Читать книгу Тени прошлого - Татьяна Германовна Осина - Страница 5

Эмилия застыла на пороге, её рука всё ещё сжимала ручку двери, на которой висела криво прибитая табличка «ЗАКРЫТО». Она не видела ни бармена, ни посетителей, ни жёлтого света ламп, отражающегося в медных пивных кранах. Весь её мир сузился до грязного стекла окна и неподвижной фигуры за ним. Он стоял в двух метрах, в самом центре лужи, и дождь, словно ледяной частокол, падал между ними. Его плащ был абсолютно тёмным, без единого отсвета, впитывая свет как чёрная дыра. Лицо – бледное, невыразительное пятно, но она ощущала его взгляд физически, будто тонкие, ледяные щупальца касались её кожи, изучали каждую трещинку в её маске спокойствия. Он не был похож на хищника, готовящегося к прыжку. Скорее, на хирурга, наблюдающего за беспокойным пациентом перед сложной, но неизбежной операцией. Его выжидание было не просто терпением – оно было методичным, полным абсолютной уверенности в том, что добыча никуда не денется.

– Вам точно не нужна помощь? Девушка? – голос бармена прозвучал прямо у неё за спиной, и она вздрогнула, как от удара. – Вы на ногах не стоите. И… у вас рука.

– Нет, – выдавила она, отрывая взгляд от окна и пытаясь встретиться глазами с барменом. В его взгляде она прочла не столько сочувствие, сколько настороженность и желание избежать проблем. – Всё в порядке. Я просто… ошиблась дверью. Передумала.Она машинально посмотрела на свою правую руку, всё ещё зажатую в кулак. Между пальцами, на сгибах, запеклась бурая кровь – не её, того мужчины из-под моста. Эмилия резко сунула руку в карман, почувствовав там липкую влагу.

Она сделала шаг назад, толкнула дверь, и снова вывалилась в холодную, ревущую ночь. Колокольчик над дверью звякнул насмешливо. Дождь немедленно обрушился на неё, но теперь он не был маскировкой. Он был стеной, отделяющей её от призрачного уюта забегаловки и… от него.

Мужчина не сделал ни шага. Он просто следил, как она отходит, его голова чуть повернулась, следя за её движением. Эмилия заставила себя повернуться спиной к этому взгляду и зашагала. Сначала медленно, потом быстрее, почти бегом. Она свернула за угол кафе, на грунтовую дорогу, ведущую куда-то между безымянными складами. Её ноги несли её сами, ведомые слепым инстинктом – уйти подальше от света, от людей, от этого всевидящего ока.

Конец воспоминанияВоспоминание Три года назад. Дым. Он был повсюду – едкий, сладковато-горький, пропитывающий одежду, волосы, лёгкие. Эмилия не пряталась за шкафом в пылающей квартире. Она сидела на холодных ступеньках технического этажа над девятым, куда выползла по чёрной, задымлённой лестнице. Сквозь рёв огня и треск дерева снизу доносились голоса. Чёткие. Не панические. – Осмотр нижних этажей завершён. Цель не обнаружена. – Голос был механическим, лишённым эмоций, как у солдата, отчитывающегося по рации. Второй голос ответил не сразу. Он звучал ближе, спокойнее, почти раздражённо: – Она здесь. Дочь. Не могла уйти далеко. Ищите. – Инструкция предписывает эвакуацию. Температура критическая. Пауза. Потом второй голос, уже с ледяной, не терпящей возражений интонацией: – Неважно. Система сработает. Дом сгорит дотла. Никаких вещественных доказательств. Никаких свидетелей. Первый фыркнул, и в его тоне прозвучало что-то, похожее на чёрный юмор: – А девочка? Если найдут тело ребёнка, будет лишний шум. Ответ прозвучал мгновенно, и от него у Эмилии похолодела кровь даже в адском пекле вокруг: – Она не ребёнок. Она свидетель. И она видела слишком много. Её слово ничего не будет стоить против нашего. Но зачем рисковать? Пусть горит. И тогда она услышала не вой сирен, а другой звук – резкий, шипящий, будто где-то открыли гигантский газовый клапан. И огонь внизу взревел с новой, яростной силой.

Эмилия споткнулась, чуть не упала, упёршись руками в мокрую, шершавую стену какого-то гаража. Она стояла в узком, тупиковом проезде. Дрожь вернулась, сотрясая её с новой силой. Она достала нож, разжала клинок. Маленькое, верное лезвие блеснуло тускло. Оружие отца. Символ его последнего напутствия. Но что оно могло противопоставить человеку, который, казалось, был не человеком, а воплощением самой преследующей её системы? Он говорил не как наёмник. Он говорил как… коллега тех голосов из прошлого.

И тогда она услышала шаги. Не шлёпающие, не спешащие. Ровные, мерные, уверенные. Они приближались с той стороны, откуда она пришла, не скрываясь.

Эмилия резко обернулась, прижимаясь спиной к стене, выставив нож перед собой. Из темноты, из-за угла, вышел он. Дождь стекал с полей его плаща, с его коротких тёмных волос, но лицо его оставалось сухим и странно отстранённым. Он остановился в трёх шагах, не пытаясь сократить дистанцию.

– Ты не умеешь прятаться, – произнёс он. Его голос был ровным, беззвучным, почти без эмоциональной окраски. В нём не было угрозы, не было злорадства. Была констатация факта, скучная, как прогноз погоды. И от этого было в тысячу раз страшнее. – Ты бежишь по понятным маршрутам. Ты ищешь укрытия в безлюдных местах, что делает тебя предсказуемой и уязвимой. Твой страх рисует на асфальте стрелку, прямо указывающую на тебя.

