дальнюю стену храма. Он пошел вдоль луча, и с каждым шагом рокот ветряных барабанов становился все слабее.

Луч постепенно гас, теперь весь свет исходил от двух тусклых ламп, висевших над каменным троном, где в самом сердце храма восседал Ноден.

В это время дня здесь было пусто. Лишь две старухи неспешно ковыляли к выходу.

– Надеюсь, на похоронах будут раздавать хлеб, – сказала одна из женщин. Ее шелестящий, как тростник на ветру, голос эхом отразился от гранитного изваяния. – Когда-то было принято раздавать еду, чтобы помянуть королей. Ты еще помнишь?

– Не слишком радуйся, – буркнула в ответ ее спутница. – Я слышала, что похорон может и не быть.

Это привлекло внимание Мерика. Он спрятался за троном и прислушался.

– Мой племянник Крис служит во дворце, – продолжала вторая женщина. – И он сказал мне, что принцесса промолчала, когда услышала новость об убийстве принца.

Конечно, она промолчала. Мерик скрестил руки на груди, упершись пальцами во все еще чувствительную кожу на предплечьях.

– А твой племянник знает, кто убил принца? Мясник на том конце Ястребиного Пути говорит, что это были марстокийцы. Но мой сосед сказал, что убийцы прибыли из Карторры…

Ее голос затих, превратившись в неразборчивый шелест, и Мерик не стал дослушивать.

Он услышал достаточно. Более чем достаточно. Конечно, Вивия отменит похороны. Он как наяву услышал ее протяжный голос: «Зачем переводить еду на поминках, если надо кормить солдат?»

Сестру интересовала только власть. И возможность претендовать на корону, которую Высший Совет, слава Нодену, пока так и не отдал ей. Но если болезнь короля усилится, если, как боялся Мерик, отец скончается, ничего больше не будет стоять между Вивией и троном.

Миновав статую бога, Мерик подошел к двум фрескам на задней стене.

На правой была изображена Госпожа Бейл, покровительница перемен, времен года и перекрестков. Еще ее называли правой рукой Нодена. Свет лампы падал на золотистый сноп пшеницы в ее левой руке и серебристую форель в правой. Цвет ее кожи напоминал ночное небо: такая же темная, с небольшими белыми точками. Маска в виде морды лисицы сверкала голубым. Госпожа Бейл стояла на фоне зеленого поля. Было видно, что фреску недавно обновили, как и надпись под ней:

Мерик перевел взгляд на стоящую перед фреской медную урну, наполненную серебряными монетами. Приношения за ее доброту. Пожертвования, сделанные, чтобы Госпожа Бейл шепнула на ухо Нодену: «Помоги им».

У основания урны лежали яркие венки из осенних листьев с вплетенными них пучками шалфея, мяты и розмарина – дары в память об умерших. Мерик задумался, есть ли здесь венок и для Каллена.

У него внутри все сжалось. Парень отвернулся и перевел взгляд на вторую фреску, слева от Нодена. Покровитель правосудия, возмездия и праведной ярости.

Именно так назвала Мерика женщина на Судной площади. И она произнесла этот титул с благоговением. Как молитву.

Лысый, покрытый шрамами огромный мужчина носил имя, отражавшее его истинную природу. Его единственное призвание. Он вершил правосудие, защищал несправедливо обиженных и наказывал злодеев. Госпожа Бейл была прекрасна, как сама жизнь. Гнев выглядел гротескно, еще более пугающе, чем миксины Нодена.

Фреску, похоже, никогда не обновляли. Багровые и черные цвета, которые использовались для изображения, поблекли, как и серый фон пещеры за спиной фигуры святого, как и слова под ногами Гнева:

– Так вот, – пробормотал про себя Мерик, – за кого приняла меня та женщина.

Вот что за чудовище она увидела, когда взглянула на него.

Принц повернулся к урне. Как обычно, пустой, поскольку мало кому хотелось привлекать внимание самого Гнева из страха вызвать его осуждение.

