Читать книгу Живым или мертвым - Тэсса О`Свейт - Страница 4

В жизни Пако все пошло наперекосяк. Он думал, что вдруг нашел для себя новое место в мире, но оказалось, что его просто в очередной раз использовали. Он думал, что нашел людей, которые примут его и поймут, но его в очередной раз поставили на место, решив все за и вместо него. Он, выброшенный на обочину жизни, и ласково выпнутый спустя двое суток из странной больнички, где очнулся после событий на черном рынке, не имел ничего – ни работы, ни крыши над головой, ни хоть сколько-нибудь значимых денег. Сначала он переночевал в какой-то наспех снятой комнатушке, сжимая в руках постоянно сменяющие друг друга бутылки коктейлей, а потом, на следующие сутки, все осознав и поняв… Сцепив зубы, поджав хвост и ненавидя самого себя, приполз в бар, который когда-то упоминал при нем этот паршивый коп – а он-то думал, что они действительно поладили! – и изобразив вежливую улыбку, спросил у барменши о сдаваемых ею комнатах. Упоминание протекции Ливану снизило стоимость чуть ли не в два раза – «Ну хоть на что-то ты сгодился», – подумалось тогда Пако, но это было всё еще много для человека, у которого оставалось пять сотен баксов, да и те были лишь по счастливой случайности. Их ему дал Файдз, на приобретение деталей для починки его ноги. Толстяк не волновал бывшего проститута, как не волновало и то, что он тратит данные им деньги на себя – Пако считал их компенсацией за невыполненные обещания, а сам Файдз вызывал в нем только глухое раздражение, как и любое воспоминание о его, ха-ха, бывших соратниках.

Попросив владелицу «Пьяной пинты» подождать, Пако вышел из бара и набрал Мадонну. Та ответила практически сразу. Всегда ласковая и надежная, она выслушала сбивчивые и путаные объяснения Пако о том, что ему вроде как негде жить, но он нашел очень хороший вариант, который вдвоем они легко потянут, тяжело вздохнула и пообещала приехать через сорок минут.

Через пятьдесят пять минут Мадонна и Джесси беседовали о каких-то бухгалтерских дебрях, а еще через десять – Пако кинул свою сумку в угол светлой, чистой и достаточно просторной студии на втором этаже бара.

– Рассказывай, сладкий, что у тебя стряслось? – Мадонна, устроившись в кресле, вытянула ноги, скрещивая щиколотки, смахнула с брюк какую-то пылинку и, подперев ладонью щеку, посмотрела на Пако тем самым взглядом, от которого у него до сих пор щемило сердце.

Он выложил все. И начал с того, как, закончив смену в «Акапулько», решил навестить Карлоса Гилмора. Серого хирурга с окраин города, своего бывшего учителя.

***

Чуть больше, чем 7 дней назад. Вечер перед штурмом «Кристаллов».

Карлос жил и работал на другом краю от «Акапулько», но неплохо подзаработавший за этот вечер Пако был настолько счастлив и так хотел поделиться своими достижениями с Карлосом, что с готовностью заплатил 45 баксов за такси, в которые включался в том числе восьми минутный простой у магазина. Идти с пустыми руками к старому знакомому не хотелось, и Пако, надеясь, что вкусы Карлоса не изменились, купил три банки слабоалкогольного коктейля, что тот потреблял в изрядных количествах по вечерам всё то время, что парень его знал.

Мысль о том, что Карлос мог куда-то переехать, или хотя бы просто отсутствовать, пришла к парню уже в тот момент, когда он выходил из такси, но было поздно. Машина стремительно уехала, стоило только двери закрыться, а тусклый свет из прикрытого железными жалюзи окна внушал надежду на какой-никакой успех задуманного.

Карлос был на месте. Карлос не был ничем занят. И Карлос был очень удивлен, увидя его, но почему-то совсем не рад. Нет, никто Пако не прогонял, и бывший учитель с большим интересом слушал краткую выжимку последних событий – естественно, без имен и только в общих деталях – но бывшему мотыльку все казалось, что Карлоса что-то тяготит. За то время, что они не виделись, Пако вполне обоснованно считал, что научился чуть лучше разбираться в людях, в конце концов, работа мотылька в элитном клубе обязывала, но в ответ на осторожный вопрос о том, все ли у Карлоса в порядке, тот глянул совсем уж странно и промолчал.

Повисла неловкая пауза, в которую серый хирург молча вскрывал алюминиевую банку, избегая смотреть Пако в глаза. А Пако… Вдруг понял, что сейчас услышит что-то очень неприятное.

«Не стоило мне сюда ехать» – подумал он за мгновение до того, как Карлос, отхлебнув коктейль, вздохнул и заговорил, все так же не поднимая взгляда.

– Знаешь, я рад, что ты смог. Честно, парень. Не подумай, я не осуждаю вообще ничего из того, чем ты занимался, но если есть прямые руки и мозги в голове, то надо использовать их. Ты сумел вырваться из этой грязи, вырос, возмужал, так что… Есть одна вещь, которую я тебе должен рассказать.

