Читать книгу Сын города - Том Поллок - Страница 12

Часть II
Урбосинтез
Глава 11

Оглавление

Бет смотрела на паука. Паук загадочно смотрел на нее. Девушка сглотнула. Ростом с человека, он изящно покачивался на телефонном кабеле, идущем в переулок, на восьми остроконечных ногах. Нижние щитки, гладкие, как стеклопластик, отражали свет фонаря под ними. От паука исходил треск, словно бормотание чуть ниже уровня слышимости.

– Ну, – парень с асфальтовой кожей, засунув руки в карманы, оперся о стену. – Как тебе наша лошадка?

Бет хмуро на него взглянула:

– Лошадка? Это же огромный паук.

Филиус поджал губы, пожимая плечами, будто говоря: «Не могу отрицать очевидного».

– Он опасен? – спросила Бет.

– Разве он выглядит опасным? – возразил парень.

– Да: он выглядит как огромный наук.

– Ого, впечатляющая наблюдательность.

– Я не нахожу это ободряющим, Фил.

Она сократила «Филиуса» до «Фила» – как будто односложным именем можно было приручить этого дикого парня с выпирающими костями и измазанной сажей кожей. Он привел ее к обычному адски исчирканному «Би-Тишному» таксофону на Хай-стрит, поднял трубку и замялся. Когда Бет спросила, не нужна ли ему мелочь, Фил лишь полуулыбнулся ее наивности.

– Это не та плата, которую они взимают.

Парень поднес телефонную трубку ко рту и довольно удачно сымитировал щелчки и жужжание, раздающиеся на линиях с очень плохим приемом. Остановился, послушал, с довольным видом повесил трубку…

…и завел девушку за угол, в переулок, где она лицом к лицу столкнулась с пауком размером с небольшой автомобиль.

– Напомни еще раз, почему мы должны это сделать? – спросила она. Глаза существа походили на посверкивающие зольные ямы.

– Связь, – отвечая, Фил не сводил взгляд с существа. – Какой смысл иметь армию, если не можешь поговорить с нею? – Он подошел к пауку еще ближе.

– Окей, – кивнула Бет. В том, как парень приближался к созданию, чувствовалась нерешительность, которая девушке совсем не понравилась. Тревога кольнула ее в шею.

– Но – извини, если вопрос идиотский, – почему мы подкрадывается к нему так, будто боимся оказаться съеденными?

Взгляд, который он бросил на девушку, говорил: «Ты действительно хочешь, чтобы я ответил?»

Фил положил руку на голову паука. Тот расплылся, как телевизионная картинка с плохой передачей, потом снова затвердел и пополз вниз по проводам. Парень заметно расслабился и поманил Бет. Гордая тем, что сумела свести дрожь до минимума, она потянулась к существу. Покровы паука оказались прохладными и гладкими.

Звучание, исходящее от него, стало громче, и девушка уловила обрывки разговоров, вибрирующие вокруг головы.

– Люблю тебя, милая, – говорили они и:

– Удачного дня! Я горжусь тобой, – и:

– Не могу дождаться вечера, так хочу тебя увидеть.

– Я люблю тебя.

– Люблю тебя.

– Люблю.

Множество выговоров, мужских и женских голосов, наслаивающихся один на другой, полных любви и заботы, загудели в ее голове. Бет почувствовала, как сердце наполнилось ими. Стыдливое тепло коснулось ушей, и девушка поняла, что улыбается.

На Бет нахлынуло головокружение, и она почувствовала, что сейчас упадет, но паук вытянул сухую ногу, похожую на клинок, подхватывая девушку и подтягивая ее ближе к брюху – ближе к голосам.

– Я люблю тебя, – шептали они.

– Эй! – Фил резко стукнул паука по панцирю своим прутом. – Довольно!

Голоса потонули в фоновом шуме, и голова Бет прояснилась. Она вздрогнула.

– Что это было? – выдохнула девушка. Лапа паука, холодная, как сталь, обвилась вокруг талии. Бет толкнула ее, но та не сдвинулась с места.

– Фил! – позвала она.

– Немного перестарался, – пробормотал тот и наклонился прямо к пауку, пока их лбы не соприкоснулись. – Ты это брось, маленький дерьмовик. Понял меня?

Существо жалобно загудело.

– Ага, знаем мы, как ты просто пытался ее расслабить, – фыркнул он. – Сделаешь это снова, и я расслаблю тебя – навсегда. Самой большой картонкой, которую только смогу удержать в руках.

