Читать книгу Тишина после выстрела - Timur - Страница 2

POV: рядовой первого класса Томас Клейтон

Горячо.

Это было первое, что пронзило сознание, оттеснив даже страх. Не жара воздуха – та была сухой, почти прохладной в предрассветный час. А жар, идущий изнутри. От сжатых мышц, от бешено колотящегося сердца, от крови, что густо и громко пульсировала в висках. Каждый нерв был натянут как струна, каждый звук – шелест камушка под сапогом Джимми впереди, скрип ремней снаряжения, собственное частое дыхание – казался оглушительным предательством.

Томми полз. По-пластунски, как учил сержант Бёрк. Животом и бёдрами вжался в холодный, сырой после ночи песок, локти и колени работали короткими, отрывистыми толчками. Винтовка М1 «Гаранд», тяжёлая и неудобная в таком положении, была прижата к правому боку, стволом вперёд. Песок забивался под одежду, набивался в рот и нос, скрипел на зубах. Он был везде. Африканская пыль. Она уже не казалась просто грязью. Она была средой, в которой они существовали теперь, как черви в земле.

Их было шестеро. Бёрк вёл их в обход, оставляя главную дорогу, усеянную подбитыми, догорающими грузовиками и тёмными, неестественными бугорками, в которых Томми боялся разглядеть человеческие формы. Запах гари, бензина и чего-то сладковато-приторного висел в воздухе, не рассеиваясь. Это был запах разгрома. Американские части откатывались, и их, эту горстку, бросили вперёд – глаза и уши, диверсанты, как говорил Бёрк. Их задача: разведать силы немцев у перевала, по возможности, снять офицера для допроса или, на худой конец, «создать хаос». Радио для вызова огня нёс Дэнни Эллис. Он полз позади всех, бормоча себе под нос что-то про антенны и помехи.

Томми смотрел вперёд, поверх каски Джимми Риччи. Перед ними расстилался лунный пейзаж – выжженные холмы, покрытые редким, чахлым кустарником, каменные гряды, отбрасывающие длинные, чёрные как смоль тени. Где-то там, на господствующей высоте, должна была быть немецкая наблюдательная позиция. Бёрк указал её на карте жёстким, обветренным пальцем: «Два, может, три человека. Скорее всего, с рацией. Снять их надо тихо. Клейтон, ты обеспечиваешь прикрытие. Выбирай позицию. Видишь вон тот камень, похожий на зуб?»

Томми видел. Он видел всё. Это был его дар и его проклятие. Глаза, натренированные годами выслеживания сурка на бескрайних полях Айовы, выхватывали малейшее движение, нюанс цвета, отклонение от природного порядка. Он видел, как на склоне холма шевельнулся не камень, а кусок ткани, сливавшейся с землёй. Видел блёклый отсвет стекла на самой вершине. Видел след – не ясный отпечаток сапога, а всего лишь полоску нарушенного, чуть более тёмного песка. Он читал эту местность как книгу, и каждая прочитанная строка говорила об опасности.

Они подобрались к подножию «зуба» – огромной, треснувшей скальной плиты, торчащей из земли под неестественным углом. Бёрк подал сигнал рукой: стоп. Все замерли, слившись с землёй. Сержант прополз вперёд, к самому краю укрытия, и несколько минут лежал неподвижно, изучая подъём. Потом отполз назад. Его лицо в предрассветных сумерках было похоже на маску из старой кожи.

– На вершине. Двое. Один у стереотрубы, второй сидит, курит. Третий… не вижу. Может, в укрытии. – Он говорил шёпотом, который резал воздух острее крика. – Задача не меняется. Берём тихо. Трейси, Уолш – со мной наверх, в обход слева. Риччи, Клейтон – даёте нам пять минут, потом отвлекаете. Шум, крики птиц, чёрт знает что. Но чтобы они смотрели на вас, а не на нас. Понятно?

Джимми кивнул, его глаза блестели от возбуждения. Томми молча кивнул тоже. Отвлекать. Значит, нужно вылезти на открытое место, сделать себя мишенью. Жар внутри вспыхнул с новой силой.

Бёрк, Трейси и Уолш, сняв с себя всё лишнее, что могло звякнуть, поползли вдоль основания скалы, растворяясь в тени. Хэнк тащил свой «Браунинг» с неестественной для его грузной фигуры лёгкостью. Томми наблюдал, как они исчезают. Пять минут. Он достал из нагрудного кармана трофейные немецкие часы на цепочке. Без пяти пять. Небо на востоке начало светлеть, из чёрного становясь тёмно-синим, затем индиго. Скоро рассвет выжжет тени и откроет их всех.

– Ну что, фермер, – прошептал Джимми, перекатываясь на бок рядом с ним. Он вынул свою «гармошку» – не музыкальную, а гранату «лимонку», и стал любовно протирать её рукавом. – Как на охоте?

– Не охотился я на людей, Джим, – тихо ответил Томми.

– Да все мы тут впервые, – махнул рукой Джимми, но в его голосе прозвучала фальшивая нота.