Карлос снова отхлебнул коктейль и, оставив банку, вздохнул, прежде чем внезапно твердо посмотреть на сидящего на пластиковом стуле Пако.

– Не считай меня добрым дядей, который просто так помог бедному мальчику. Я знал тебя еще до того, как ты вообще научился говорить. Строго говоря, я был первым человеком, который взял тебя на руки. Мать твоя… Она тут у меня на столе разродилась. Пыталась разродится.

«Нет, Карлос. Не надо мне это рассказывать, я вообще не просил об этом знать!» – мелькнула в голове паническая мысль, но вместо этого Пако, облизнув вдруг ставшие резко сухими губы, кивнул и сказал совсем иное: – Продолжай.

– Я твою мать тогда видел первый и последний раз. Её притащил ко мне твой папаша. Кровотечение уже было такое, что она едва держалась в сознании, так сильно была избита. Не знаю, что там произошло. Вообще, хотел бы ничего не знать, да вот только… Так, ладно. Короче, сначала казалось, что выбор был такой: или ты, или она. Но на самом деле выбора вообще не было. Обследовать её нормально я не успевал, папаша твой стоял надо мной с пистолетом и требовал… Хуй знает, что он требовал. Я по-японски тогда понимал гораздо хуже, а он шипел, что пробитый газовый баллон. Мать твоя стремительно отъезжала в мир иной, а ты был внутри неё и не собирался вылезать. Я делал все, что мог, но выбирая между очень шаткой, практически нулевой вероятностью спасти жизнь ей и угробить тебя, и спасти тебя, но дать умереть ей, я выбрал… Сам понимаешь, что я выбрал, парень.

Слова Карлоса проникали словно через какую-то плотную вату. Пако смотрел на него, старательно пытаясь зафиксироваться на мысли о том, что Карлос вроде бы как бы спас ему жизнь, но чувствовать себя благодарным почему-то не получалось.

Он ничего не знал о своей матери. Отец когда-то, на его робкий вопрос, очень скупо ответил «умерла», а за попытку расспросить – ударил. Он вообще часто его бил, но обычно не сильно, скорее обидно, чем больно и так же сухо и безэмоционально, а тогда… Тогда Пако почувствовал его злость и больше вопросов на эту тему не задавал.

– … Похож очень. Только разрез глаз у тебя отцовский, ну и немного более э-э-э японские черты лица. Но чем старше, тем похожее.

– Зачем ты мне это рассказал? – едва шевеля губами выдавил из себя Пако, с трудом уловив смысл последней реплики. Карлос поискал глазами что-то на столе, потом хлопнул себя по карману штанов и, вытащив пачку сигарет, закурил. Протянул открытую пачку замершему на стуле Пако, но тот никак не отреагировал и хирург, вздохнув, щелкнул электрозажигалкой.

– У меня на столе умирали люди, парень. Но умирали потому, что виноваты в этом были сами. Наркота, бандитские разборки, кривые импланты… Ты теперь сам в теме, и понимаешь, о чем я. Но твоя мать была такая одна. И я, признаться, сомневался, что сделал правильный выбор, когда видел, какой была твоя жизнь. А теперь, услышав тебя, решил…

– Решил, что сделал все, как надо? – перебил его Пако вставая. – Решил, что сделал доброе дело, приведя меня вот в это говнище, отдав в руки моему папаше, который одиннадцать лет делал вид, что оказывает мне одолжение лишь тем, что не утопил в канаве сразу после рождения, а потом решил, что мне пора отрабатывать содержание, и выпнул меня на улицу? Так, блядь, ты считаешь, было правильно поступить?!

Голос сорвался, Пако сипло вдохнул, уставившись расширенными глазами на спокойного, сосредоточенного Карлоса, что дымил паршивой сигареткой и смотрел на него сквозь дым.

– Две смерти хуже, чем одна. Три смерти хуже, чем две. Я точно знаю, что не смог бы её спасти, убил бы тебя и умер сам, от пущенной в голову твоим папашей пули. В нашей жизни иллюзия выбора бывает чаще, чем настоящий выбор. Но, отвечая на твой вопрос, да. Я считаю, что сделал все правильно. У тебя есть шанс прожить эту жизнь лучше, чем у тысяч других уличных детей, не проеби его.

– Пошел ты на хуй, Карлос, со своими советами! – Пако вскочил, чуть не запнувшись о ножку стула, и дернулся к выходу, но голос хирурга догнал его в спину, когда парень уже почти схватился за дверную ручку.

– Тебя отправили работать телом в наказание. И наказывали не тебя, а твоего папашу.

Пако, чувствуя, как пальцы нервно дергаются на холодном металле, обернулся, встречаясь взглядом с Карлосом. Тот, выдохнув дым, притер окурок в консервную банку, заменявшую пепельницу.

– Как бы он тогда к тебе ни относился, он был чокнутым японцем, пытавшимся сохранить какую-то там эфемерную честь. Ему велели отправить тебя к Большому Бо за то, что он сильно накосячил с какой-то поставкой грузов в Советы.

– Откуда ты это знаешь? – Пако сам не понимал, зачем он это спрашивает.

