Читать книгу Живым или мертвым - Тэсса О`Свейт - Страница 3

В больничке было скучно. Хотя с лечащим врачом Файдз сразу нашел общий язык – отличный был мужик, правда, ни хрена не разбирался в части препаратов, вернее, в их втором, не официальном методе использования, но зато сколько интересного рокер от него узнал о методах лечения киберпсихоза… Ни одна лекция о необходимости регулярно проходить терапию, беречь свои нервы и все тому подобное не возымела такого эффекта, как сухие, но очень детализированные описания, что происходит с человеком, когда ему стирают личность и вместо неё записывают новую. Вот этот огрызок, собранный из с трудом выковырянных воспоминаний, вперемежку с синт-записями, сгенерированными на основе «слов очевидцев». И все, конечно, с фильтром жесткой цензуры.

«Ведь мы же не хотим на выходе получить какого-нибудь маньяка, садиста, психопата… Только стабильную, социально-приемлемую и социально-ответственную личность.» – на этой фразе док так тяжело вздохнул, смотря на Файдза, что тот на миг подумал, будто его таковым совсем не считают.

Содрогнувшись от мыслей, что же могло бы получиться из него после такой процедуры, рокер дал себе слово, что в ближайшее время возьмется за голову. Благо вдохновения и идей в ней было столько, что аж выплескивалось, а значит – никаких сомнительных афер, пальбы и кровавого месива. Только музыка, только настоящий рок!

«Пора! Пора засесть за новый альбом! Пара месяцев еще у нас будет, пока мы будем на каком-никаком слуху, а потом… А что потом? Бля, ни хрена уже не помню, что там по расписанию всяких фестов-хуестов, надо по выходу связаться с Сантьяго. Может, и с ударником поможет… Для записи, конечно, Дробина сойдет, но вот на концерт надо отдельную музыкальную единицу искать. Так, а я Сантьяго долг вернул? У-у-у, сука, если не вернул, он же меня с говном сожрет! Надо дома глянуть в ежедневнике, наверняка записывал там…»

Файдз привычно поскреб бороду тонкими полимерными пальцами и в очередной раз недовольно покосился на временную руку. Его родной хром с него, конечно, сняли, как только он прибыл в это чудное место, поставив вместо новеньких рук вот эти куски пластика. Ноги тоже сняли. Как выяснилось, «почерк» Вика местный хирург-имплантолог знал отлично, потому буквально спустя пару часов, как Юрис ушел из его палаты, в неё зашел находящийся близкий к точке закипания доктор. Столкнулся со счастливым, чуть ли не влюбленным взглядом Файдза, глубоко вдохнул и махнул рукой.

– Слушай меня внимательно, огрызок музыканта. Ногу я твою забрал. Починю. Первый, сука, и последний раз, ты меня понял? Я тебе не личный слесарь, чтоб ты мою работу засовывал то под танк, то еще под… Куда ты там её засовывал! Вторую ногу тебе сделаю такую же…

– Я заплачу, – с важным видом влез Файдз и заинтересованно вслушался в витиеватую многоэтажную конструкцию, которую завернул в ответ Вик.

–.... Понял?!

– Потерял мысль где-то между, а-а-а, неважно. Да, конечно, понял, док. А чё? Ты бесплатно стал работать?

Вик несколько секунд посверлил взглядом его лоб, потом глубоко вздохнул.

– У меня не очень много живых друзей. Ты сорвался не потому, что говна кусок, которому ни себя ни других не жаль, а потому, что помогал моему другу. Он бы не остановился, я точно знаю. И пошел бы даже один, без полиции, без вашей сумасшедшей команды… Возможный итог этого нам обоим понятен. Так что это мой способ сказать тебе «спасибо». Но только, сука, один раз, уяснил? – строго нахмурившись закончил Вик и вздохнул, глядя в просветленное лицо Файдза. – И почему мне кажется, что я тебя оперировать буду еще не раз? Короче, ноги к выписке принесу. И завязывай медсестер лапать, а то по старинке бахнут какой-нибудь метилдроф в еду и будет вечно на пол-шестого.

