Читать книгу Тишина после выстрела - Timur - Страница 1

Пролог: Формирование

POV1: сержант Майкл «Майк» Бёрк

Пыль.

Она была повсюду. Мелкая, жгучая, африканская пыль. Она скрипела на зубах, въелась в поры кожи, окрашивая всё в тусклый, желтоватый цвет. Она забивалась под воротник гимнастёрки, настырная и неизбежная, как сама эта проклятая война. Майкл Бёрк стоял в тени навеса, пристроенного к длинному бараку из песчаника, и курил, стараясь не двигаться лишний раз. Движение вызывало пот, пот смешивался с пылью, превращаясь в липкую грязь. Он уже забыл, каково это – быть чистым.

Лагерь «Форт-Браво» спал послеполуденной дремотой, разбитой на части криками инструкторов где-то на плацу и далёким рокотом грузовиков. Капитан Спенсер, чистый и подтянутый в своей свежей форме, сказал: «Через час, сержант, у навеса для бронетехники. Ваша новая команда». И ушёл, оставив Бёрка с тяжестью этих слов.

Команда.

Бёрк потянул дым, глядя на тлеющий кончик «Лаки Страйк». У него уже была команда. В Арденнах. Смешливый парень из Айовы по кличке Кролик, который умел раздобыть кофе в любой точке фронта. Угрюмый поляк Сташек с золотыми руками к любому механизму. Ещё трое. Их не было теперь. Остался только он, Майк Бёрк, сорокатрёхлетний сержант, который прошёл Большую войну2 и теперь, через двадцать лет, смотрел на то, как история закручивает тот же самый ужасный виток. Только теперь пыль была не бельгийская, а африканская. А в жилах вместо молодого задора текла густая, тяжёлая усталость.

Он бросил окурок и раздавил его каблуком сапога. Пора было идти.

Навес для бронетехники был просто огромным листом рифлёного железа на столбах, под которым обычно толпились джипы и бронетранспортёры. Сейчас техники не было. Под навесом, в полосатой тени, сбившись в нерешительную кучку, стояли семеро человек. Молодые. Такие молодые, что у Бёрка на мгновение сжалось сердце. Они выглядели потерянными, как школьники в первый день учёбы, только вместо портфелей у них были винтовки М1 «Гаранд», а на лицах – смесь страха, любопытства и наивной бравады.

Бёрк подошёл молча, дав им время себя рассмотреть. Его походка была неторопливой, чуть раскачивающейся – старая травма колена, подарок немецкого осколка под Амьеном. Он остановился в двух шагах, упирая кулаки в боки. Гимнастёрка с нашивками сержанта первого класса и потёртыми следами от снятых медалей обтягивала его всё ещё мощные плечи. Лицо – будто вырубленное из старого дуба: жёсткое, с сеткой глубоких морщин у глаз и тяжёлой челюстью. Глаза цвета стальной голубизны, поблёкшей от времени, медленно скользнули от одного лица к другому, оценивая, взвешивая, занося в мысленный каталог.

– Вольно, – хрипло бросил он. Голос был низким, проржавевшим, как будто им долго скребли по камню. – Я сержант Бёрк. Теперь я – ваша головная боль. А вы – моя. Капитан говорит, вы лучшие из того, что у него есть. Мне от этого не легче. Со мной вы либо научитесь выживать, либо очень быстро умрёте. Вопросов пока нет?

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в горячем воздухе.

– По порядку. Представьтесь. Имя, звание, откуда, чем занимались до этой драки.

Первый парень, высокий и жилистый, с острым, умным лицом, щёлкнул каблуками, выпрямившись ещё больше.

– Капрал Ричард Трейси, сержант! Из Чикаго. Был детективом в отделе по борьбе с вооружёнными ограблениями.

Бёрк кивнул про себя. Полицейский. Значит, умеет стрелять, возможно, видел кровь. Знает городской бой. Педант. Пригодится.

– Чикаго, – буркнул Бёрк. – Там бандиты хоть стреляют метко?

– Метче, чем некоторые наши инструкторы, сержант, – не моргнув глазом, парировал Трейси. В углу его рта дрогнул почти незаметный намёк на улыбку.