За пределами храма наконец разразилась буря. Пошел дождь, достаточно шумный, чтобы Мерик его услышал. Но когда парень оглянулся в сторону колонн у входа, ожидая увидеть людей, спешащих укрыться, то обнаружил лишь одинокую фигуру. При каждом шаге с нее стекала дождевая вода.

Кэм. Единственная союзница Мерика.

– Вяленой ягнятины? – предложила Кэм, когда оказалась достаточно близко. Ее голос эхом отразился от гранита. Как и Мерик, она была одета в мужскую одежду: дубленый плащ с капюшоном, бежевую рубашку и черные брюки – все простое, из домотканой ткани, но чистое. – Мясо даже не размокло.

Мерик счел необходимым напустить на себя грозный вид. И даже отчитать ее:

– Что я говорил о воровстве?

– Значит ли это, – поинтересовалась она, и ее черные глаза сверкнули в свете ламп, – что вы отказываетесь? Ладно, мне и самой пригодится.

Мерик вырвал мясо у нее из рук. Голод, как он уже не раз убеждался, всегда побеждал совесть.

– Так я и думала. – Злорадная ухмылка расплылась по лицу девушки, растягивая белое пятно на смуглой щеке. – Даже мертвецы должны есть.

Все тело Кэм было испещрено этими белыми пятнами. Они ползли по правой стороне ее шеи, переходили на левое предплечье и правую руку. Заметные, если рассматривать, и невидимые, если не обращать на них внимания.

Мерик, конечно, не всматривался. А еще он долго не мог запомнить ее имя, для него она была еще одним новым лицом на корабле. Впрочем, тогда он не знал, что она девушка. На «Джане» Кэм выглядела как все прочие матросы и отлично выполняла роль юнги.

Она была единственной, кто остался на корабле, когда все остальные члены команды отправились в новое поселение под названием Дар Нодена.

«Чутье подсказывало мне, что вы живы, – объяснила она потом Мерику, – поэтому я искала, пока не нашла вас».

– Как там на улицах, юнга? Достаточно безопасно? – спросил он, пытаясь жевать жесткое мясо. Ягненка коптили слишком долго.

– Ну, – сказала Кэм с набитым ртом. – Не совсем. Спасибо за беспокойство, сэр. Королевские войска взбудоражены. И поэтому, – она с усилием отгрызла еще кусок, – вам следовало позволить мне сопровождать вас.

Мерик вздохнул. Они с Кэм спорили об этом по крайней мере раз в день после взрыва. Каждый раз, когда Мерик пробирался в маленькую деревушку за припасами или отправлялся на охоту вдоль побережья, Кэм умоляла его позволить ей присоединиться к нему. И каждый раз Мерик отказывался.

– Если бы ты пошла со мной, – возразил Мерик, – то королевские войска охотились бы сейчас и на тебя.

– Ни за что, сэр. – Кэм помахала в воздухе полоской ягнятины. – Если бы я пошла с вами, то смогла бы за вами присматривать. И например, тогда бы карманник не вытащил вот это… – Она достала из плаща кошель с монетами и показала Мерику. – А вы даже не заметили, что кто-то залез вам в карман, верно, сэр?

Мерик выругался про себя. Потом он выхватил свой кошель из рук Кэм и спросил:

– Я не заметил. Как тебе удалось его вернуть?

– Как и все остальное. – Она помахала у парня перед носом ладонью с заметным шрамом на ней.

Пока Кэм описывала, как с интересом наблюдала за похождениями Мерика с крыш, он привычно погрузился в неспешный ритм ее рассказа. Она всегда говорила ясно, просто, с юмором, хоть девушке и не хватало образования. Очень выразительно, растягивая слова или понижая голос до драматичного шепота.

И последние две недели она не замолкала. А Мерик терпеливо слушал. Точнее, с удовольствием погружался в голос Кэм, предвкушая, как будет скользить в волнах ее рассказа и хотя бы на время сможет забыть о том, что его собственная жизнь была смыта за борт морским огнем.

– Сейчас улицы кишат солдатами, сэр. Но под таким дождем я смогу незаметно провести нас в Старый город. Правда, сначала надо бы поесть, – закончила Кэм, расплываясь в легкой улыбке.