– Ты че ругаешься страшными словами, док? Я буду паинькой, честное рокерское! – тут же уверил его Файдз. Вик, судя по выражению лица, не поверил, но бухтеть перестал и ушел.

Это было два дня назад.

Два дня Файдз смотрел разные реалистичные и не очень «мультики», как он сам их называл, а несколько врачей после задавали странные вопросы, в духе «являются ли двадцать восемь ударов ножом в грудь аргументом в споре с соседом» или «что вы видите в этой кляксе». Иногда мультики были очень реалистичные и явно созданные из его собственных воспоминаний. В одном таком он видел, как в его палату заходит Бес, и на это было насрать. А в одном в палату зашла она.

Уже просто она. Почему-то, забыв про все, что происходило на базе «Кристаллов», он запомнил прибывшую на финал разборок… Кого? Женщиной назвать её у Файдза язык не поворачивался, хоть она была определенного женского пола.

«Блэк. Как-то там Блэк – вдруг вспомнил, как она представилась, рокер. – Почему ты стала моим кошмаром? Ну отпиздила, ну так с таким фаршем… Старая школа, про таких, как ты, форумы легендами пестрят до сих пор, не удивительно, что я выхватил, как шпана подворотная от матерого наймита. Но что в тебе было такого… Или во мне? Может быть, искать надо в себе? Эх, все-таки надо сходить к мозгоправу и грамотно попить колесики. Вик херни не посоветует!»

Почесав бороду и еще раз уныло покосившись на руки из белого пластика, Файдз глубоко вздохнул, считая минуты до 11 утра, когда его должны были выписать. Заняться было совершено нечем, кроме, как сложить лапки на пузе и снова намурлыкивать постепенно выстраивающийся в голове мотив, так что когда звуконепроницаемая дверь замигала синей надписью «открыто», рокер, зажмурившись от удовольствия, уже вовсю голосил по седьмому кругу сформировавшийся куплет, пытаясь понять, какая его версия будет звучать лучше всего, и открытие двери пропустил.

– А теперь заканчиваем петь и шустро берем ноги в руки, – вклинился в его полет души знакомый голос лечащего врача. Открыв глаза, Файдз увидел, как дюжий медбрат закатывает внутрь двухъярусный инструментальный стол, где на верхней столешнице лежали его родные руки и новые ноги, а под ней – инструменты для быстрой замены внешних имплантов.

– Руки в ноги, хе-хе, – Файдз поменял позу с полулежачей на сидячую, свесив ноги с кровати.

– Знал, что вы оцените этот незамысловатый каламбур, – в голосе лечащего врача звучало такое довольство, что рокер покосился на него, но разглядеть что-то на лице не смог – мешала медицинская маска. – Вот тут, – на край больничной койки лег пластиковый пакет. – Все ваши доступные на данный момент документы, мистер Шрёддер. Пока Дерек возвращает вам привычные конечности, мне необходимо задать еще пару вопросов перед выпиской.

Файдз, который в этот момент активно шуршал магнитной отверткой внутреннего типа[1], кивнул и поднял руками собственную ногу за ляжку, освобождая «щеки» больничного импланта, чтоб тот можно было снять.

– Вы помните, почему вы сюда попали?

– Да, – щелкнули скрытые пазы. Рокер проводил откладываемый пластик взглядом. – А надо развернуто отвечать или так сойдет?

– Пока что сойдет. Что поменялось в вашем состоянии?

– Э-э-э… Стало намного спокойнее. И сон, хороший такой, глубокий сон. А еще куча идей, док! – Файдз отвлекся от медбрата и заметил, что все так же стоящий у изножия кровати врач что-то отмечает в своем планшете.

– Идеи, замечательно… У вас вызывает раздражение моргающий свет? – Док начал тыкать пальцем в планшет, и одновременно с этими тычками свет в палате стал выключаться и включаться заново.

– Нет, но Дереку наверняка не очень при такой светомузыке мне ногу…

– Оставьте Дерека, это не ваша забота. – Перебил его врач, продолжая стучать пальцем по планшету. Файдз недоуменно замолк, покосился на продолжающего ковыряться со второй ногой медбрата, потом снова глянул на врача. Тот молча игрался со светом, смотря на рокера.