Томми снова посмотрел на часы. Прошло три минуты. Он приподнялся на локтях, сканируя склон. Всё было тихо. Слишком тихо. И тогда его глаза, эти ненасытные собиратели деталей, уловили движение. Не на вершине. Ниже. Метров на сто левее того пути, куда ушёл Бёрк. Из-за куста выполз человек в песчано-жёлтом мундире, не немецком, а итальянском. Он поправлял штаны, торопливо застёгиваясь. Третий. Тот, кого не видел Бёрк. Он был ниже по склону, но его тропинка вела как раз к тому месту, откуда должна была появиться группа сержанта.

Мысль пронеслась в голове Томми холодной, острой иглой. Если итальянец поднимется выше, он упрётся в Бёрка и его людей спиной. Или наткнётся на них. И поднимет тревогу. Всё пойдёт прахом. Задание провалено. Бёрк, Трейси, Хэнк – в ловушке.

«Клейтон, ты обеспечиваешь прикрытие».

Приказ. Долг. Томми не думал. Его тело действовало само, повинуясь глубинному инстинкту, сформированному не на войне, а на ферме: устранить угрозу стаду. Медленно, плавно, чтобы не привлечь взгляд периферийным зрением, он развернул «Гаранд». Щёлка прижалась к его щеке. Он смотрел не глазами, а всем существом. Мир сузился до треугольного мушки, до кончика штыка в дульном срезе, до силуэта человека на склоне холма. Итальянец закончил с штанами, потянулся за винтовкой, прислонённой к камню.

Дыхание. Томми выдохнул половину воздуха и замер. Палец на спуске. Плавное, равномерное давление.

Выстрел ударил по тишине, как молоток по хрустальному бокалу. Грохот был чудовищным, оглушительным. Винтовка болезненно дёрнулась в плече. Томми, не отрываясь от прицела, увидел, как итальянец дёрнулся, странно подпрыгнул и рухнул на бок, скатившись на пару метров по склону. Беззвучно. Как подстреленный заяц.

Но тишина была мертва. С вершины холма раздался испуганный окрик на немецком. Затворный лязг. Проблема была решена. И создана новая, куда большая.

– Чёрт! – выдохнул Джимми. – Ну ты и начал вечеринку!

Сверху хлопнул первый выстрел. Пуля ударила в камень над их головами, осыпав их мелкими осколками и пылью.

– Отвлекай! – крикнул Томми, и его собственный голос прозвучал для него чужим, хриплым.

Джимми, не раздумывая, выскочил из-за укрытия. Он не побежал, а сделал несколько нелепых прыжков в сторону, махая руками и ора что-то нечленораздельное на смеси английского и итальянского. Это сработало. С вершины холма ударила очередь из автомата. Пули вздымали песок вокруг Джимми. Тот плюхнулся за очередной камень, отдышался и снова выскочил, паля из своего «Томпсона» длинной, беспорядочной очередью в сторону вершины.

Томми использовал эту передышку. Его разум, холодный и ясный, отделился от горящего тела. Он отполз на несколько метров вправо, сменил позицию. Его глаза нашли цель. На фоне светлеющего неба, на краю скалы, он увидел голову и плечи немецкого солдата с МП-40. Тот стрелял по Джимми. Расстояние. Ветер. Томми сделал поправку. Дыхание. Выдох. Спуск.

Второй выстрел прозвучал почти сразу за очередью Джимми. Немец исчез с гребня.

Наступила секундная, звенящая пауза. И её разорвали звуки ближнего боя сверху. Короткие, отрывистые хлопки пистолета Трейси (Бёрк запрещал использовать «томми-ганы» в такой работе – слишком шумно). Глухой удар, крик на немецком. Ещё выстрел. Потом тишина.

Томми лежал, прижавшись щекой к прикладу. Руки дрожали мелкой, частой дрожью. В ушах звенело. От выстрелов, от собственного сердцебиения. Он только что убил человека. Не сурка, не волка. Человека. Он видел, как тот упал. И не чувствовал ничего. Ни ужаса, ни триумфа. Пустота. Только физическое ощущение – горький привкус пороха на губах, едкий запах дыма, ноющая боль в правом плече.

– Клейтон! Риччи! Поднимайтесь! – донёсся сверху голос Бёрка. Он звучал ровно, без напряжения.

Джимми первым вскочил и, пригнувшись, побежал к скале. Томми последовал за ним, его ноги были ватными. Он карабкался наверх, цепляясь за камни, не чувствуя ссадин на ладонях.

На небольшой ровной площадке на вершине царила картина быстрого, жестокого разгрома. Двое немцев в песчано-коричневой форме Африканского корпуса лежали неподвижно. Один – с аккуратной дырочкой в виске (работа Томми), второй – с несколькими тёмными пятнами на груди. Бёрк стоял над ними, перезаряжая свой кольт. Трейси обыскивал тела, быстро и профессионально, как делал это на улицах Чикаго. Хэнк Уолш, тяжёлый и мрачный, смотрел в даль, в сторону перевала, держа «Браунинг» наготове.