– Ну-ну, – пробормотал Мерик. И хотя сам бы предпочел подольше наслаждаться вкусом еды, ведь, Ноден свидетель, прошло слишком много времени с того момента, как он последний раз ел мясо, парень встал на ноги и хрипло скомандовал: – Давай, юнга, веди!

* * *

Вивия Нихар стояла перед массивными дверями Зала Баталий. Они были сделаны из некрашеного дуба, такие же светлые, с темными прожилками, как облака, что собирались снаружи. Из-за двери доносились приглушенные голоса, обсуждавшие что-то крайне важное.

«Никаких сожалений! – скомандовала себе девушка, одергивая рукава темного мундира. – Только вперед».

Вивия расправила рубашку под мундиром. Эти же слова она повторяла себе каждое утро сразу после пробуждения. Эти же слова ей приходилось повторять, чтобы пережить трудный день, принять непростое решение. Заполнить пустоту, которая навсегда поселилась в груди.

«Никаких сожалений, только вперед… И где этот проклятый лакей?»

Принцессе Нубревнии не к лицу было самой открывать двери, особенно сейчас, когда по ту сторону ее ожидали все тринадцать визирей Высшего Совета, оценивая каждый шаг Вивии.

Целыми днями за ней носились дворцовые слуги, городские чиновники или подхалимы из знати. Но теперь, когда девушке действительно была нужна чья-то помощь, никого рядом не оказалось.

Сжав губы, Вивия прищурилась, всматриваясь в конец длинного темного коридора. Там виднелись два силуэта, они с усилием пытались закрыть тяжелые входные двери. Верный признак того, что облака снаружи становятся гуще и вот-вот превратятся в грозовые тучи.

Ну что же. У Вивии слишком много дел, чтобы ждать лакеев и дворецкого. Как всегда говорил король, оставаться на месте означает лишь быстрее прийти к безумию.

Загудел дуб, заскрипели петли, в длинном зале затихли голоса. Вивия шагнула внутрь, и тринадцать пар глаз оторвались от поверхности длинного стола в центре зала, чтобы уставиться на нее.

Все визири как один заткнулись. Боги, ну что за идиоты.

– Неужели? – Она позволила дверям захлопнуться у себя за спиной. – Неужели Ноден услышал мои молитвы? Миксины наконец отгрызли вам языки?

Один из визирей поперхнулся. Одиннадцать человек отвели взгляды. А еще один – тот, кто всегда больше прочих спорил с Вивией, – продолжил грызть заусенец.

Визирь Серрит Линдей. Вечно недовольный. Вечно невеселый. Вечная заноза в заднице.

Ладони Вивии сжались в кулаки, а по рукам пробежал жар. Иногда она задумывалась: не это ли знаменитый нрав семейства Нихар, которым гордился отец? И которого ему так недоставало в дочери?

Непохоже. Жар уже стихал, а лицо девушки превратилось в неподвижную маску. Только вперед.

Вивия направилась к столу, громко щелкая каблуками сапог. Пусть думают, что она с трудом сдерживается.

Тусклый солнечный свет проникал в Зал Баталий через единственное окно. Он падал на уныло поникшие знамена армий былых времен и только подчеркивал, сколько пыли на них скопилось.

В одном месте окно было разбито и наглухо заколочено. Так что Вивии пришлось идти почти на ощупь сквозь тень, пока она добралась до стола.

Шестеро визирей отсалютовали ей, когда она проходила мимо, а семеро – нет.

Сопротивление. Вот с чем Вивии постоянно приходилось иметь дело последнее время, и брат был худшей из проблем. Он оспаривал каждый ее приказ и каждое распоряжение, подвергал сомнению каждый ее шаг.

По крайней мере, с его смертью стало на одну проблему меньше. Вот бы и Высший Совет присоединился к нему.

Станет ли принцесса повторением своей матери, гадали визири, – сумасшедшей, в жилах которой течет королевская кровь? Или же она пошла в отца, визиря Нихара, который стал королем-регентом при безумной супруге, и правление дастся ей так же легко и естественно, как дыхание?