– Он выл, как больной, над её телом. Как бы там ни было, он сожалел о её смерти. И я искал причину, почему с тобой вышло так, как вышло. Он мог не любить тебя, обвинять тебя в её смерти, но отправить к сутенеру… Думаю, ему было проще тебя убить. Но с тем человеком не спорили. А сейчас этот человек здесь, в Детройте.

Пако молчал, ошеломленный. Ему потребовалось несколько минут, чтобы просто осознать всё, что он услышал и задать один-единственный вопрос: – И кто он?

Карлос, полез за новой сигаретой, прикурил её и только после этого ответил.

– Ростовенко. Его зовут Сергей Ростовенко. И он конченный мудак.

На улице тихонько накрапывал мелкий дождь, прибивая запахи к земле. В другое бы время Пако натянул капюшон куртки на голову и быстрыми перебежками добрался до какого-нибудь магазина, где можно было переждать непогоду или дождаться такси, ведь падающая с неба вода крайне паршиво сказывалась на волосах и коже, а седеть раньше времени мотылек не собирался, но сегодня…

Сегодня он просто стоял на крыльце, захлопнув за собой первую, внешнюю дверь клиники из паршивого пластика и смотрел на кучу мусора напротив.

То, что он узнал, казалось, ничего не меняло в его жизни. Оправдывала ли такая смерть матери поведение отца? Пако считал, что нет, ведь он не был виноват в том, что случилось, он даже не хотел рождаться, как сказал Карлос! Объясняла ли глухое безразличие отца к сыну? Да, более чем. Мог ли Пако изменить что-то теперь, зная часть своего прошлого? Пожалуй, нет. Так, если ничего толком не менялось, почему на душе было так дерьмово? Пако считал себя законченным циником и реалистом, и вроде бы не питал каких-то иллюзий насчет своей жизни и окружающего мира, но сейчас больше всего хотелось орать, швыряться всем что под руку попадется, а потом просто тихо повыть в углу, предварительно накидавшись какой-нибудь дрянью.

Но… Он же уже не тот вчерашний Кагэма из «Экзидиса». Нет. Он – Пако Араи, молодой врач в «Акапулько», который вчера буквально прошел настоящее боевое крещение, самостоятельно, осознанно, а не как тогда, в клубе… Он уже чего-то да стоит!

Смахнув ладонью морось с рыжей шевелюры, Пако натянул капюшон и, глубоко вздохнув, пошел прочь, по знакомому с детства району засовывая руки в карманы.

«Завтра у меня какое-то дело с Файдзем. Здоровяк, конечно, хмырь еще тот, но очевидно, что у него множество полезных для меня знакомств. Раз уж я начал самостоятельную деятельность, надо обзаводиться связями, собственными должниками и репутацией, так что… Вернуться в бар, выпить – чуть-чуть! – и лечь спать, чтобы завтра со свежей головой и твердой рукой быть готовым к его «дельцу».

С такими мыслями Пако неторопливо добрался до автобусной остановки и, через две пересадки уже выходил на остановке в районе «латино», неподалеку от «Акапулько».

В пять тридцать утра следующего дня, серьезный, собранный, два раза перепроверивший свою пересобранную из выданных на днях армейских аптечек и того, что было в наличии в его кабинете, укладку, Пако сел ждать вызова от своего брокера. Ощущения были очень странными – легкий нервоз переходил в откровенный страх, сопровождающийся панической мыслью «А вдруг я не справлюсь?», следом почти сразу накатывала апатия: «У меня все равно нет другого пути. Обратно мотыльком я не стану, ни за что.»

Звонок Файдза взорвал тишину комнаты. Ладонь Пако, взметнувшая было на звук, замерла над экраном: он несколько секунд смотрел на светящийся комм, а потом, шумно выдохнув, принял вызов.

– Да-а-р’ова др’ужище! Ты в «Акапулько?»

– Да.

– Готов?

– Да.

– А-атлична. Ща мы за тобой заедем, выходи на улицу чер’ез десять минут.

Вызов завершился, Пако, сунув коммуникатор в нагрудный карман куртки, подхватил с пола укладку и вышел сначала из своей комнатушки в пустой бар, а затем из бара на улицу. Шалящие нервишки требовали успокоения, и парень, вытащив из другого кармана чуть помявшуюся пачку дешевых сигарет, закурил.

На третьей сигарете свежеиспеченный медик понял, что приближающиеся звуки музыки – это за ним. А к её середине на парковку перед баром, громыхая каким-то древним, скрипяще-визжащим треком, вкатился здоровенный, слегка потерявший глянцевую черноту от возраста, фургон. Боковая дверца распахнулась и Пако увидел довольного Файдза.

– Запр’ыгивай, док!

Док запрыгнул. Рокер еще не успел захлопнуть дверь, как фургон стартовал и Пако вцепился в поручень между креслами, чтоб не укатиться куда-то в хвост машины. Кроме него в кабине сидел еще один мужик, обладающий с Файдзем каким-то неуловимым сходством. Он, закусив сигарету зубами, выдыхал дым из уголка рта и деловито начинял снятый нагрудный патронташ здоровенными патронами.

