Читать книгу Тишина после выстрела - Timur - Страница 4

POV: рядовой Джон «Джонни» Миллер

Боль.

Она была повсюду. Не его собственная – он, кроме ссадин на ладонях и вечной дрожи в коленях, был цел. Боль была в воздухе. Она висела в пыльной мгле, поднятой разрывами снарядов, смешивалась со смрадом гари, разлагающейся плоти и канализации. Она звучала в приглушённых стонах, доносившихся из-под завалов, в надрывном кашле, в истеричном плаче. Мессина – или то, что от неё осталось после бомбёжек и уличных боёв – была одним большим, открытым раной на теле Сицилии. И Джонни Миллер, вчерашний студент третьего курса Гарвардской медицинской школы, был здесь единственным, кто по идее должен был эту боль останавливать.

По идее.

На практике же он чувствовал себя жалким, беспомощным шарлатаном. Его санитарная сумка, когда-то аккуратно упакованная, теперь представляла собой хаотичное скопище окровавленных бинтов, полупустых флаконов с антисептиком, пузырьков с морфием, которых вечно не хватало, и примитивных хирургических инструментов, больше подходящих для мясника, чем для врача. Знания, которые он с такой гордостью впитывал в стерильных аудиториях – о латинских названиях мышц, о сложных синдромах, о тонкостях дифференциальной диагностики, – здесь оказались бесполезным хламом. Здесь была простая, утилитарная правда: пуля разрывает плоть, осколок дробит кость, шок убивает быстрее потери крови. И нужно было не ставить изящный диагноз, а делать три вещи: остановить кровь, предотвратить заражение, облегчить страдание. Чаще всего – в обратном порядке.

Их задача была проста на словах и невозможна на деле. Ворваться в полуразрушенный особняк на окраине города, где, по данным разведки, итальянцы держали захваченного американского лётчика, капитана кого-то-там. Вытащить его живым, пока немцы, отступая на север, не прихватили его с собой или не прикончили. Отряд был разделён: Бёрк, Трейси и Уолш наступали через виноградники с запада, отвлекая на себя основную охрану. Джонни, Джимми Риччи и Дэнни Эллис должны были просочиться с востока, через брешь в стене, найденную накануне разведкой, найти пленного и вывести его к точке эвакуации у разрушенной церкви.

– Ты с нами, Миллер, потому что, если парень ранен, он тебе понадобится сразу, а не через час, – сказал Бёрк перед началом. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, буравил Джонни. – Не теряйся. Делай, что должен. Если не сможешь идти – оставляем. Жестоко, но это война. Твоя задача – спасти нашего, а не лечить весь город. Понял?

Джонни понял. Он кивнул, сглотнув ком в горле. Он «понял» это уже на островке, когда сжимал зубы, выковыривая осколки из ноги Томми Клейтона, чувствуя, как под пальцами дёргаются повреждённые мышцы, и слыша сдавленное хрипение снайпера, отказывавшегося кричать. Тогда он действовал на автомате, на чистом адреналине. Сейчас адреналин тоже был, но его заедал холодный, липкий страх. Страх не успеть. Страх ошибиться. Страх выбрать не того.

Они пролезли через груду обломков, обозначавшую когда-то стену. Внутри царил хаос разрушенного сада: вывороченные с корнем оливы, ямы от снарядов, разбитые статуи. Сам особняк, трёхэтажный, когда-то, должно быть, величественный, зиял пустыми глазницами окон. Часть фасада обрушилась, открывая взгляду перекошенные этажи, свисающую арматуру, груды кирпича.