Вивия уже знала ответ. Она знала его, потому что давно решила, что будет достойно носить имя Нихар. И никогда не повторит судьбу своей матери, не позволит безумию и тьме захватить себя. Она будет именно тем правителем, которого жаждет получить Высший Совет.

Надо просто двигаться дальше. Только вперед. Еще немного, не оглядываясь назад. Никаких сожалений. Ведь даже если Высший Совет окончательно передаст ей титул, на который она претендовала по праву рождения, ничто не помешает снова отобрать его. Как это случилось с ее матерью тринадцать лет назад.

Вивия дошла до дальнего конца стола. Он был изрядно потертым, со сколами на углах. Толстые пергаментные карты покрывали изрезанную временем поверхность. Нубревния, Сирмайские горы, архипелаг Сотни Островов – все Ведовские Земли можно было окинуть одним взглядом.

Наверху лежала карта города, придавленная тяжелыми камнями по краям, чтобы те не загибались. Проклятие. Эти ублюдки начали совещание без нее.

Буквально ничего – от войны до вывоза мусора – не обходилось без вмешательства Высшего Совета. Однако все окончательные решения принимал король-регент.

Но теперь, когда Серафин редко покидал свою постель, все важные решения принимала Вивия.

– Принцесса… – протяжно произнес Серрит Линдей, облокотившись на стол.

Хотя он был всего на несколько месяцев старше двадцатитрехлетней Вивии, одевался визирь крайне старомодно, в хламиды, которые носили марстокийские мудрецы и ученые много лет назад. А еще, как у всех в семействе Линдей, на запястье его руки виднелось ведовское клеймо. Колдун растений. Именно этой рукой он нетерпеливо постукивал по столу.

– Мы как раз обсуждали ваши планы по ремонту плотины и думаем, что с этим лучше подождать. По крайней мере, до похорон. Плотина простояла несколько лет, что ей помешает простоять еще немного?

Претенциозный идиот. Теперь Вивия действительно почувствовала раздражение, хотя сохраняла скучающее выражение лица.

Подумать только, она и этот придурок когда-то дружили. Тот Серрит, с которым она играла в детстве, теперь был визирем и менее чем за год, с тех пор как заменил своего покойного отца в Совете, стал худшим из тринадцати благородных мужей, стоявших перед Вивией.

Благородных мужей. Только мужчины, хотя это было совсем не обязательно. Каждое семейство – и Линдеи, и Квихары, и Сотары, и Элтары – имело наследниц женского пола… Которые, видимо, не желали покидать родные пенаты.

«Почему бы не послать вместо тебя, детка, брата или мужа?»

Нет. Это первое, что скажет Вивия, когда станет королевой. За столом Высшего Совета будут сидеть все, в ком течет благородная кровь визирей. Но пока Вивии приходится говорить да, как это повелось со времен ее прапрадеда.

– А еще, ваше высочество, – продолжил Линдей, мягко улыбнувшись, – я сделал расчеты, и результат оказался вполне ожидаемым. Ловатс не в состоянии принять больше людей.

– Не помню, чтобы я просила делать расчеты.

– Это потому, что вы и не просили. – Улыбка визиря превратилась в крокодилий оскал. – Высший Совет просил.

– Ваше высочество, – раздался другой голос, противный и скрипучий. Таким боги наградили только одного визиря – Элтара.

Вивия перевела взгляд на коренастого мужчину.

– Чем больше людей прибывает в город, тем больше нам, визирям, приходится себя урезать. А это невозможно! У всех нас есть семьи и слуги, что прибыли в столицу на похороны принца, и при нынешнем размере рациона я не смогу прокормить даже любимых родственников!

Вивия вздохнула:

– Провизию скоро доставят, Элтар.

– Вы это говорили на прошлой неделе! – заскрипел визирь. – А похороны через шесть дней! Как мы обеспечим город едой?

– Кроме того, – заметил визирь Квихар, – чем больше народа мы впускаем в город, тем больше вероятность, что сюда проникнут враги. Пока мы не узнаем, кто убил принца, следует выставить дозоры и не пускать прибывающих.