– Пако, это Др’обина. Др’обина, это наш док, – рявкнул через музыку Файдз, после чего просунулся между сиденьями вперед и что-то спросил у водителя.

– Эм. Здравствуйте? – чуть неуверенно промямлил Пако, думая, что его даже не услышат, но названный Дробиной бросил на него короткий взгляд, кивнул и продолжил заниматься своим делом.

Плюхнувшийся обратно на сиденье Файдз жизнерадостно осклабился, тут же вцепляясь в еще один поручень на стене авто.

– Щас заедем в «Экзидис», а оттуда уже, кажись, на дело.

– В «Экзидис»? – Невзирая на то, что ему вроде как, со слов управляющего, были всегда рады, Пако не чувствовал себя настолько уверенно, чтобы являться туда так нагло, да еще и в такой сомнительной компании. – Может, я в тачке посижу?

– Не ссы, – махнул свободной рукой Файдз. – Если там чё полезное будут говорить, так сам, своими ушами, послушаешь. Не обсуждается! – обрубил он любые попытки Пако возразить и тот, раздраженно вздохнув, умолк.

Во всё еще реставрируемом клубе его ждал еще более неприятный сюрприз – на первом этаже их встретил детектив Ливану, который, кажется, и сам не ожидал присутствия Пако, хоть ничего по этому поводу и не сказал, переключившись на разговор с Файдзем. Кипящий от недовольства парень собирался сразу уйти, как дорогу ему перегородил какой-то мужик в броне.

– Ты, слышал, вторым парамедиком будешь? Опыт-то есть? – Буднично осведомился он. Пако обвел взглядом чуть потертую, с периодическими царапинами по корпусу броню, зацепился за истершуюся от времени отметку «PPT[1]» на груди, наконец, дошел до лица. Человек, стоявший перед ним, был на пол головы выше, обладал светлой, коротко стриженой шевелюрой, твердыми, рубленными чертами лица, чуть щурился на правый глаз, и явно уже составил свое мнение о нем.

– Может, и буду, – недовольно буркнул Пако, ожидая, что от него отстанут и он сможет по-тихому слинять, но вместо этого получил несильный хлопок по плечу.

– Вик, бывший парамедик, ныне частный хирург. Отойдем. Проверю, что у тебя в укладке, заодно, может, тут чего успеем позаимствовать, или в магазине по пути докупим. Если вопросы есть, не стесняйся, задавай. Все с чего-то начинали.

«Охренеть… В смысле, вот так просто можно, да? Так, в жопу этого детектива, надо получить максимум полезного, пока могу. Файдзу все потом выскажу, перед тем, как уйти» – вихрем пронеслось в голове начинающего медика, прежде чем он рванул за успевшим отойти в сторону новым знакомым.

Про то, что он хотел уйти, Пако вспомнил только в оружейном магазине. Когда отцепился от бесценного источника информации, который не гнушался отвечать на его местами откровенно глупые – Пако это отлично сам понимал, но ничего не мог с этим поделать – вопросы. Скорее чисто из интереса загрузив русский языковой пакет, он послушал брифинг, охренел от предстоящих перспектив и вцепился в Файдза, игнорируя отклик от полицейского.

– Ты какого хуя меня сюда притащил? Уговор был на тебя и на Лару, я с копом работать не собираюсь, особенно – с этим!

– Успа-акойся, малой, – снисходительно глянул на него этот жирный мудак. – Ты чё так р’азвозмущался? Твое дело маленькое, пульки выковыр’ивать, да поперек нас не лезть. Чё тебе не так?

– Чё мне не так? Да всё мне, блядь, не так!

Вся группа по очередному приказу детектива – «Да что тут вообще за хуйня происходит?!» – вываливается из помещения. Пако дергается к двери, но его хватает за локоть Файдз, играючи останавливая любые попытки выдраться из хватки киберруки.

– Мальчик, завязывай дер’гаться на пустом месте. Или р’аботай или на хуй.

– В чем проблема? – пальцы Файдза разжимаются и Пако, скрестив руки на груди, делает шаг в сторону от толстяка, неприязненно смотря то на него, то на подошедшего детектива.

– Он собирается линять. Какие-то пр’етензии к тебе, но, по-моему, он просто обоср’ался.

– Обосрался тут только ты! – терпение у парня заканчивается. «Да какого хрена этот уёбок вообще себе позволяет? Возомнил тут себя крутым брокером, наемником и еще хуй пойми кем! На хуй, я тебе ничего не должен!» – Мы договаривались на тебя и Лару. Без этой лицемерной полицейской морды!

Уже выплюнув это в лицо Файдзу, Пако, видя, как сдвинувший брови здоровяк тянется к висящей на боку огромной пушке, понимает, что его немного занесло. Он тут один, наедине с этими двумя, один из которых конченый психопат, прыгающий с третьего этажа на людей, а второй – коп, мутящий какие-то свои дела. Но именно коп Файдза и останавливает, отправляя того восвояси.

«Щас начнет нести какую-нибудь хуйню про долг, честь, помощь, потом угрожать… На хуй, идиота нашел!»