– Тебя самого то не заебало, док? – спросил Файдз через двадцать три серии таких включений-выключений.

– Все-таки раздражает?

– Нет, – рокер вздохнул и прищурился на вторую ногу, к которой молчаливый Дерек начал прилаживать поблескивающий имплант Виковского авторства. Рассмотреть толком не удавалось, но, кажется, что она была в чем-то похожа на первую, пострадавшую от танка. В основе явно использовался какой-то армейский образец, но без разных крутых приблуд. Просто хорошая, крепкая нога, готовая выдержать все сверхнагрузки и еще десяток миль сверху.

«Надо Вику купить пива. Че б он там ни говорил про спасение друзей, но мы с Юрисом квиты – я помог ему, он помог мне – а с доком надо однозначно выпить. Такие ноги не обмыть – грех!»

Свет, наконец, перестал моргать и Файдз перевел взгляд на своего лечащего врача. Поморщился от сияющей белизны его халата, после игр с освещением и мягкой синевы одежды медбрата тот резал глаз. Еще и из-за неплотно прикрытой двери в палату что-то щелкало… Раздражающее. То и дело сбиваясь с размера в три четверти, прерываясь на неровную паузу и запускаясь заново.

– Кого вы можете назвать своим близким человеком? – Вопрос звучит неожиданно и выбивается из череды прошлых.

– Дробину. Эм, это Джастин Дейвис-младший. Он в моей группе играет на басу и удар…

– Что для вас ценнее, – снова перебивает его доктор. – Собственные, хм, идеалы или достижение цели?

Файдз глубоко вдыхает и медленно, стараясь сделать это как можно незаметнее, выдыхает в усы, давя все острее чувствующееся раздражение на корню.

– Принципы.

Доктор поднимает на него глаза, словно ожидая продолжения, но рокер молчит, глядя на него и ожидая новых вопросов.

– Вы осознаете, почему вы находились здесь столько времени?

«Ебань какая, что это вообще за вопрос? Что значит «столько времени»? Это звучит так, словно я тут полгода в невменяемом состоянии слюни пускал. И я это должен «осознавать»? Так, дышать, ровно и медленно… Сдается мне, это хуило в халатике меня тупо провоцирует. Наверное, в этом и есть смысл?» – успокоенный этой мыслью, Файдз пожимает плечами, отвечая практически беззаботным голосом.

– Вы тут доктор. Я пробыл тут столько, сколько вы сочли нужным для моего лечения.

– Хороший ответ. Потому что я считаю, что ваше состояние к выписке непригодно.

«Чего?»

Файдз пытается разглядеть какой-то намек на шутку в глазах стоящего у изножья кровати человека, но тот смотрит испытующе. И даже будто бы с издевкой.

– Я правильно вас понял: вы принесли мне документы, меняете мне импланты на родные, но считаете, что выписывать меня рано?

– Правильно. Впрочем, ни мое, ни ваше мнение здесь ничего не решает. Вас нужно выписать, а значит, перейдем к следующим вопросам. Вы испытываете благодарность за свое лечение?

«Он, сука, точно надо мной издевается! Я слышу это в голосе! Если бы не этот тканевый намордник, я бы даже сказал, что он, падла такая, ухмыляется мне в лицо! Так… Чё он там спросил? Испытываю ли я благодарность? Ага…»

– Да.

– К кому?

– К лечащему персоналу.

– Похвально. Но платил за вас не лечащий персонал. Никто из нас и пальцем бы не ударил, если бы наша деятельность не была проспонсированна. Вы это понимаете?

– Конечно, любой труд должен быть оплачен.

– Какая правильная мысль. Итак, испытываете ли вы благодарность к тому, что оплатил ваше лечение?

«Говно какое-то, а не вопросы. Вот жопой чую, что он меня сейчас к чему-то подводит. Кто там за меня платил? Я в полицейском госпитале, значит, он спонсируется, э-э-э, а кто спонсирует полицию? Так, надо как-то так ответить, чтоб не усукаблять ситуацию.»

– Допустим, испытываю.