Со всех сторон стола раздался согласный хор голосов. Только один человек хранил молчание – бочкообразный темнокожий визирь Сотар. Он также был единственным в этом зале человеком, у которого еще не отказали мозги.

Он сочувственно поморщился, и для Вивии это стало… что ж, более приятным сюрпризом, чем ей хотелось бы признавать. Они были так похожи, он и его дочь Стасия, лучшая подруга Вивии. И если бы Стикс оказалась сейчас рядом, а вместо Зала Баталий они находились на корабле Вивии, в окружении преданной команды, младшая Сотар коршуном бы набросилась на слабовольных визирей. Она не знала бы жалости. Характер у нее был именно таким, какой нубревнийцы уважали больше всего.

Но сегодня Стикс, как и подобает надежному первому помощнику, осматривала городские сторожевые башни. А Вивия оказалась заперта внутри и наблюдала, как мерзкий Серрит Линдей одним взмахом руки успокаивает визирей.

– У меня есть предложение для Высшего Совета. И для вас, ваше высочество.

Вивия закатила глаза:

– Не сомневаюсь.

– Пуристы предложили нам еду и позволили использовать свои прибежища. По всей Нубревнии и за ее пределами. – Линдей указал на карту, которую визирь Элтар услужливо разворачивал на столе, выбрав для этого самый подходящий момент. – Наши люди смогут оставаться в безопасности даже за пределами границ, если возникнет такая необходимость.

Сотар прочистил горло и со звуком, подобным удару камня о камень, произнес:

– Размещение наших людей за пределами Нубревнии называется вторжением, Линдей.

– Не говоря уже о том, – Вивия положила руки на стол, – что у всего есть цена. Никто – даже «благородные» пуристы – не действует бескорыстно.

Но, произнося это, девушка сама не удержалась и начала рассматривать карту. На ней схематично были обозначены Ведовские Земли и разными цветами отмечены места, где потенциальные враги находились ближе всего к Нубревнии. Желтый – для Марстока, на востоке и юге. Черный – для Карторры, что тянулась на западе. Голубой – для империи Дальмотти, захватившей южные воды.

И наконец, красный, густой, как кровь, для Пиратов Баедида и Красных Парусов, кружащих вокруг Сальдоники, а еще армии самопровозглашенного короля, собравшего под своим началом несколько диких племен где-то далеко на севере. Пока еще далеко. Из-за проливных дождей перевалы в Сирмайских горах были затоплены водой, так что их нельзя было перейти.

Ближе к зиме ситуация может измениться.

Вивия оторвала взгляд от карты. От мешанины цветов и бессмысленной смерти, в которую они однажды могут превратиться.

– Чего хотят пуристы, визирь Линдей? Какова цена за еду и стены?

– Солдаты.

– Нет.

Это слово вырвалось из горла Вивии, как залп. Но когда девушка выпрямилась и обвела взглядом стол, она не смогла не заметить, как оживился весь Совет. Лица визирей заметно расслабились.

Они знали, что хочет предложить Линдей. Более того, они давно согласились с ним.

За такое Серрита Линдея следовало бы кастрировать.

Вивия бросила взгляд на своего единственного союзника и увидела, что темное лицо Сотара осталось отстраненным. На нем даже читалось отвращение. По крайней мере, он был удивлен таким поворотом событий не меньше, чем принцесса.

– Пуристы, – сказала Вивия, – настроят наш народ против ведовства. – Она начала обходить стол справа. – Пуристы считают любую магию грехом, но именно колдуны до сих пор хранили Нубревнию в безопасности и спокойствии. Ты, Линдей, сам колдун растений. И ты не видишь ничего неправильного в том, чтобы отдать наших граждан и солдат в руки пуристов?

Линдей ухмыльнулся, когда Вивия прошла мимо него, но, кроме легкого наклона головы, ответа не последовало.

– А как же ты, Квихар, колдун камня? Или твой сын, Элтар? Он же колдун морока? А твоя жена, кто она? Ведьма голоса?