– Чисто, – бросил Трейси, подбрасывая в воздух несколько пачек сигарет и каску. – Документы тут.

Бёрк кивнул, подзывая Дэнни Эллиса с рацией. Томми стоял в стороне. Его взгляд упал на третье тело. Не немецкое. Американское. Оно лежало у подножья скалы, на которую они только что взобрались, в неестественной позе, лицом вниз. Форма была такая же, как у них. Кровь на спине запеклась тёмно-коричневым пятном.

– Нашли его первым, – скрипуче сказал Бёрк, заметив направление взгляда Томми. – Снайпер. Видимо, выслеживал эту позицию до нас. Немцы его накрыли.

Томми медленно подошёл. Он не хотел, но ноги понесли его сами. Мёртвый лежал, раскинув руки, будто обнимая землю. Рядом с вытянутой правой рукой лежала винтовка. Не М1 «Гаранд». Длиннее, изящнее, с телескопическим прицелом. Springfield M1903A4. Снайперская винтовка.

Бёрк подошёл и стоял рядом, молча куря.

– Бери, – наконец сказал он. – «Гаранд» не годится для твоих глаз. А эта… – он мотнул головой в сторону винтовки, – она ждёт хозяина. Он свою работу не закончил. Значит, ты должен за него.

Томми опустился на колени. Песок здесь был рыхлым, испещрённым следами ботинок. Он взял винтовку. Дерево приклада было тёплым от начинающегося восхода солнца, металл – холодным. Он почувствовал её вес. Совершенно иной баланс. Орудие для терпеливой, точной смерти на расстоянии. Он взвёл затвор. В патроннике было пусто. Он обыскал подсумки на поясе мёртвого. Нашёл две обоймы, специальные, длинные, на пять патронов каждая. Патроны с острыми, удлинёнными пулями.

Он вставил одну обойму в приёмник, большим пальцем утопив патроны в магазин, и щёлкнул затвором, досылая первый патрон в патронник. Звук был твёрдым, уверенным. Он приложил приклад к плечу, посмотрел в прицел. Мир сузился до перекрестья, стал чётким, ясным, лишённым всего лишнего. В этом круге не было места страху, сомнениям, памяти о только что убитом итальянце. Только цель и расстояние.

Он опустил винтовку и посмотрел на лицо мёртвого снайпера. Тот был молод, даже моложе его. Светлые волосы, коротко стриженные. Лицо в грязи и крови было спокойным. Он не закончил свою работу.

Томми снял с его плеча брезентовую сумку с запасными патронами и аксессуарами. Потом, после секундного колебания, снял с его шеи тонкий серебряный цепочку с медальоном-идентификатором. «Робертс, Дж. Э.». Он сжал жетон в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь.

– Томми, – окликнул его Джимми. Тот стоял рядом, его обычная улыбка потухла. – Ты в порядке?

Томми кивнул. Он не мог говорить. Он встал, перекинул новую винтовку через плечо. Старый «Гаранд» остался лежать в пыли. Он чувствовал тяжесть на плече. Не физическую – винтовка была легче. Другую тяжесть. Тяжесть долга, перешедшего к нему по праву крови и пули. Он стал наследником. Наследником смерти, которую нужно было нести дальше.

– Эллис, докладывай капитану. Позиция очищена. Можем наводить арту, – сказал Бёрк. – Остальным – в укрытие, ждать дальнейших. Клейтон, на восточный склон. Следи за дорогой. Если что – предупредить есть чем.

Томми снова кивнул. Он прошёл мимо своих, не глядя на них, и занял позицию на краю обрыва, откуда открывался вид на серпантин дороги к перевалу. Он устроился удобно, подложив под винтовку свёрнутый плащ-палатку. Достал из кармана тряпку и начал методично, не спеша, протирать прицел, ствол, затвор. Механические движения успокаивали.

Внизу, на дороге, показалась колонна немецких грузовиков. Маленькие, как игрушечные. Он поднял винтовку, посмотрел в прицел. Перекрестье легло на кабину первого грузовика. Он мог видеть даже лица солдат. Они смеялись, один что-то кричал другому. Они не знали, что наблюдатель на вершине уже мёртв. Не знали, что на них смотрит новый снайпер с винтовкой мёртвого человека.

Томми не нажал на спуск. Не было приказа. Он только следил. Его мир снова сузился до перекрестья. В этой ясности, в этой сосредоточенности не было места панике. Была только работа. Работа, которую он должен был закончить.

Солнце, наконец, вырвалось из-за горизонта, залив холмы ослепительным, беспощадным светом. Пыль в воздухе заиграла золотыми искрами. Ночь и тишина кончились. Начался его первый день войны. И он сидел неподвижно, прижав щёку к прохладному прикладу винтовки «Спрингфилд», чувствуя, как жетон «Робертс, Дж. Э.» давит на его грудь сквозь ткань гимнастёрки.

Он был больше не Томас Клейтон, фермер из Айовы. Он был тем, кто смотрит в прицел. Тем, кто ждёт. Тем, кто должен закончить чужую работу.