Ритмично-неритмичное щелканье на заднем фоне стало чуть громче, заставив рокера недовольно поморщится и потереть висок. В руке оказалась все еще зажатая магнитная отвертка и Файдз чуть не ткнул ей себе в глаз, чертыхнувшись и тут же покосившись на врача.

Почему-то даже ощущение привычно тяжелых ног не приносило должного удовольствия. Рокер, внутренне напряженный, ждал следующего вопроса, стараясь игнорировать приводящий его в тихое бешенство звук из-за двери.

– Вы готовы убивать по приказу, а не только тех, кого вам хочется убить?

Файдз глубоко и шумно вздыхает, уже не скрываясь.

– Да, готов. Мне никого не хочется убивать. Но тот, чьи приказы я буду готов выполнить…

– Как я уже говорил раньше: ваше мнение здесь ничего не решает, – доктор с уже нескрываемым злорадством водит пальцем по экрану планшета. – В ваше лечение было вложено много средств и хорошей благодарностью от вас сочли их отработку.

«Кто? Чего? Вы охуели там вообще? Что тут происходит?»

Файдз промолчал, опустив глаза на макушку копающегося с его ногами Дерека и старательно игнорируя врезающиеся в сознание, то и дело сбивающиеся с ритма, щелчки.

– Вы готовы убить Джастина Дейвиса младшего в благодарность за свое спасение и во имя своей свободы?

Магнитная отвертка в руке была очень удобной, с хорошей тяжелой рукояткой, прочным стальным жалом. А прикручивающий ему вторую ногу Дерек даже не поднимал взгляд, словно и не подозревая, в какой опасности находится.

«Почему он это спрашивает? Чего он от меня ждет? Что я соглашусь во имя какой-то там благодарности к какой-то там корпе или даже городскому, мать его бюджету, убить своего друга? Это все так… Так мерзко. Так неправильно. Так не должно быть! Да, мы живем в дерьмовом мире, где брат убивает сестру из каких-то там своих корпоратских заморочек, где права и свободы есть у каждого, но тот, у кого есть деньги, имеет их куда больше. Но это не значит, что можно так откровенно наебывать всякого, кто попал в передрягу, и покупать его с потрохами за то, что ему и так положено! Да, мать вашу, положено! Юрис мне врать бы не стал, а это он меня сюда отправил, и он устроил так, чтобы меня тут подлечили. Так что иди-ка ты на хуй со своими вопросами и благодарностями!»

Файдз уже набрал воздуха в грудь, чтобы высказать все, что он думает о происходящем, но его остановил в очередной раз сбившийся с ритма…

«Конечно! Метроном! Это сломанный метроном! Старый, похожий на пирамидку, коричневый засранец, которого я ненавидел в детстве, уча под него этюды из батиного учебника! Но его тут быть не может, он сломался, окончательно, очень много лет назад, и стоит у меня в шкафу на полке за стеклом. А раз тут есть что-то одно, чего не может быть, то, значит, может быть и другое!»

– Нет, не готов. И мультик у вас говно.

Картинка перед глазами вдруг смазалась, теряя четкость и наращивая яркость. Пропало ощущение установленных киберног, да и в целом все изменилось: Файдз понял, что лежит на кровати, а на голове у него вирт-система, свет которой, набрав максимальную яркость, постепенно начал стухать.

Кто-то поднял лицевой щиток, убирая экран вверх и сквозь мутную пелену перед глазами, рокер смог разглядеть довольное лицо своего врача. Настоящего врача.

– Признаться, в какой-то момент я все же переживал, что вы сорветесь. Но вы меня приятно удивили, мистер Шрёддер. Проморгайтесь, это офтальмологическая мазь. Голова кружится? Моргните два раза, если да.

Файдз удивился, почему ему нельзя просто ответить, но тут же понял – язык совершенно не слушался. А на попытку отрицательно покачать головой организм тут же ответил мерзким ощущением тошноты и головокружением. Пришлось моргать.

– Ничего, это скоро пройдет. У седативных газов, которые мы применяем, есть некоторые побочные эффекты, но зато они безвредны для психики и не конфликтуют с другими препаратами. Да и дозы нужны сравнительно небольшие благодаря форме ввода.