– Итак, почему я лицемерный? – задает детектив тупейший вопрос. Пако фыркает, бросая взгляд на закрытую входную дверь магазина. Вся остальная толпа, да и Файдз, вышли через какую-то вторую, ведущую на другую сторону здания.

– А то ты не знаешь! – механический голос раздражает слух. Пако вообще всё в стоящем напротив него человеке раздражает. И прямая осанка, и холодный, сверлящий взгляд и скупость движений. Этот детектив просто бесит его, изображая из себя невесть что.

– Представь себе. Меня много как называли, но лицемерным? Что-то новенькое. Так что будь так добр, просвети меня.

– Думаешь, я не понял, что ты тоже решил заработать на моей заднице? Что, план горит, премия летит? Работа мотыльков защищена законодательно, и весь вот этот пиздеж с «обратись ко мне». Думал, я в это поверю? – раздражение, копившееся в парне, нашло свою цель. Вот именно из-за этого человека, и из-за таких, как он, ему пришлось ввязаться во весь этот пиздец с серверами, дымом и прочим дерьмом. Из-за него ему пришлось съезжать куда-то на дерьмовые окраины города из маленькой, но комфортабельной и, главное, безопасной комнатки в клубе. Из-за него он оказался в ситуации, когда предложение Файдза показалось лучшим вариантом. А он теперь стоит тут и делает вид, что вообще ни при чем!

– Обычно я не повторяю два раза, но для тебя, ввиду особой ситуации, сделаю исключение и даже пояснение добавлю, для тупых. Я детектив третьего ранга, это высший детективный уровень в полиции. – «Как будто мне не похуй, какие ты там звания имеешь! – презрительно думает Пако» – Мы не занимаемся трудовыми правонарушениями, а то, что с тобой делали, это именно оно. Причем нарушение банальное, на решение этого вопроса хватит мозгов даже у вчерашнего выпускника Академии.

«Так, детектив Варрен был второго ранга. Они тоже не занимаются административкой? Или, наоборот, как раз этим они и занимаются? Что вообще означают эти уровни? О чем он говорит вообще?»

– Что это значит? – с вызовом спрашивает Пако, ожидая более подробных объяснений и в направленном на себя взгляде видит отчетливое раздражение собеседника.

– То, что мне надо, чтобы кто-то разрубил тебя на куски и раскидал по улице, чтобы раскрытие этого дела хоть как-то принесло мне, как ты выразился, заработок. Так достаточно понятно?

«Э-э-э… – услужливая фантазия тут же рисует неаппетитное зрелище из самого Пако, лежащего поделенным на несколько частей возле клуба. В голове что-то щелкает, заставляя на миг глянуть на произошедший в "Экзидисе" разговор под другим углом. – И зачем тогда он предложил помощь?»

– И зачем тогда? – Пако произносит это вслух, больше под нос себе, не ожидая, что детектив, который уже косился в экран комма, ответит, но тот все же обращает на него внимание.

– Потому что счел это правильным. Хоть профиль и не мой, но проблема решалась за пару дней. Всё, время на болтовню вышло, так что слушай внимательно. У тебя сейчас есть два варианта. Первый – ты берешь себя в руки, едешь с нами и оказываешь посильную медицинскую помощь под руководством Вика. Второй – оставляешь снаряжение, которое тебе подобрали Джим и Логан, и они запирают тебя в подвале под магазином до своего возвращения. Без коммуникатора. Воду, еду и ведро выдадим. Что в том, что в другом случае, ты после молчишь обо всём, что тут слышал. Твоё решение?

«Так, блядь… Сидеть в подвале в обнимку с ведром – так себе времяпрепровождение. Надо собраться с мыслями. Окей, допустим, – только допустим! – что вот конкретно этот детектив, не мудак, а просто попался под горячую руку. Что он там говорил? Ради чего все вот эти движения были? Хм… Что-то там про какую-то банду. Мы что-то должны у них забрать, и быстренько уехать. Что мне это даст? Ну, очевидно, что опыт работы в боевых действиях. Можно еще к Вику поприставать, он  вроде бы нормальный мужик, опытом еще поделится. Может, даже удастся договориться о какой-нибудь учебе у него? Это было бы совсем шикаа-а-а.... А. Он все еще смотрит. Надо что-то ответить. Так, ведро, подвал и ожидание в неизвестности или риск подстреленной жопы, возможность получить связи и бесценный опыт?»

– Я еду, – непроизвольно прижав к себе объемную, пересобранную и дополненную уже тут, в магазине – бесплатно! – укладку, отвечает Пако и детектив сразу же отворачивается, уходя к единственной открытой двери. Парню ничего не остается, как идти следом.

Сомнения в том, что он сделал правильный выбор, гложут его тем сильнее, чем дальше от города его увозит черный фургон. Пако, Девятый, как его пока будут называть, мрачно слушает тупые анекдоты, которые травят едущие с ним в одной машине Файдз, Дробина и названый Четвертым Сивуха, что был у них за водителя. Через какое-то время оживает хранившая тишину рация, внося коррективы в озвученный ранее план.

