Читать книгу Плач Сирены - Татьяна Владимирова - Страница 2

Гомер, «Одиссея» (пер. В. Жуковского)

Туман сгущался. Словно серой ватой укрыл он морскую гладь, плотный, мокрый, пробирающий до костей.

Видимость была не больше пяти локтей. Капитан не мог сказать, что происходит на носу корабля, он и по палубе-то пробирался на ощупь. Ему оставалось лишь молиться Посейдону, чтобы вывел их из трехмесячных блужданий, привел к людям — пусть даже к чужеземцам — ибо сил более не было. Люди его отощали, питьевая вода почти иссякла, а товар, что они везли фракийскому царю, безнадежно опоздал к свадьбе его сына! Пусть прокляты будут морские боги!

Но не ты, Посейдон, — капитан поспешно укротил свои мысли. — Ты укажешь нам путь! Мы принесем тебе в жертву самого ценного барашка!

Да что там барашек, он был готов и на человеческую жертву. Имелась у него парочка непокорных рабов.

— Нам поможет только чудо, — вздохнул его помощник, незаметно вынырнув из серой пелены.

— Посейдон не оставит нас.

— Ты все еще веришь богам? Им давно нет дела до людских бед.

— Тсс… ты слышишь?

— Что?.. — помощник умолк: до его ушей донесся необычный звук.

— Это что… — капитан не верил услышанному, — песня?..

Вслед за осознанием на лице старшего помощника отразился ледяной ужас: одинокий голос посреди бескрайнего моря не может сулить ничего доброго.

Капитан тоже понял это. Глаза их встретились. Он уже готов был отдать приказ хвататься за вёсла и нестись отсюда как можно дальше, но лицо его вдруг расслабилось, глаза потускнели, а на губах появилась мягкая улыбка:

— Весла в воду. Курс на песню.

— Весла в воду! — подхватил старший помощник.

— Весла в воду! — эхом вторили ему голоса по обоим бортам корабля.

Гребцы дружно налегли на весла — с силой, невозможной для их истощенных тел. И лодка понеслась по волнам, разрезая расписным носом густой туман.

Они никогда не смогли бы ответить, сколько прошло времени, как долго без устали продолжали орудовать веслами гребцы, но туман внезапно развеялся, а впереди показался зеленый остров. В сгущавшихся сумерках ярко сиял украшенный факелами пляж.

Люди ступали на землю и не верили своим глазам: остров встречал их богатыми дарами. В песке, словно приглашение, стояли плетеные корзины с фруктами, свежей рыбой, хлебом и сыром, изящные глиняные кувшины с терпким вином и медовухой.

— Тащите барашка, — ошарашенный капитан собирался исполнить свою клятву.

Матросы целовали землю, спасшую их.

— Посейдон, покровитель моряков, ты спас нас, я навеки в долгу перед тобой, — молился капитан, опустившись на колени перед камнем, уже обагренным бараньей кровью.

— Посейдон ли? — помощник хлопнул капитана по плечу и указал пальцем в заросли. Из вечнозеленых кустов за ними наблюдали два внимательных раскосых зеленых глаза. Миг — и они пропали.

— Кто это?

Помощник пожал плечами:

— Может дикарка какая, а может царевна зачарованная. Нимфа, нереида, муза…

— Да понял я, что ты не знаешь! Кем бы она ни была, она наша спасительница. Это она пела так чарующе, чтобы спасти нас…

— А ты обратил внимание на ее… — помощник повел руками в воздухе, изображая волнистый силуэт, — формы? Неплохо было бы утолить все наши потребности.

— Да что ты такое говоришь, это святотатство! — возмутился капитан от всего сердца. — Нет хуже греха, чем попранное гостеприимство! Накличешь беду на свою неуемную голову!

Уставшие и сытые, моряки расположились на побережье. Помощнику капитана не спалось. Никак не шло у него из головы чудное видение: нежная, медовая кожа, крошечный носик, губы, достойные Афродиты, глаза, зеленые, что два самоцвета. Белые воздушные локоны, струящиеся по груди. Грудь, высокая, полная, жаждущая любви…

Он вертелся на остывающем песке, пытаясь укротить свои мысли, как вдруг послышался ему хруст в тех самых кустах. Тихо, словно дикий кот, мужчина поднялся и крадучись подобрался ближе. Так и есть: прекрасная незнакомка снова притаилась в кустах, следила за лагерем и что-то нашептывала. Ворочавшиеся без сна моряки стали расслабляться и проваливаться в объятия Морфея с блаженными улыбками на устах. Помощник капитана с возмущением тряхнул головой, отгоняя морок: так вот оно что! Колдунья! Ну что ж, значит, ее надо проучить! Мало ли что она задумала, заманив их сюда и усыпив всех своим коварством!

Дождавшись, когда колдунья отвернулась, он бросился на нее сквозь колючие кусты. Послышался женский вскрик, затем другой. Но зачарованный лагерь спал…

Туман, отступивший было, вдруг стал плотнее, накрыл остров и полз прямо по спящим телам. А в глубине его раздалась песня. Манящая, соблазняющая, обещающая неизведанные наслаждения, пробуждающая из самого глубокого сна… и невозможно было противиться этой песне. Ведь за всю историю мореплавания был лишь один человек, который смог противостоять ей. Но до его рождения было еще далеко.

Вынырнувшее из-за горизонта солнце осветило пустой пляж. Перевернутые корзины и разбитые кувшины были засыпаны песком, кровавый камень побурел, тело барашка безжизненно лежало рядом с местом жертвоприношения, над его перерезанным горлом раздраженно вились мухи.

Корабль, еще вчера пришвартованный неподалеку, исчез, но внимательный глаз заметил бы куски обшивки и поломанных весел, что проносило мимо острова морское течение.

Чуть дальше, в нескольких стадиях1 от острова, зловеще темнели, выглядывая из воды, огромные скалы. Незамеченные моряками в ночи, они отбрасывали длинные тени в мягких лучах рассвета. Едва поросшие мхом и кустарником, они создавали впечатление безжизненных. Но это было не так. В многочисленных пещерах гнездились летучие мыши и вороны, сюда же перебирались прибывавшие на кораблях крысы, и в бесконечных драках либо погибали, либо выцарапывали себе место в крысиной стае.

Жила здесь и хозяйка скал.

Всю ночь она веселилась: мужские тела сменяли одно другое. И каждый в меру своего таланта старался довести ее до высшей точки наслаждения. Но им было неведомо, что подарить ей настоящее удовольствие могла только их смерть. И тем лучше, чем кровавее, громче, медленнее умирали ее жертвы. Заколдованные, словно мотыльки на огонь, снова и снова бросались они на нее, посчитав за счастье поцеловать пальцы ее ног. Снова и снова ласкали ее тело, и парили в неге, ибо никогда они не испытывали подобного блаженства. Снова и снова резали себя и соперников, охваченные нечеловеческой яростью. Снова и снова они вспарывали животы и шеи, отрубали конечности и выкалывали глаза, а она радостно хохотала и билась в экстазе.

К концу ночи затихли крики. Вода у скал окрасилась красным. И ничего более не выдавало случившегося здесь побоища.