Файдз моргнул еще раз чувствуя, как мир перед глазами проясняется, но голова, наоборот, тяжелеет. Хотелось зевнуть, но было ясно, что открыть рот он-то, может быть, и сможет, а вот закрыть?

«И буду с распахнутой пастью слюни пускать, как дебил какой-то. Нет уж....»

– З-з-за-а-асып-а-а-ю-у-у-у, – пожаловался он еле как врачу и тот довольно кивнул, отмечая что-то у себя в планшете.

– Так и надо. Сейчас шесть часов двадцать минут до полудня, проспите еще два-три часа и к выписке будете полны сил. Отдыхайте, мистер Шрёддер. Я пока свяжусь с детективом и уточню, кто приедет…

Последние слова дока потонули в белом шуме, мягко окутавшем Файдза. Он еще раз моргнул, а когда открыл глаза снова – в палате, возле койки сидела еще не виданная им ранее симпатичная медсестричка, деловито водящая биотехническим сканером вдоль его тела. Его мощного, поблескивающего из-под больничного халата хромовыми руками и ногами тела!

– Ёбаная сила, наконе-э-э… Es tut mir sehr leid, frau[2], мой язык несется поперек мозгов под влиянием чувств и твоей несравненной красоты! – тяжелый взгляд работницы полицейского госпиталя к концу его реплики слегка подобрел, но недовольно поджатые губы никуда не делись. Медсестра глянула на показатели, бодро сменяющие друг друга на дисплее сканера, отметила что-то в лежащем на коленях планшете и, переведя свое орудие труда в пассивный режим, встала, в одной руке сжимая рукоятку сканера, а второй прижимая к весьма пышной груди планшет.

– Доктор Лингвэй поздравляет вас с выздоровлением. К сожалению, он не может выписать вас лично, так как занят в приемнике, так что вашу выписку провожу я, старшая медсестра Сьюзен Коллинз. Ваш пакет документов на тумбе с правой стороны от кровати, в нем содержатся все необходимые справки и выписки о вашем состоянии в момент поступления, в процессе лечения и в момент выписки, а также рецепты на обязательные для приема препараты. Ваши импланты были возвращены и установлены вам согласно протоколу два-одиннадцать-точка-восемь. Свои личные вещи, согласно приложенной в документах описи, вы получите на первом этаже, в кабинете семь-а, там же можно будет переодеться, – отрапортовала она, глядя на садящегося в кровати Файдза переливающимися всеми оттенками бирюзового глазами. – У вас остались какие-то вопросы?

– Слушай, Сьюзен, а что ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим после твоей смены в «Экзидис»? Я угощаю!

Смена цвета в глазах медсестрички замедлилась. Она, чуть сведя аккуратные тонкие бровки к переносице, несколько мгновений сурово глядела на весело ухмыляющегося Файдза, а после – покачала головой.

– Протокол сто-ноль-ноль-двадцать запрещает любые личные контакты с пациентами после интенсивной терапии, сроком на два месяца с момента выписки.

– А после этих двух месяцев? – спустив ноги с кровати, рокер выпрямился во весь рост и даже на миг прикрыл глаза от восхитительного ощущения собственного тела, а потом огляделся и подумал, что, кажется, стал чуть выше, чем был.

Медсестра, с каким-то исследовательским интересом окинув его взглядом с ног до головы, неопределенно повела планшетом, оторвав его от застегнутого на все пуговички, под самое горло, халата. Файдз вдруг понял, что она на самом деле не так молода, как выглядит. Если с первого взгляда он бы не дал ей больше двадцати пяти, то после этого взгляда вдруг подумал, что она может быть намного старше.

«Ну, или просто она врач, и душевно стареет быстрее, чем телом»

– Если вы, мистер Шрёддер, вспомните, то приходите через два месяца и спросите меня в регистратуре. Но я бы не рекомендовала тратить свой ресурс на человека, который видел вашу медицинскую карту, – в голосе Сьюзен, впервые за весь разговор, прорезалось что-то похожее на веселье, хотя внешне женщина оставалась все так же невозмутима. –  Надевайте халат, светить тылами в общих коридорах не принято. Он на кровати в изножье.