«Еще и ту розововолосую девчонку там держат? Прям вся команда в сборе, м-да. Мы теперь не просто банду грабим, мы еще и заложника спасаем… Ладно, это же хорошая строка в послужном списке? А почему, кстати, этим всем занимаемся мы – какая-то непонятная группа лиц? Где полиция? Какой-нибудь крутой отряд захвата, или как это называется? Ладно, спрошу потом… У Вика. Файдз – уёбок.»

Фургончик сбавляет ход, пропуская вторую машину, а через какое-то время снова набирает скорость. Пако чувствует, что корпус машины начинает мелко вибрировать, и эта вибрация немного пугает.

– Пр’иготовься. Мы пер’выми идем. Др’обина, ты щит взял? – Файдз отвлекается на товарища, оставляя Пако замирать от ужаса, и гадать, что означает лично для него то, что они идут первыми. Застегнувший на лице полумаску Дробина кивает, указывая рукой вглубь салона и толстяк ловко перебирается туда, чтобы тут же вернуться со здоровенным куском толстого пластика. – На.

Пако вцепился в протянутый ему предмет, узнавая в нем виденный ранее щит полицейского спецназа и тут же охнул, опуская его край на пол. Штука была тяжелой, удержать её просто в ладони было нереально. Просовывая руку в крепления, Пако ждет, что ему сейчас скажут, что делать дальше и ему действительно говорят, но совсем не то, что хочется слышать.

– Дер’жи-и-ись!

Ор Файдза сливается с диким визгом тормозов, грохотом выстрелов, звоном осколков и мощным ударом фургона обо что-то.

– Пошла жара! – кровожадно восклицает Сивуха, выпрыгивая из кабины водителя. Файдз и Дробина распахивают дверцу фургона и так же радостно выскакивают наружу. Пако по какому-то наитию бросается за ними, вцепившись в щит уже двумя руками и радуясь, что укладку повесил на спину еще в самом начале дороги, и замирает, растерянно оглядываясь и не понимая, куда ему деваться.

В звук стрельбы, идущий со всех сторон, врывается грохот несущегося автомобиля…

«Ну, зато спина теперь прикрыта…»

Это последняя осмысленная мысль Пако за следующий десяток минут. Вик, Юрис, толчок в спину, «пошёл-пошёл!» – все сливается в один смазанный миг, наполненный ужасом и кровью.

И вдруг все заканчивается. Рядом какие-то люди, два парня, кажется, ровесники самого Пако. Щит у него забирают, все куда-то идут… Пако видит спину парамедика, который склонился над рукой Сивухи, и быстрым шагом подходит к нему.

– Пуля, девять миллиметров, застряла в глубине лучевого сгибателя запястья. Местная анастезия, препарат Эл-Эн-два-ноль-семь-семь, один кубик в четыре инъекции вокруг ранения, – тихо и четко начинает надиктовывать Вик на русском языке. Пако пытается одновременно следить за субтитрами переводчика и смотреть за действиями Вика, пока тот, описывая всё, что делает, активирует перчатку манипулятор, на миг полыхнувшую фиолетовым, и влезает тонкими щупами с пальцев в рану. – Раневой канал типичный, с грушевидным расширением непосредственно перед… М-м-м. Ожидаемо, трещина лучевой кости. Обработку раневого канала от огнестрела умеешь?

– Да, – отвечает Пако с задержкой, находя в скачанном языковом пакете нужное короткое слово.  – «Какая же крутая у него броня. Встроенные хирургические манипуляторы, система полной очистки, нанокамера… Интересно, куда изображение идет, в визор шлема или на сетчатку глаза? А для чего вот эти светящиеся энергоячейки в спине? Ну понятно, что для дополнительного питания, но что именно они должны в таком количестве питать?» –  рассматривая броню парамедика, Пако чуть не пропустил, когда Вик обратился к нему, чтобы передать Сивуху на финальную обработку.  Вик отходит в сторону, а парень опускается рядом  с раненным на одно колено, скидывая свою укладку и доставая все необходимое. Сивуха с интересом следит за его действиями . Не дергается, вопросов не задает, рукой шевелить не пытается, в общем – идеальный пациент.

«Так, так… Первые этапы Вик уже проделал: жгут наложил, обеззаразил, рану рассек, пулю вытащил. Оставил в ране асептик, что правильно – не знает, сколько я буду возиться, и перестраховывается. Так-так. Мне нужно иссечь рану, очистить, дренировать, обработать антибиотиком и наложить повязку. Поехали…» – проговаривая каждый этап, Пако сосредотачивается на руке своего пациента. Сейчас это намного легче, чем в «Экзидисе» с Ларой, или чем в адреналиново-пьяном угаре в «Акапулько». Пусть там впереди еще грохотали выстрелы, хоть и недолго, но он тут был не один – у него была поддержка в виде более опытного медика, который в случае чего сможет прийти на помощь.

Дренирование парень делал уже больше на автомате, обдумывая последние события и приходя к мысли, что детектив, конечно, человек специфический, но зла ему не желающий. Никто ему, выпнутому со щитом под пули, реального вреда принести не мог, а Пако все время чувствовал крепкую ладонь на своем плече, что не давала ему дернуться в неправильную сторону или случайно высунуться. Щит был тяжелой дрянью, и хоть детектив, производивший впечатление достаточно крепкого и сильного мужчины, наверняка бы смог его унести, но вот стрелять из-за него так же эффективно, как делал это при помощи Пако – вряд ли.