Создание подогнуло передние лапы, очевидно в красках представляя угрозу.

Фил оглянулся на Бет:

– Ты в порядке?

Девушка поймала его пристальный взгляд. Сердце колотилось, она чувствовала себя, как будто ее вот-вот стошнит, но все, что Бет слышала, так это его слова, сказанные на мосту: «Есть ли хоть один шанс, что ты не будешь обузой?» Она не должна показывать свой страх:

– В порядке.

Фил наклонился к пауку еще ближе, зашептав ему, и передняя лапа также обвилась вокруг парня. Тот не сопротивлялся, и, глядя на него, Бет тоже расслабилась. На мгновение она увидела свое лицо, искаженное в изгибе массивного экзоскелета паука, а потом огромная тварь с невероятной скоростью заскользила по телефонным проводам, оставив позади облачко последнего вздоха девушки.

Под ними искаженными полосками света и ревущими порывами шума проносились дома, улицы, заводы и машины. Филиус, сидящий напротив нее, стал зернистым и постепенно растворился, Бет почувствовала, что и ее собственное тело заискрилось, а рука распалась на пиксели. Девушка больше не задыхалась, и мгновение за мгновением страх рассеивался. Биение паучьего пульса успокаивало.

Ощущение движения рассеялось, время изменилось. Город потерял определенность, стал темным и расплывчатым. Что было реальным и ярким, так это сеть: кабели вились между призрачными зданиями и убегали под землю, сияли, прорезая городскую темноту, оживлявшуюся бормочущими голосами.

На горизонте проступило очертание: поднимающаяся на холме в южной части города тонкая стальная башня, пылающая светом и звуком. Нити паутины сходились к ней, неуклонно растущей, сияющей, затмевающей небо, направляющей взгляд Бет в небытие. Ропот миллионов разговоров сливался в рев…

…а потом настало ничто. Свет погас, словно задутая спичка, голоса стихли. Бет наклонилась вперед и схватилась за металлические перила. Холодный воздух хлестал ее по щекам, и девушка потерла глаза, привыкая к темноте. Она была высоко.

По-настоящему высоко.

Бет стояла на платформе на металлической башне. Ей потребовалась секунда, чтобы узнать переплетение металлических стоек радиомачты «Кристал-Пэлас». Город в сотне футов ниже мерцал, словно армия светлячков, роящихся в темноте.

– Я на «Крист»… – ее дыхание сбилось, и кожу защипало от полного отсутствия чего-либо между нею и бездной. – Я на башне «Кристалл-Пэлас»? Это… Это правда прекрасно. – С губ Бет сорвался истеричный смешок, когда девушка поняла, как далеко они забрались. Паучки, не больше тех, что можно найди в любом доме, поблескивали то тут, то там, появляясь и исчезая, лезли отовсюду, копошились в кипах проволоки и в спутниковых тарелках своими заостренными лапками. Паук, принесший Бет с Филом, вздрогнул и рассыпался на сотню маленьких восьминогих телец, быстро растворившихся в кишащей массе. Бет поежилась от их дерганых движений и дрожания крошечных брюшек-бусинок. По мере того, как уши привыкали к звукам, ветер все больше и больше распадался на голоса, слышимые сквозь помехи, накатывая волнами потрескивающих разговоров.

Фил растирал руки и ноги, возвращая им чувствительность. Он посмотрел вверх, на самую верхушку башни.

– Останься здесь, – сказал он. – Она не знает тебя, а ты не захочешь знать ее. – Он помедлил, на лице отразилось страдание, взгляд стал беспокойным. – Будь осторожней, хорошо? – Я получил для нас индульгенцию на разговоры у Матушки Сети, но здесь дети, – он кивнул на толкущихся паукообразных, – они могут быть немного кусачими. Впрочем, они питаются исключительно голосами: держи рот на замке, и с тобой все будет в порядке.

Парень попробовал стойку босой ногой и начал стремительно карабкаться по внутренней части конструкции, – так уверенно, будто сам был пауком, – пока не скрылся из виду.

Бет обхватила себя руками: чувство свободы обдало холодом. Девушка подумала о знакомых людях там, внизу, гадая, увидит ли их снова.

«Тебя предупредили, что это смертельно опасно, Би, – напомнила она себе. – Ты уже сказала свое “прощай”».