«Ох, бля, я же в этой идиотской рубашке с разрезом от шеи до жопы!»  – стараясь не поворачиваться к медсестре Коллинз теми самыми тылами, Файдз натянул на себя  что-то, напоминающее разрезанную простыню на застежках-липучках, сунул ноги в обнаруженные под кроватью резиновые тапки и, следуя приглашающему жесту своей сопровождающей, вышел в коридор.

– А что такого в том, что ты видела мою медкарту? Там… Плохо все? – спустя десяток шагов, сделанных за Сьюзен все-таки не выдержал Файдз, отведя взгляд от достаточно широких бедер своей спутницы, которые не смог скрыть голубой халат и лишь подчеркнул висящий на поясе сканер.

– Нет, там все вполне обычно, мистер Шрёддер. Разве, кроме что, финала вашей истории. Он лучше, чем у многих. Цените это и не повторяйте прошлых ошибок, – размеренным, доброжелательным голосом, не замедлившись ни на секунду, ответила старшая медсестра, кивая идущим мимо коллегам.

– Тогда почему?..

– Потому же, почему в вашем последнем тесте был звук метронома, мистер Шрёддер, – загадочно ответила Сьюзен и, нажав кнопку вызова лифта, что-то потыкала в своем планшете, недовольно поджав губы. Вздохнула, посмотрела на табло лифта, застрявшее на отметке «8» и перевела взгляд на Файдза. – Как насчет того, чтобы пройтись по лестнице?

– С такими ногами и руками я готов и тебя по ней пронести!

– Благодарю, но я предпочитаю чувствовать твердь под ногами, – снова чуть скинула маску ответственной сотрудницы госпиталя женщина и, отойдя от лифта к соседней с ним двери, прикоснулась ладонью к считывателю рядом. С мягким шипением пневмозатворов створки разъехались, пропуская  их на лестничную площадку.

«Не люфтит, не ведет, мягко амортизирует, в бедро не бьет… Был бы Вик бабой, я б на нем женился вот прям сегодня!»  – Файдз не скрывал своего восторга от каждого шага, легко переступая через ступени, а в конце первого марша даже перепрыгнул пару, со счастливым хеканьем приземляясь на межэтажную площадку.

– Так что там с метрономом? – подняв довольный взгляд на спускающуюся следом медсестру, Файдз галантно подал ей ладонь, которую та с королевским спокойствием приняла. Рука у Сьюзен была крепкая, а ладонь – узкая и прохладная.

– Вы, мистер Шрёддер, музыкант. Ваш мозг научен считать такты, прислушиваться к сильным долям, искать музыку, –  Сьюзен идет дальше, забирая свои пальцы из его ладони. Её голос, ровный, чистый,  легким эхом отдаваясь от стен, окружает Файдза, словно бы подтверждая сказанное. – А мой мозг научен искать в людях признаки психоза. И я, как и вы, не могу перестать это делать. Это часть моего призвания, пути, если позволите.

– Хочешь сказать, что я для тебя навсегда остался с клеймом психа? – рокер подумал, что это, наверное, могло бы его обидеть, услышь он подобное от кого-то другого. Сьюзен бросает на него короткий взгляд через плечо – мерцающая бирюза её радужки пульсирует будто бы в такт биению сердца. Старшая медсестра Коллинз не отвечает словами, но Файдз тяжело вздыхает. – Профдеформация, бессердечная ты… Кхм.

– Верно подмечено. Профессиональные навыки – это благо, но есть у них и обратная сторона. Нет, я не считаю, что на вас клеймо, мистер Шрёддер. Просто вы мне интересны не как человек, и уж тем более не как мужчина, а как объект исследования. Ваша история обыденна во всем, кроме того, чем она на данный момент заканчивается. И тем более мне интересно, что с вами будет дальше, как вы распорядитесь своим вторым шансом и как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.