«Тем более, с противоположной стороны где-то сидела Лара. Интересно, как скоро она к нам присоединится? Не то чтобы я пылал к ней дружескими чувствами, но… Так, что тут… Ага, все, можно накладывать повязку и аккуратно ослаблять жгут…»

***

– Милый, подожди, – голос Мадонны, что все это время молча слушала, прерывает его, рассеивая вставшие перед глазами воспоминания. – Ты хочешь сказать, что вот тот прогремевший около недели назад сюжет, где полиция нашла целый, прости меня святая Фелиция, склад подключенных к сети людей, это вот то самое место, где вы были? Это с вашей помощью всех этих бедолаг нашли?

Пако задумался, потом неуверенно кивнул.

– Вроде бы я слышал что-то такое. Не видел своими глазами, да и не до того было, если честно. Там такое началось…

– Подожди, – снова мягко остановила его женщина, чуть меняя позу в кресле. – Так, выходит, то, что в новостях крутили про «Экзидис», это всё тоже те же самые люди, с которыми ты ездил к этой банде?

–Да, я же тебе о том и… – чуть раздраженно начал Пако, но умолк, тут же чувствуя себя виноватым и глубоко вздохнул. Он ведь и правда вообще ничего Мадонне не объяснил, как так случилось, что он оказался в «Акапулько».  – Прости. Да. Это про этого, черт бы его побрал, детектива трепались в новостях. Мы там, в «Экзидисе», познакомились. Как ты понимаешь, из-за всех тех ужасов, что там стряслись, клуб закрылся на реставрацию, и мне пришлось съехать, а в том баре, у латиносов и Беса я оказался «благодаря» – это слово он произнес с нескрываемым сарказмом. – Файдзу.

– Хорошо, я поняла. Ты не помнишь, что говорила Джесси по поводу курения в квартире? – Мадонна потянулась к оставленной на маленьком журнальном столике сумочке и Пако, которому было до нее ближе, подал её своей подруге.

– Можно, она сама курит, так что не против. Просила только без дури, – напомнил он Мадонне и та, кивнув, вытащила простенькие тонкие сигареты и старую, слегка потертую зажигалку. По комнате поплыл дымок, женщина глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на Пако.

– Дай я угадаю. Возле четвертого небоскреба…

– Да, я там тоже был. Там находились сервера черного рынка, ну, какие-то из них, я в этом не очень понимаю. И нам надо было до них добраться.

– Нам? – уточнила Мадонна и Пако скривился, кивнув. – Так, и ради чего ты во всё это влез, милый мой?

– Я… – опустив взгляд, Пако уставился  на носки собственных кроссовок. Они были изрядно потрепаны, и в скором времени обувь придется покупать новую. А на что? Он, как последний дурак,  спустил всё, что ему заплатили за спасение Метью Сиртаки, записавшись на специализированные курсы в «Сол», заказав себе набор хирургических инструментов и простенькую, но все-таки очень нужную перчатку-манипулятор… А теперь это все барахло лежало у него в сумке и оставалось только попытаться продать его, чтобы выручить часть денег обратно.

– Пако?

– А? – он посмотрел на Мадонну, вспоминая, что она у него вообще спросила, а потом снова уставился на свою обувь. – Я почувствовал себя нужным. Понимаешь? А еще я думал, что нашел… Как это бы сказать? Единомышленников?  У детектива был зуб на Смитсона, это там один корпорат, из-за которого в том числе была вся заварушка в «Экзидисе», и заодно на Ростовенко. Я узнал об этом случайно, уже в «четверке», от одного из пауков, что помогали её ломать. Там я оказался… Знаешь, я даже не могу до конца объяснить, почему. Наверное, всё и правда из-за того, что я впервые почувствовал себя частью настоящей команды. Какого-то единого коллектива, который следует за общей целью, прикрывая друг друга. Каждый выполняет какую-то свою роль! Даже этот психопат, Файдз, он спсихопатился в нужный момент, ради того, чтобы мы дошли, куда надо и потом смогли оттуда выйти!

Повисла тишина. Мадонна курила третью сигарету, ласково глядя на Пако, что продолжал сидеть на краю застеленной постели и пялиться на свои кроссовки.

– А потом мы дошли до самого черного рынка. И Ростовенко взяли живым. Понимаешь? Этого урода не обнулили там, хотя он измазан во всем дерьме, в каком, наверное, только можно, а взяли жи-вы-м! Сначала его не дал убить этот Ливану. Мол, информация, подумай о тех, кого можно спасти, и прочая благородная поеботина. А потом навалили какие-то шишки, то ли федералы, то ли еще кто, и меня ебнули шокером в шею, когда я попытался его пристрелить.

– Ливану? – Мадонна удивленно вскинула брови.

– Нет, Ростовенко, – махнул рукой Пако. – Потом я очухался в больнице этих хрен-пойми-кого, меня там чинно подлатали, накачали разными витаминками и выпнули с вещами на выход.

