Читать книгу Тени прошлого - Татьяна Германовна Осина - Страница 3

Эмилия бежала, не разбирая дороги, ведомая одним лишь животным инстинктом – держаться подальше от света и открытых пространств. Её ноги, помнящие давние уроки отца, сами несли её в лабиринт промышленной зоны, где старые склады и цеха стояли, как каменные великаны, погруженные в спячку. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами отчаяния и ярости, стекал за воротник шершавого свитера, ледяными ручейками проникал к телу. Но она не чувствовала холода. Её тело горело изнутри адреналиновым огнём. В ушах стоял непрерывный гул – шум крови, бьющейся в висках, прерывистый свист собственного дыхания и монотонный шепот дождя, падающего на ржавые крыши и лужи, черные как чернила.

Она свернула в узкий, тупиковый проулок между двумя кирпичными громадами складов. Воздух здесь пах затхлостью, ржавчиной и мокрым картоном. Прижавшись спиной к шершавой, холодной кладке, она попыталась унять дрожь. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными всхлипами, пар клубился перед лицом в холодном воздухе. Она зажмурилась, но под веками снова и снова всплывало лицо незнакомца, каким его описала Марта. И эти глаза – «странные», «видящие насквозь». В библиотеке было тепло и сухо, но в её жилах стыла уверенность: он не просто видел её силуэт у окна. Он узнал её.

«Он видел меня. Точно видел. И теперь знает, что я побежала. Значит, знает, что виновата. Или напугана. И то, и другое – слабость».

Мысли метались, как загнанные в угол крысы, отскакивая от стен паники. Кто он? Один из них? Наёмник, холодный профессионал, для которого она – просто «цель»? Или, что страшнее, агент, человек в форме с печатями и полномочиями, который может действовать открыто? А может, он из того самого прошлого, которое она пыталась похоронить? Человек, знавший её под настоящим именем – тем именем, которое она вырезала из своей жизни вместе со старой кредитной картой и студенческим билетом.

Эмилия судорожно полезла в карман и достала телефон. Синий экран, освещая её перепачканное грязью и дождем лицо, мигнул холодным призывом. Одно новое сообщение. От того же номера. Она нажала кнопку, уже зная, что увидит. Но мозг отказывался принимать реальность.

«Мы знаем, где ты».

Простые слова, лишенные эмоций, как медицинский диагноз. Они несли в себе бездонную, леденящую уверенность. Это была не угроза, а констатация факта. Игра в прятки закончилась.

Она сжала дешевый пластиковый корпус в ладони так сильно, что костяшки побелели. Нужно было думать, анализировать, но паника сжимала горло. Бежать дальше? Куда? В её рюкзаке – смена белья, немного еды, все наличные (жалкие две тысячи рублей), паспорт на вымышленное имя, не выдерживающее никакой проверки. У неё не осталось связей – все были оборваны три месяца назад ради их же безопасности. Не было безопасных домов, надежных друзей. Была только Марта, и теперь эта дверь, вероятно, захлопнулась навсегда.

Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Квартира на окраине, в панельной высотке, откуда был виден только такой же серый дом напротив. Воздух был густой, едкий – не просто запах гари от чего-то пригоревшего на плите. Это была вонь сожженной бумаги, пластика, смешанная с чем-то металлическим, медным… кровью. Отец стоял перед ней, его лицо, всегда такое спокойное и мудрое, было искажено гримасой ужаса, который он тщетно пытался сдержать. Его рука, сильная, привыкшая к инструментам, сжимала её плечо, почти причиняя боль. – Слушай меня внимательно, Лия. Ты должна уйти. Сейчас же. – Его голос, обычно басовитый и уверенный, срывался на шепот, в нем звенела сталь отчаяния. – Пап, что происходит? Кто они? Что я сделала? – Она, двадцатилетняя студентка, чувствовала себя потерянным ребенком. Он не отвечал. Его глаза метнулись к входной двери, откуда доносился приглушенный грохот. Вместо ответа он рванулся к письменному столу, выдвинул потайной ящик, о существовании которого она и не подозревала. Оттуда он вытащил не пистолет, не пачку денег, а небольшой складной нож в потертом кожаном чехле. Вложил его ей в ладонь, сомкнул свои пальцы поверх её холодных. – Держи. Не как игрушку. Как последний аргумент. И не возвращайся сюда. Никогда. Забудь это место. Забудь меня, если придется. За окном, во дворе, взревел мотор, фары двух автомобилей выжгли белые полосы на мокрой от дождя стене дома напротив. Отец резко отдернул занавеску, взглянул вниз, и его лицо окончательно окаменело. – Через пожарную лестницу. На задний двор. И беги. Не оглядывайся. В твоем телефоне… будут инструкции. – Он толкнул её к окну в спальне. – Люби тебя, дочка. Прости. Последнее, что она увидела, вылезая на холодный железный скрипучий трап, – как он повернулся к двери, выпрямив плечи, приняв вид человека, который просто ждет гостей.