Бёрк не стал комментировать. Уперся взглядом в следующего.

Тот был почти мальчишкой, коренастым, с тёмными курчавыми волосами и живыми карими глазами, в которых прыгали озорные чёртики. Он стоял чуть расслабленно, не по уставу.

– Рядовой первого класса Джеймс Риччи, сержант! Все зовут Джимми. Бруклин, Нью-Йорк! Работал в гараже у дяди, разбирал моторы и… ну, помогал семье с некоторыми деликатными поставками.

– Контрабанда? – прямо спросил Бёрк.

– О, нет, сержант! Скорее, неучтённый логистический менеджмент, – широко улыбнулся Джимми.

– Что там у тебя?

Джимми засунул руку в карман своей поношенной гимнастёрки и, словно совершая фокус, извлёк оттуда маленький, блестящий предмет. Это была губная гармоника. Не игрушка, а серьёзный инструмент – хромовая «Marine Band» фирмы Hohner, потёртая до матового блеска в местах, где к ней прикасались пальцы и губы.

– Чтобы дух поднимать, сержант! Музыка лечит душу, как говорила моя нонна.

Вокруг послышался сдержанный смешок. Бёрк нахмурился, но ничего не сказал. Просто перевёл взгляд дальше.

Следующий молчал. Высокий, широкоплечий, но как будто стремившийся сжаться, стать меньше. Лицо простоватое, открытое, с веснушками и ясными, невероятно спокойными голубыми глазами, которые смотрели куда-то сквозь Бёрка, в даль.

– Рядовой первого класса Томас Клейтон, – тихо сказал он. – Из Айовы. Ферма. Помогал отцу.

– Стрелять умеешь?

– В белок, сурков… волка, что стадо резал, раз. – Томас говорил медленно, обдуманно. – С дальней дистанции.

Снайпер. Природный. Бёрк отметил. Тихий, свой в себе. Такие либо золото, либо проблема.

– Понял.

Далее был паренёк с интеллигентным, нервным лицом и руками, которые никак не могли найти себе место.

– Рядовой Джон Миллер, сержант. Из Бостона. Я… я учился на врача. Третий курс Гарвардской медицинской.

Санитар. Необстрелянный, испуганный своим знанием того, что может сделать с телом пуля. Но знание анатомии – плюс.

– Будешь нашим лекарем, Миллер. Только забудь про стерильность. Здесь её нет.

Следом – громадина. Почти под два метра, широкая кость, могучие руки, которые, казалось, были созданы для того, чтобы крушить, а не для тонкой работы. Лицо угрюмое, с тяжелым подбородком.

– Рядовой Генри Уолш. Все зовут Хэнк. Из Пенсильвании. Шахта. Кидал уголь.

– Пулемётчик, – сразу определил Бёрк. – Сила есть, чтобы таскать «Браунинг». Слушаться будешь?

Хэнк мотнул головой, глядя исподлобья.

– Буду.

Предпоследний был худощавым, длинным, с очками в стальной оправе и взглядом человека, привыкшего иметь дело с механизмами, а не с людьми. Он переминался с ноги на ногу.

– Рядовой Дэниел Эллис. Дэнни. Из Дейтона. Работал на радиостанции, чинил приёмники, собирал передатчики…

– Радист, – заключил Бёрк. – Связь – это кровь. Засохнет кровь – помрём. Понял?

– Понял, сержант! – Дэнни кивнул так энергично, что очки съехали на нос.

И последний. Совсем мальчик. Лицо гладкое, без единой морщинки, только в глазах – паническая, животная неуверенность. Он был восьмым, примкнувшим к семерке. Запасной.

– Рядовой Фрэнк Ломас, сержант. Из Индианаполиса. Работал в аптеке…

Бёрк смерил его долгим взглядом. Самый слабый. Самый вероятный кандидат на то, чтобы не вернуться с первого же задания. Судьба этого Ломаса была написана на его лице, и он сам, кажется, её читал.

– Стоять смирно, Ломас. И дышать. Это пока единственный твой долг.