Она помедлила. Би. Почему она так себя назвала? Только один человек обращался к ней с подобной вальяжной фамильярностью. Бет подумала о Каре, и воспоминание отозвалось болью в груди, тоской, отчаянным желанием разделить с подругой этот пейзаж, этот вид, которым никто никогда не наслаждался. Девушка поспешила задвинуть это чувство на задворки сознания.

Из-за высоты Бет подташнивало, так что она отвернулась осмотреться на крыше – и заметила какой-то сверток.

Высотой примерно пять футов и, может быть, три – шириной: моток стальных проводов свешивался со стойки над нею, словно внушительное металлическое осиное гнездо. С его нижней части свисало что-то тонкое. Она нахмурилась и подошла поближе, чтобы рассмотреть.

Шнурок от ботинок.

Грудь Бет сжало, и она с ужасом по-новому оценила размеры свертка. Девушка протянула руку, пальцы коснулись свертка, и тот закачался в пустоте.

Пауки стрекотали, не обращая на нее внимания.

Беззвучно выругавшись, Бет ухватилась за стойку и начала карабкаться к свертку. Ее рука соскользнула по усыпанной бисеринками дождя стали, желудок перевернулся, но она заставила себя снова крепко вцепиться в металл.

«Полегче, Бет, – предостерегла себя девушка. – Ты карабкалась и не на такую дрянь, чтобы бояться этой чертовой верхотуры».

Оказавшись на одном уровне с верхней частью свертка, девушка увидела несколько пробивающихся сквозь провода прядей рыжих волос, развевающихся, словно водоросли в струях течения. В пробелах между металлическими нитями Бет разглядела лицо: девушка, немного старше нее. Воротник куртки был запятнан улицей. Нити паутины опутывали глазницы. Толстый кабель высовывался изо рта, и Бет сама едва не подавилась, увидев, как горло несчастной натянулось вокруг него.

Металлические голоса изливались в воздух, словно текли из проводов, просачиваясь девушке в уши.

Мы любим тебя. Ты дома, в безопасности. Никакой опасности. Никакого, никакого вреда.

Глаза рыжеволосой девушки были не до конца закрыты: каждое слово заставляло веки счастливо подрагивать.

«Они питаются голосами», – вспомнила Бет слова Фила, когда сигналы пауков закружились в воздухе. Кабель во рту девушки непристойно дрожал и выгибался, будто доил звук из ее горла.

Бет потянулась и схватила кабель. Когда она дернула его, все вокруг стало кошмарно медленным.

Глаза пленницы резко распахнулись.

Когда конец кабеля вышел из ее рта, она закричала.

Мы любим тебя мы любим тебя мы любим мы любим тебя мы любим тебя мы любим тебя мы любим мы любим тебя мы любим тебя…

Пауки немедленно встрепенулись, и в их хаотичных движениях появился порядок. Они прокатились по металлу сверкающей волной, и прежде, чем Бет успела даже подумать, поползли по костяшкам ее пальцев, по волосам, покалывая ножками-иголочками голову и кожу на груди. Девушка потеряла самообладание и завизжала, но пара хелицер проколола кожу на ее шее, и звук в горле заглох, как будто его выкачали.

Пауки, проползя по плечам, подобрались к ушам. Бет видела, как из их брюшек потянулись проволочные нити. Голоса-помехи усилились до крайности.

Мы любим тебя мы любим тебя мы любим мы любим тебя мы любим тебя…

Украденные слова запульсировали в мозгу, душа страх, словно морфий. Бет отчаянно попыталась сконцентрироваться на страхе – настоящей эмоции, единственно нормальной в данной ситуации, но понимала, что он тонет под любовью к паукам.

Бет безнадежно замахала свободной рукой, шлепая по тварям, уничтожая некоторых, исчезающих в треске помех.

Мы любим тебя, – злобно затрещали голоса. – Но ты все испортила.

Мысль пронзила ее как копье. Одурманенная и обессиленная, Бет обмякла на холодном металле. Ее страх теперь казался чем-то очень далеким.

Что-то промелькнуло в воздухе: серая фигура упала рядом, пролетев сквозь полую сердцевину башни. Костлявая рука жестко взяла Бет за талию, и она рухнула, едва сознавая себя, едва понимая, что падает.

Бет в изумлении подняла глаза и обнаружила держащего ее Фила.

Он кричал на нее, лицо его было мертвенно бледным…

…но с губ парня не срывалось ни единого звука.

Мы любим тебя мы любим тебя мы любим тебя мы любим тебя, – вот все, что она могла слышать. Испортила испортила испортила.