Эмилия вздрогнула, вернувшись в сырой, вонючий переулок. Воспоминание было настолько ярким, что она чуть не вскрикнула. Она все еще чувствовала холод рукояти ножа в руке того вечера. И все так же не знала ответа на главный вопрос – «почему?».

И тут до неё донесся звук. Не дождь. Четкий, размеренный, неспешный стук каблуков по асфальту. Он приближался. Неторопливо. Уверенно. Будто тот, кто шел, точно знал пункт назначения и никуда не спешил.

Она затаила дыхание, вжавшись в кирпич, пытаясь слиться с полосой липкой тени. Сердце колотилось так громко, что ей казалось – его эхо отражается от стен.

Шаги стихли у входа в переулок.

– Эмилия. – Голос. Мужской. Низкий, ровный, без напряжения. Он не кричал. Он просто констатировал, будто обращался к человеку, стоящему в двух шагах в светлой комнате. Звук был приглушенным, будто проходил сквозь вату дождя, но каждое слово было отчеканено и ясно. – Я знаю, что ты здесь. Давай не будем делать это… нелепым.

Она прикрыла рот ладонью, боясь выдать себя стуком зубов. Силуэт человека вырисовался на фоне тусклого желтого света одинокого фонаря в конце улицы. Высокий. Плащ до щиколоток, темный, мокрый, сливающийся с ночью. Он стоял, слегка повернув голову, будто прислушиваясь не к звукам, а к самому страху, который витал в воздухе. И тогда он медленно повернулся и посмотрел прямо в её переулок. Прямо в её тень. Его глаза не блестели в темноте, как у животного. Они были двумя бледными, почти бесцветными точками, в которых, казалось, концентрировалась вся тусклая освещенность ночи. Глаза, которые видели.

– Я не хочу причинять тебе вред, – произнес он, сделав шаг вперед. Его голос был спокоен, почти разочарован. – Это грязно, шумно и… бессмысленно. Но ты должна понять: прятаться бесполезно. Это лишь оттягивает неизбежное и усложняет диалог.

Эмилия почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он говорил не как преследователь, а как усталый бухгалтер, объясняющий очевидную ошибку в отчете.

– Кто вы? – её собственный голос вырвался сиплым, сдавленным шёпотом, который тут же утонул в шуме дождя.

– Пока что – твой единственный шанс, – ответил он, избегая прямого ответа. – Тот, кто может помочь. Или уничтожить. Парадокс в том, Эмилия, что выбор здесь зависит не от моих намерений, а от твоего уровня… просветленности.Но он услышал. Уголки его губ дрогнули, сложившись в подобие улыбки. Без тепла. Без дружелюбия. Это была улыбка человека, наблюдающего за предсказуемой реакцией подопытного.

Эмилия сжала в кармане рукоять ножа. Пальцы, закоченевшие от холода и страха, с трудом обхватили знакомую насечку. Это маленькое лезвие было ничтожно против того, что она чувствовала от этого человека. Но оно было чем-то. Её последним «нет».

– Чего вы хотите? – выдохнула она, пытаясь вложить в голос твердость.