Принцесса шла, напоминая каждому визирю о колдунах из их семей, жизнями которых они дорожили. Но каждый глупец, мимо которого проходила Вивия, немедленно начинал изучать состояние своих манжет. Или ногтей. Или всматриваться в пятно на стене, видимое только ему.

Девушка снова оказалась во главе стола. Тогда самый незаметный из визирей, Элтар, вдруг вспомнил о том, что он – благородный муж со всеми прилагающимися причиндалами, и заговорил:

– По крайней мере, если пуристы позаботятся о нашем народе, меньше голодных ртов придется кормить на похоронах принца.

Слова, которые постоянно пульсировали в ее голове в одном ритме с сердцем.

Сказанное визирем осело в душе, как песок на дне ручья, и Вивия схватила в руки ближайшую карту. Сжала ее так, что побелели костяшки пальцев. Сейчас девушке не надо было притворяться разъяренной. Всего неделю назад она яростно возражала против проведения похорон.

«Пустая трата денег! – кричала принцесса. – Пустая трата ресурсов, людей и времени! Надо чинить плотину и кормить людей!»

Но Совет ее не слушал. Не слушал и отец. Конечно. Мерик был всеобщим любимцем. Он обладал знаменитым нравом семейства Нихар, и у него хватило ума родиться мужчиной. Легко и просто – как все и всегда происходило в его жизни. Никаких проблем. Он получал все, чего бы ни захотел.

Даже его смерть была легкой.

Прежде чем Вивия успела сказать все, что думает о похоронах, в разговор вклинился Линдей:

– Отлично сказано, Элтар. Следует должным образом почтить память принца, но с таким количеством народа в городе мы не справимся.

Тщательно все обдумав, Вивия решила, что одной кастрации будет недостаточно. Визирь заслуживал того, чтобы его четвертовали, потом изрубили на мелкие куски, затем сожгли, а пепел развеяли по ветру, и чтобы ни одной гнилой пылинки не осталось.

– Кроме того, – продолжал Линдей, воодушевленный тем, с каким вниманием его слушает Совет, – скоро все наши родные прибудут на похороны. Нам недостанет собственных припасов, чтобы накормить весь город…

Из кувшина, стоявшего в центре стола, выплеснулась вода. Тринадцать идеальных струй направились по одной на каждого визиря – даже на визиря Сотара.

– Достаточно. – Голос Вивии звучал холодно, а вода застыла в нескольких дюймах от горла каждого мужчины. Половина из них зажмурилась, а другая половина, наоборот, выпучила глаза от удивления. – Никаких пуристов. Не было и не будет. Провизия уже в пути, а нубревнийцы и дальше могут приходить в свою столицу. И, – добавила принцесса, вытягивая водяные кнуты ближе к визирям, – вам всем не мешало бы убрать немного жира со своих животов, так что с завтрашнего дня рацион будет уменьшен еще на четверть. Если ваши родные голодны, скажите им, чтобы оставались дома.

Вивия отошла от стола, разворачиваясь к двери так, словно собиралась уйти…

Но на секунду задержалась. Что еще сделал бы отец? Ну да, конечно. Знаменитая усмешка Нихаров. Девушка старательно изобразила ее и еще раз оглядела стол. Обвела взглядом идиотов, сгрудившихся вокруг. После этого позволила воде вернуться в кувшин, не расплескав по пути ни капли.

Пусть это станет напоминанием о том, что она не только принцесса и капитан собственного корабля. Не только законная королева Нубревнии – ну если Совет все-таки отдаст ей корону.

Вивия Нихар была ведьмой прилива, причем обладающей огромной силой. Она могла утопить их всех одним движением руки, так что пусть Серрит Линдей и остальные члены Высшего Совета подумают, прежде чем снова ей перечить.

Больше никаких уступок из-за того, что ее считали недостаточно подходящей или даже неуравновешенной. Больше Вивии не придется ходить на цыпочках, поскольку женщине не к лицу бегать. Кричать. Управлять.

И самое главное: больше никаких напрасных сожалений.