Мадонна помолчала, словно ожидая какого-то еще продолжения, потом аккуратно затушила окурок о дно пепельницы, и внимательно осмотрев Пако с ног до головы, уточнила: – Милый, я правильно понимаю, это вся история?

– Ну, почти. Файдз посрался с Бесом, да так, что вдребезги, так что я свалил из «Акапулько», и у меня теперь опять нет работы. «Экзидис» уже открылся, но меня что-то не зовут, да и, честно говоря, я идти туда… Опасаюсь.

– Почему?

– Да потому что всё опять вернется на круги своя! – Пако, не желая рассказывать Мадонне о том, в какую авантюру ввязался, чтобы избежать работы без модуля, выдал другую, так же беспокоящую его причину. – Я просто снова стану мотыльком, очередным куском мяса, который будут покупать и продавать. Снова вручу кому-то в руки свою жизнь, а потом… Что потом? Срок мотылька недолог…

Мадонна, бывшая проститутка, понимающе хмыкнула.

– А что с этим Виком? Может, ему нужен помощник?

– Да, нужен. Ливану об этом упоминал. Только хера с два я к этим дружкам пойду. Коп однажды – коп навсегда, и ничего хорошего от них ждать таким, как я не приходится. Хватит с меня!

– И что же ты собираешься делать в таком случае? – Мадонна, потянувшись в кресле, оперлась локтем на подлокотник, рассматривая Пако с такой грустью в глазах, что ему стало тошно.

– Видимо… Видимо, надо все-таки вернуться в «Экзидис». Попытаться совместить изучение купленного курса и работу мотыльком. Может, предложить себя другим мотылькам, как дешевого медика, чтобы набраться опыта…

– А Карлос… – начинает было подруга, но осекается, сталкиваясь с полным гнева взглядом Пако. – Ясно. Чем я могу помочь тебе, милый? Ну, кроме того, чтоб снять эту милую студию пополам с тобой? Может быть, поискать среди уличных тех, кому потребуются твои навыки доктора? Напиши мне на комм, что ты можешь. Сам знаешь, жизнь работника в сфере сексуальных услуг сопряжена с множеством рисков, – Мадонна произносит канцелярское поименование профессии, за которой, как и многие века назад, скрыты лишь моральные травмы и физическая боль, с горькой насмешкой человека, который сам прошёл через этот ужас.

– Да, это… Это было бы очень хорошо, правда. В моей ситуации любой опыт будет хорош, – понурив голову, кивает Пако, после чего встает и, нервно пройдясь по небольшой квартирке, оборачивается на Мадонну. – Я пойду в «Экзидис» прямо сейчас. Зачем откладывать неизбежное?

Его подруга, кивнув, поднялась с кресла и, прихватив свою сумочку, вышла, сказав, что будет на первом этаже.

Мадонна искренне жалела Пако, всё еще видя в этом выросшем и озлобившемся на мир парне того одиннадцатилетнего ребенка, которого безжалостно отправили в жестокую реальность Детройтских улиц. Того, на кого десять лет назад она перенесла всю свою не реализовавшуюся материнскую любовь, но матерью, настоящей, стать ему так и не сумела. Осталась для Пако Араи  жилеткой, спасательным кругом, подругой, кем угодно, но не той, к чьим словам он был готов действительно прислушиваться. Мадонна умела добиваться своего, научилась общаться с самыми разными людьми, но повлиять на Пако у нее не выходило никогда. Она сдавалась, заранее проигрывала каждый спор, который начинала, и со временем просто оставила любые попытки образумить эмоционального, покалеченного жизнью парня. Мадонна проявляла свою заботу так, как могла – давала ему всё, что он просил, и старалась делать это так, чтобы он никогда не почувствовал себя должным ей. Договаривалась за его спиной, защищала в меру своих сил. Но чем старше Пако становился, тем сложнее ей было это делать.

И  потому сейчас, спускаясь на первый этаж, она в вежливом сообщении уведомляла хозяйку, у которой снимала квартирку на окраине, что приедет за вещами завтра. Благо, у них были отличные дружеские отношения, и Мадонна знала, что ей вернут весь залог. В конце концов, когда Пако оставит упаднические мысли и снова встанет на ноги, она всегда сможет тихо съехать, а пока…

А пока нужно было подумать о работе.

– Джесси, ты не сильно занята сейчас? Я готова просмотреть квартальные отчеты, – обратилась она к стоящей за барной стойкой владелице «Пьяной пинты». Джесси приглашающе похлопала ладонью по столешнице перед собой.

– Какой-никакой народ появится ближе к девяти вечера, так что еще полтора часа я точно в твоем распоряжении. Кофе? Виски?

– Надеюсь, что виски не потребуется. Не всё же так плохо с отчетами, м-м-м?

Джесси, коротко хохотнув вместо ответа, заправила кофейный автомат и ушла наверх, сказав, что вернется через пару минут.

По пустому бару плыл запах кофе, и Мадонна вдруг понадеялась, что в этот раз у нее все-таки получится объяснить Пако, что он поторопился с выводами и сжиганием мостов.

___________________

[1] Police Paramedical Team