– Правды, – он ответил мгновенно, будто ждал этого слова. – Не той выдуманной истории, которую ты рассказывала библиотекарше. Не той легенды, под которой живешь. Настоящей правды. Твой отец что-то тебе сказал. Дал что-то. Или ты что-то видела. Ты знаешь больше, чем говоришь, даже, возможно, больше, чем сама понимаешь. И это знание, – он сделал паузу, – как граната без чеки. Оно может убить нас обоих. Просто я это осознаю, а ты – нет.

Внезапный порыв ветра, пролетевший по каньону улиц, рванул полы его плаща. На мгновение обнажился кобура на поясе, темный матовый блеск пистолетной рукояти. Не демонстрация. Скорее, непреднамеренная откровенность, подтверждающая его слова.

– Если вы знаете, что я что-то знаю… почему просто не… не сделаете то, что должны? – она с трудом выговорила последние слова.Эмилия сглотнула ком в горле.

– Потому что мертвые молчат навсегда. А мне нужны голоса. Конкретные имена. Пароли. Адреса. Мне нужен не труп, а союзник, – он шагнул ближе, сократив дистанцию до опасной. Теперь она видела его лицо четче: резкие, словно высеченные черты, гладкую кожу, холодные глаза, неотрывно изучающие её лицо. – Ты думаешь, я твой враг? Мы с тобой, Эмилия, по одну сторону баррикад. Просто ты об этом не знаешь. У нас общий враг. Те самые «они», от которых бежал твой отец. И если ты не присоединишься ко мне сейчас, они найдут тебя первыми. И их методы… лишены моей сентиментальности.Он кивнул, как учитель, довольный правильным, хоть и наивным, вопросом.

Воцарилась тишина, наполненная лишь бесконечным стуком дождя об асфальт и гулким биением её сердца. Его слова висели в воздухе, ядовитые и заманчивые одновременно. В них была своя, извращенная логика.

– Доверься мне, – его голос внезапно стал тише, почти интимным, потеряв металлический оттенок. – Это единственный путь к выживанию. Более того – к ответам. Или… беги. Продолжай свою игру. Но запомни: в следующий раз я не стану тратить время на предупреждения и предложения. В следующий раз будет только результат.

Он посмотрел на нее еще несколько секунд, будто давая время на осознание, затем резко развернулся. Его плащ взметнулся, и он зашагал прочь, не оглядываясь. Через несколько мгновений его силуэт растворился в серой, дрожащей пелене дождя, будто его и не было.

Эмилия осталась одна в переулке, дрожа от холода, страха и невероятного напряжения. Её разум был разорван надвое. Одна часть кричала, что это ловушка, что верить нельзя ни единому слову, что нужно бежать немедленно и как можно дальше. Другая, тихая и предательская, шептала, что он сказал правду об «их» методах. Что он знал про отца. Что он предлагал ответы.

Дрожащими, почти не слушающимися руками она достала из кармана нож. Щелчок – и лезвие, короткое, острое, блеснуло в мраке, отбрасывая тусклый отсвет на мокрую кирпичную стену. Оно было единственным ярким, четким, понятным предметом в этом расплывчатом кошмаре.

«ВС?»В кармане завибрировал телефон. Еще одно сообщение. Она медленно подняла аппарат. Новый номер. Всего две буквы:

Параноидальная расшифровка пришла мгновенно: «Выбор сделан?» Или… «Всего скорее?»

Она посмотрела на лезвие, затем в ту сторону, где исчез незнакомец, потом снова на лезвие. Старое, проверенное, единственно верное правило отца кричало в ней: «БЕГИ».

Но новое, горькое, взрослое знание, посеянное словами тени из прошлого, роняло в душу ядовитое семя сомнения: «Бегство – это отсрочка, а не спасение».

Эмилия вложила лезвие, щелкнула замком. Звук был твердым и окончательным.

«Беги, – приказал себе голос отца. – Чтобы сразиться в другой день, на своих условиях».

Она рванулась с места, но уже не слепо. Она побежала не просто от, а к – к вокзалу, на окраину города, туда, где можно исчезнуть в потоке людей. У нее теперь была не только цель – выжить. Появилась иная, опасная задача: выяснить, кто этот человек, и кому на самом деле служит он и те, кто преследует её. Борьба только начиналась, и первым полем боя стала её собственная доверчивость.