– Чего вы хотите от меня? – её собственный голос прозвучал хрипло, она сжала рукоять ножа так, что костяшки побелели. Острый край клинка впивался в сложенные пальцы, боль заземляла, не давая сознанию уплыть.

– В данный момент? Чтобы ты перестала делать глупости, – он слегка наклонил голову, изучая её стойку, положение ног, дрожь в руке с ножом. – Ты ранена?

– Это не моя кровь, – прошипела она.

– Отвечайте на вопрос! – её голос сорвался на крик, который тут же утонул в шуме ливня.Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Почти одобрительно. – Значит, можешь постоять за себя. Хорошо. Это увеличивает твои шансы.

– Я хочу того же, что и ты, Эмилия. Выжить. Но в отличие от тебя, я понимаю, что в одиночку это невозможно. Не против них.Он вздохнул, и впервые в этом звуке прозвучала тень усталости, человеческой усталости.

– «Они»? Кто «они»? – она сделала шаг вперёд, агрессивный, отчаянный. Нож дрожал в её руке.

– Если бы я хотел тебя убить, – он проигнорировал её вопрос, его голос стал ещё тише, почти интимным, – ты была бы мертва ещё в переулке у библиотеки. Или под мостом, пока возилась с теми отбросами. Или сейчас. Ты нужна мне живой. Функционирующей. И, желательно, мыслящей.

– Зачем? – это слово вырвалось у неё стоном, в нём была вся её накопленная за три года боль, страх и непонимание.

– Потому что ты видела «Процедуру». Не просто пожар. Ты слышала голоса. Ты знаешь, как они работают. Ты – единственный живой свидетель, кроме меня.Он замолчал, и в этой паузе был вес. Потом он произнёс, чётко артикулируя, будто произносил кодовую фразу:

Слово «Процедура», произнесённое с большой буквы, повисло в воздухе, обрастая леденящим смыслом. Эмилия почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Он знал. Он знал не просто о пожаре. Он знал детали. Он говорил на том же языке, что и голоса в её памяти.

– Откуда… откуда вы это знаете? – прошептала она, и нож в её руке опустился на сантиметр.

– Потому что я был там. С другой стороны. Меня зовут Кристиан. И три года назад я был частью команды, которой было поручено провести ту самую «Процедуру» в вашем доме.Он посмотрел на неё долгим, проницательным взглядом, будто оценивая, можно ли бросить этот мост. Потом сказал просто:

Воздух вырвался из её лёгких, словно её ударили в солнечное сплетение. Мир завертелся. Враг. Он был одним из них. Прямым исполнителем. Рукой, которая повернула тот самый «газовый клапан». Инстинкт кричал: «Убей! Беги!». Но её тело было парализовано шоком. И какой-то холодной, запредельной частью разума, которая уже начала работать, анализировать.

– Вы… вы убили моего отца, – это было не обвинение, а констатация. Голос ровный, пустой.

– Нет, – он ответил мгновенно, и в его тоне впервые прозвучала резкость. – Его смерть не была запланирована. Это был… несанкционированный инцидент. Ошибка другого оперативника. За которую он, кстати, поплатился. Но дом должен был сгореть в любом случае. Со всеми свидетельствами. С тобой в том числе.

– Почему же я жива? – выдохнула она.

– Потому что я нарушил приказ. Я отключил вторичную систему поджога на вашем этаже. Дал тебе шанс. Считай это… проблеском совести. Или инвестицией. Я знал, что ты выживешь. И что однажды ты можешь понадобиться.Кристиан снова помолчал, его взгляд скользнул куда-то в сторону, в прошлое.

Теперь Эмилия поняла источник этой его уверенности. Он не преследовал её три года. Он… наблюдал. Ждал. Как садовник, посадивший семя и ожидающий всходов.

– И теперь я «понадобилась»? – в её голосе зазвучала горечь.

– «Они» начали чистку, – сказал Кристиан, и его лицо наконец исказилось – не страхом, а холодной, расчётливой яростью. – Ликвидируют всех причастных к старым операциям. Всех, кто может знать слишком много. Меня – в том числе. Я стал угрозой. Как и ты. Нас объединяет не только знание, Эмилия. Нас объединяет мишень на спине. Только я знаю, кто её нарисовал. И знаю, как её стереть. Но мне нужна твоя помощь. Твоё свидетельство. Твоя… легитимность.

– Ты можешь бежать дальше. Шанс, что ты продержишься месяц, – около тридцати процентов. Недельную – десять. Я предлагаю тебе не спасение. Я предлагаю тебе оружие. Правду. И шанс отомстить за отца. Не слепой местью, а конкретными действиями. Холодной и точной.Он сделал шаг вперёд, но не угрожающе. С протянутой, пустой ладонью.

Дождь лил, смывая кровь с её рук, границы между прошлым и настоящим. Перед ней стоял призрак из кошмара, предлагающий союз. Дьявол, протягивающий контракт. Всё в ней кричало, что это ловушка. Но разве вся её жизнь последних трёх лет не была ловушкой? Бегством по кругу?

Она посмотрела на нож в своей руке – символ изоляции, последний аргумент одиночки. Потом подняла взгляд на Кристиана – на его пустую ладонь, на его холодные, знающие глаза.

Вопрос висел в сыром воздухе, тяжелее, чем всё, что она носила с собой эти годы. Не «бежать или сражаться». Теперь вопрос звучал иначе: «Довериться ли своему кошмару, чтобы наконец проснуться?»

И от этого выбора дрожала не только её рука с ножом. Дрожала сама почва под ногами, на которой стояли они оба – беглянка и тень, случайно нашедшие друг друга в кромешной тьме.