– Через два месяца узнаете, фрау Коллинз, – Файдз снова обогнал её, подал руку и замер, пронзенный  взглядом остановившейся на  тройку ступеней выше Сьюзен. Она смотрела пристально, не моргая и не шевелясь. Казалось, что она даже не дышала и все, что было живого, подвижного в ней, это пульсация глубокой бирюзы.

Холодное прикосновение сквозняка игриво прошлось под тонкой синтетической тканью больничных одежд Файдза, шевельнуло черную прядь волос у виска, выбившуюся из тугого пучка сотрудницы госпиталя. Она моргнула, едва заметно улыбаясь и снова протягивая длинную, изящную кисть к лапище музыканта. Наваждение прошло, словно его и не бывало, оставляя Файдзу странный привкус неправильности в памяти. В замешательстве он глянул вслед подходящей к дверям медсестре и поспешил за ней, видя, что она уже прикладывает ладонь к сканирующей пластине.

Первый этаж встречает их гомоном десятков голосов, причудливым коктейлем запахов, в котором преобладают кровь, антисептики и терпкая гарь. Мимо пролетает каталка – Файдз с трудом различает остатки формы на обгорелом чуть ли не дочерна теле, которое всё еще живо, иначе зачем вся вот эта висящая над ним система, которую персонал подключает буквально на бегу?

Следом проносится еще одна с похожим грузом. После – инвалидное кресло, в котором вполне бодро и самостоятельно катится полицейский, хотя его левая нога ниже колена похожа на огрызок, а ступня вообще лежит в крио-пакете на коленях.

«Пиздец. Как-то вот не думаешь об этом всем, когда вспоминаешь о боб… О полицейских.  Судя по всему, сюда с легкими ранениями вообще не приходят, только с чем-то серьезным. И такого серьезного охренеть как много!»

– Ах, этот дивный запах города мечты, – хмыкает рядом с ним Сьюзан и берет растерявшегося Файдза под локоть, уводя в один из поворотов, прочь от основной «артерии» госпиталя. Дверь «70-а» возникает непорядочно быстро, не дав рокеру даже прочувствовать, как ведет его по коридору, слегка касаясь плечом и грудью, миловидная брюнетка  с чудесной канадской фамилией Коллинз. – Вот мы и пришли. Перед вами, мистер Шрёддер, еще двое. Присаживайтесь и проходите в кабинет в порядке очереди. Желаю вам сделать выводы из вашего тут пребывания. Ваш встречающий, мистер Джастин Дейвис ожидает в холле. Хорошего дня!

Он даже не успевает придумать какого-то достойного прощального слова, как «фрау Коллинз» уже исчезает за поворотом коридора.

«Эх. Вот где оно, всё моё красноречие, когда оно так нужно? Ладно, два месяца, два месяца… Посмотрим, что там будет через два месяца. Меня всё же не отшили категорично, так что может и есть какие-то шансы? Кто не рискует, тот с дамами только за бабло, хе-хе… Кхм. Так, значит, за мной приехал Дробина? Отлично! Кто, как не он, должен первым узнать, что за охуенная идея альбома поселилась в моей голове!»

Машинально забарабанив пальцами по колену, Файдз прислушался к получающемуся звуку – глухим щелчкам, словно кто-то вкладывает патроны в магазин – довольно заулыбался и, словив заинтересованные взгляды сидящих с ним в очереди выписывающихся, пояснил: – Я сюда приехал, можно сказать, без ручек и без ножек.

Те понимающе кивнули, и в этот момент дверь кабинета распахнулась, выпуская получившего свои вещи посетителя. Очередь сократилась на одного человека, минут через пятнадцать – еще на одного, а  потом зашел и Файдз.

Процедура выдачи вещей была максимально рутинной. Вакуумный пакет с одеждой, пахнущей каким-то средством для химчистки, которым, видимо, сводили кровь. Еще один пакет с обувью. Маленький пакет с коммуникатором. И огромный, ядрено-розовый фаллоимитатор, размером с полицейскую дубинку.

– Это точно мое? – рокер скептически покосился на орудие любви,  запаянное в целлофан. Хозяйственник в ответ флегматично пожал плечами и указал на этикетку, на которой значилось время поступления и данные владельца. – Ла-а-адно. Ни хуя не помню, но, допустим, моё.