Бёрк отошёл на шаг, окидывая их всех одним общим взглядом. Семеро характеров. Семеро жизней, которые теперь были сплетены в его мозолистых руках. Детектив, механик-контрабандист, фермер-снайпер, студент-медик, шахтёр, радист и аптекарь. Из этого должен был получиться боевой отряд. Команда. Он чувствовал тяжесть этой ответственности, как физическую боль в старом колене.

– Слушайте и вникайте, – начал он, медленно прохаживаясь перед шеренгой. – Вы – не пехота. Вас не поведут в лобовую атаку на вражеские позиции. Капитан Спенсер и такие же усатые дяди в Лондоне и Вашингтоне придумали для вас другое слово. «Диверсионно-разведывательная группа». Звучит красиво. На деле это значит, что вас будут кидать в самое пекло, куда обычным солдатам ходу нет. Взрывать мосты, которые охраняют танки. Вызывать огонь на себя, чтобы навести нашу артиллерию. Вытаскивать пленных из-под носа у краутов. Работать тихо, грязно и без всякой славы. Шансы вернуться живыми из каждой такой вылазки… – он сделал паузу, – примерно, как у снежка в Сахаре. Но они чуть выше, если вы будете слушать меня, друг друга и не будете делать глупостей. Первая и главная глупость – считать себя героем. Герои на этой войне мрут первыми. Вам нужно быть профессионалами. Хладнокровными, расчётливыми ремесленниками смерти. Понятно?

Он увидел, как в их глазах что-то меняется. Первоначальный налёт бравады сдулся. Появилось понимание. Страх стал глубже, но и чище. Это был хороший страх. Страх, который заставляет проверять затвор, прежде чем вылезти из окопа.

– Завтра начнём с тактики малых групп, – продолжил Бёрк. – Ползанье, маскировка, сигналы руками, распределение ролей в звене. Трейси, ты – мой заместитель. Уолш, ты тащишь пулемёт. Клейтон, ищи себе укрытие и тренируй глаз. Эллис, разберись с рацией, чтобы я хоть что-то, кроме шипения, слышал. Остальные – в помощь. Вопросы есть?

Вопросов не было. Стояла тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух и далёким гулом.

И тут, нарушая весь только что установленный суровый порядок, Джимми Риччи достал свою гармонику. Он не смотрел на Бёрка, будто делал это невзначай. В горячий, пропитанный пылью воздух полились первые, тихие, чуть печальные ноты. Это была не бравурная маршевая музыка, а что-то народное, итальянское, мелодия, полная тоски по далёкому дому, по зелёным холмам, а не этим выжженным камням.

Бёрк нахмурился. Инстинкт приказал ему рявкнуть: «Убрать эту дрянь!» Но он не сделал этого. Он увидел, как напряжённые плечи Томаса Клейтона чуть опустились. Как Джон Миллер перестал теребить край гимнастёрки. Как даже угрюмый Хэнк Уолш повернул голову, прислушиваясь. Это напомнило им, ради чего они здесь. Не ради абстрактных «демократии» или «свободы», а ради того, чтобы где-то там, далеко, другие Джимми могли так же спокойно играть на гармонике на пороге своего дома.

Бёрк отвернулся и сделал вид, что смотрит на карту, приколотую к стене барака. Он дал мелодии продлиться. Пусть сыграет.

Когда последний аккорд растаял в воздухе, Бёрк обернулся.

– Всё. Свободны. Завтра в пять тридцать на том же плацу. Опоздавших буду считать дезертирами.

Он повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Он чувствовал на спине их взгляды – уже не потерянные, а сосредоточенные. Они смотрели на своего сержанта. На нового, непростого центра их мира.

Заходя в барак, Бёрк украдкой взглянул через плечо. Они всё ещё стояли под навесом. Джимми что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, Трейси слушал с полуулыбкой, а Томас Клейтон молча смотрел куда-то в горизонт, где солнце начинало клониться к пескам, окрашивая всё в кроваво-золотой цвет.

«Восемь жизней, – подумал Бёрк, тяжело опускаясь на свою койку. – Одна война. Господи, дай мне сил сберечь хоть часть из них».

Снаружи, над лагерем «Форт-Браво», сгущались сумерки, неся с собой короткую прохладу и предчувствие грядущих боёв. Первый бой был уже близко. Он ждал их у перевала Касерин.