Парень прыгал от опоры к опоре, замедляя их спуск, тело Бет сотрясалось от каждого толчка, пока, наконец они не повалились на мокрую траву у подножия башни.

Фил вскочил на ноги и сердито ткнул в нее пальцем. Сначала беззвучно, но потом в его горле начал протрескиваться голос.

– Темза и Кровавая река! – выругался он. – Когда я сказал об индульгенции, то не подразумевал, что ты можешь выдергивать вилку из их долбаного запаса продовольствия!

Бет глазела на него, с трудом поднявшись на одно колено. Паучьи голоса отступили, уступая дорогу тошноте, нахлынувшей вместе со страхом. Кричащее лицо рыжеволосой девушки стерло все остальное из головы Бет.

– Там кто-то, – она задыхалась, – есть…

– Рыжая девочка? – переспросил он. – Да, я знаю. К счастью, несмотря на твою клоунаду, им удалось переподключить ее, и я, возможно, по-прежнему смогу иметь с ними дело.

– Дело?! – заорала на него Бет, ее страх переплавился в ярость. – Как ты можешь иметь дело с этими штуками? Мы должны спасти ее! Она пленница!

– Пленница? – деланно удивился парень. – Насколько я видел, она не кричала, пока тебе не приспичило ее освободить.

Бет не могла в это поверить. Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем смогла подобрать слова:

– Хочешь сказать, она желает там быть?

– Почему бы и нет? Теперь ее мозг проводит каждую минуту, погруженный в любовь, буквально залитый ею. Раньше она была одинока – они всегда из таких. Матушка Сеть так их и выбирает: находит на улицах – потерянных, сиротливых, замерзших, – дает шанс сделать последний телефонный звонок тем, кому на них наплевать. Их отчаянье для нее, как маяк: она концентрирует на нем свое внимание и предлагает им выбор.

– А что будет, если они передумают?

Лицо парня напряглось, но взгляда он не отвел:

– Это однократная сделка. Балковые пауки не меняют решения.

Внезапно Бет увидела своего отца, буквально кишащего горем. Вообразила его рыдающим от благодарности, когда команда пауков притаскивает кабель к его губам и заполняет уши своей успокаивающей песней.

– Дерьмо, – выплюнула она. – Неважно, как все плохо и как низко они пали: люди исцеляются. Нельзя просто взять и разрешить им хоронить самих себя. Нельзя позволять этим созданиям предоставлять им какой-то там выбор. Они просто получают с этого чертову выгоду!

Принц-оборванец медленно выпрямился в полный рост. Голос его был проникнут презрением:

– Что ж, – сказал он, – спасибо Матери Улиц, что послала нам тебя, дабы исправить грехи наши. – Он сплюнул на землю и поинтересовался: – С чего ты взяла, что вправе решать, сколько люди могут получить, прежде чем захотят уйти? Кроме того, даже если ты и права, – а как же пауки? Они – отдельная раса. Думаешь, у них нет чувств? Они не думают? И, блин, не любят? Они не могут есть ничего другого, Бет; как бы сильно я или ты этого ни хотели, они просто не могут. Им нужен голос, если они не получат его, то сдохнут от голода. Это не их вина, и не моя тоже, так что заканчивай так на меня смотреть. – Тон его был ровным. – Гораздо больше жизней поставлено на карту, чем жизнь кого-то из плоти и крови, кого-то с четырьмя конечностями, кого-то, похожего на тебя. Тебе нужно понять это, и побыстрее, пока ты не разбила нашу армию еще до того, как Высь задействовал свои краны.

Бет закусила губу и опустила глаза. Она все еще слышала отголоски шипящих украденных голосов пауков. Все испортила. Кажущийся запачканным мозг болезненно очищался.

Филиус уставился на девушку прищуренными глазами.

– Что они тебе сказали? – наконец спросил он. – Это ведь не была обычная песнь любви? Что еще они сказали?

Бет сильнее закусила губу, не в силах поднять на него глаза. Она не ответила. Рассвет занимался над щетиной города на горизонте. Филиус повернулся и, не говоря ни слова, чинно удалился от башни.

– Тогда чья это вина? – спросила вдогонку Бет. – Если не твоя и не их, кто виноват, что для этих штук я – добыча? – произнеся последнее слово, она мучительно поежилась.

Парень остановился.

– Тот, кто создал их такими, – в конце концов произнес он. – Мать Улиц. Моя мать.

Сын города

Подняться наверх