Переодевшись в видавшие всякое штаны, черную майку с логотипом своей группы и сунув ноги в ботинки – «К черту носки, минус одна статья расходов! У меня теперь стальные ступни, мне эти тряпочки ни к чему!» – Файдз, включая комм одной рукой и неся неожиданное приобретение во второй, вывалился в коридор. Ловя на себе озадаченные взгляды вплоть до самого выхода, он, наконец, увидел знакомую коренастую фигуру. Дробина, в черной безрукавке, выставляющей на всеобщее обозрение плотно забитые диким смешением стилей руки, с заплетенной в короткую, но толстую косичку бородой, стоял у стены, неподалеку от входа, то и дело хмурясь, когда в автоматически двери заносили, завозили, затаскивали очередного нуждающегося в медицинской помощи копа.

– Здарова, дружище! –  Файдз, пройдя через специальный проход для выписывающихся, от души хлопнул товарища по плечу… Чем мог. Мог только кислотно-розовым хуем, потому как во второй руке он все еще сжимал не желающий запускаться комм.

– Твою душу, это что такое? – Дробина обалдевшими глазами посмотрел на запаянный пакет и  сделал полшага в сторону, когда Файдз протянул его ему. – Ты где это взял?

– Где взял, там уже нет. Держи, от всей моей широкой души дарю тебе орудие воздействия на наши с Сивухой огрызки совести. Теперь твоя угроза «хуем по лбу» будет иметь хоть какое-то воздействие! Давай ходу отсюда, а то мне аж не по себе, – чуть понизив голос, закончил Файдз и Дробина,  тяжело вздохнув, кивнул.

На крыльце они коротко и молча обнялись, хлопнув друг друга по спине. Дробина вытащил из висящей на поясе сумки пачку сигарет. Отойдя в сторону, они пару минут просто курили, периодически делясь с  выходящими из госпиталя людьми.

– Ощущение, что в городе война, – наконец сказал Дробина и Файдз,  задумчиво смотря на обильно залитую кровью резину на ступенях, кивнул.

– Да. Только вот войны нет, это просто у них такой каждый день, как я понял. Мне казалось, что у нас как-то спокойнее что ли?

Они еще немного постояли, молча вдыхая дым и думая каждый о своем, после чего, отправив последние по счету окурки в урну переработки, двинули к фургончику с логотипом их группы.

– Слушай, Джас. Я нашел нам альбом. Десять убойных треков. Прям по горячим следам! Надо срочно связываться с Сантьяго и искать ударника, – устраиваясь на переднем пассажирском, оповестил Файдз, внимательно следя за выражением лица своего друга.

Дробина провернул ключ в замке, задумчиво глядя на руль.

– И через сколько тебя опять попустит и ты скажешь, что это все для старых пердунов? – вопрос прозвучал настолько спокойным голосом, что рокер сразу понял, шутить тут вообще нельзя.

– Ни через сколько, Джас. Я вот щас максимально серьезен. Я не придумал нам альбом, я его нашел, понимаешь? Прожил. Всё вот это, что случилось со мной, с нами, с командой детектива – все это нужно рассказать так, чтобы мир вздрогнул, охуел и не выхуел!

Они встретились взглядами. Файдз сжал кулаки, смотря в прищуренные серые глаза друга и соратника и напряженно ожидая, что же тот скажет. Дробина молчал, разглядывая его, потом кивнул, расплываясь в кривой, шальной ухмылке.

– Ну, значит, расскажем, раз надо, дружище. С возвращением в мир живых!

Фургончик рыкнул мотором, унося Файдза с парковки госпиталя. В салоне гремели «Радостные волки», группа, которую в последнее время часто слушал Дробина, а в голове у рокера звучали слова брюнетки с бирюзовыми глазами: «Интересно, как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.»

Файдз знал, что она уже изменилась. Ему осталось только пройти весь обозначенный себе путь и главное, что он на этом пути будет не один, как и много лет назад.

_________________

[1] Инструмент для откручивания крепежей, скрытых под поверхностью внешних имплантов.

[2] Я очень извиняюсь, фрау (нем.)