Читать книгу Похоже, я попала 4 - Вадим Фарг - Страница 3

Иван остался в деревне. Здоровенный, хмурый, он мерил шагами грязную главную улицу, то и дело бросая злые взгляды на гору, с которой нёсся нескончаемый громовой рокот. Он был похож на медведя, запертого в слишком тесной клетке. Я его прекрасно понимала. Его простая и понятная логика требовала немедленного действия: найти врага, догнать и как следует стукнуть. А все мои разговоры про «лечение страха» и «травяные припарки», как он выразился, казались ему глупой болтовнёй и пустой тратой времени. Спорить я не стала. Иногда проще один раз сделать, чем сто раз объяснять, почему твой топор тут не поможет.

Я тихонько выскользнула из деревни, прихватив свой походный мешок со всякой всячиной. Мне отчаянно нужно было тихое место. Уголок, где можно было бы подумать без этого вечного грохота над головой, от которого уже начинали дрожать зубы. Я нашла его довольно быстро, всего в получасе ходьбы от Грозово – небольшую полянку, уютно укрытую от ветра скалистым уступом. По самому её краю бежал чистый, говорливый ручей, и его весёлое журчание было единственным звуком, которому удавалось пробиться сквозь давящий гул грозы.

«Ната, это просто гениально! – восторженно пискнул в голове Шишок. Он выкарабкался из-за ворота моей рубахи и уселся на плече, деловито отряхивая чешуйки. – Сбежать ото всех и устроить пикник на природе! Я всегда говорил, что в тебе дремлет дух настоящего гедониста! Так, что у нас сегодня в меню? Вяленое мясо? Орешки? Или те самые сладкие лепёшки? Предлагаю начать с лепёшек, а мясом закусить!»

– Это не пикник, – устало вздохнула я, опуская мешок на мягкую траву. – Это полевая лаборатория.

Я расстелила на земле свой старый плащ и разложила на нём всё, что могло пригодиться: маленький походный котелок, огниво, несколько пустых склянок и мешочки с сушёными травами.

«Лаборатория? – Шишок скептически оглядел мои более чем скромные пожитки. – Что-то не очень похоже на научное учреждение. Где блестящие колбы? Где горелки и микроскопы? Где, в конце концов, буфет с орешками для гениальных ассистентов вроде меня?»

– Страх – это яд, – сказала я вслух, пытаясь упорядочить собственные мысли. – Он попадает в кровь, сковывает волю, отключает разум. Этот Громобой не пугает людей до икоты, а медленно травит. А если есть яд, значит, где-то должно быть и противоядие.

Я отправилась на поиски. Знания, которыми так щедро делилась со мной Аглая, причудливо смешивались в голове с обрывками лекций по ботанике из моей прошлой, такой далёкой жизни. Я искала успокоительные травки, сочетая их в особой комбинации можно получить правильный состав, своего рода «химическая формула» спокойствия.

Корень валерианы. Вот он, у самой кромки леса, прячется в тени старых елей. Аглая учила меня находить его по резкому, очень специфическому запаху. Он как раз и будет основой моего зелья.

А вот, у самой воды, целая россыпь ромашки. Её маленькие белые цветочки с жёлтыми серединками упрямо тянулись к небу, которого почти не было видно за тёмными, тяжёлыми тучами. Ромашка – это умиротворение. Она деликатно снимает тревогу. Это – второй компонент.

Но этого было мало. Валериана и ромашка могли притупить страх, усыпить его на какое-то время, но не избавить от него совсем. Мне нужно было нечто большее. Мне нужен был стабилизатор. Что-то, что вернёт людям ясность мысли, что станет опорой, когда паника снова попытается сбить с ног.

Я подошла к ручью и, не раздумывая, зашла в ледяную воду по щиколотку. Вода обожгла холодом, но и вправду прояснила голову. Я закрыла глаза, прислушиваясь к её тихому шёпоту, к перезвону воды, бегущей по камням.

«Мне нужен лунный камень», – мысленно попросила я, понятия не имея, услышит ли меня кто-нибудь. Я искала не драгоценность, а символ. Якорь для сознания.

Открыв глаза я стала вглядываться в дно. Галька была серой, тёмной, совершенно невзрачной. Но вот один… Один камушек был другим. Идеально гладкий, белый, будто светящийся изнутри мягким молочным светом. Я наклонилась и подняла его. Он был прохладным и удивительно тяжёлым для своего небольшого размера.

«Ого! Какой красивый булыжник, – деловито оценил Шишок. – Блестит. Его можно будет потом продать? Или обменять на мешочек орехов? Думаю, на два мешочка!»

Присев прямо на мокрую траву на берегу, зажав камень в ладонях я не пыталась влить в него свою «дикую силу», как делала раньше. Наоборот. Я пыталась вложить в него тишину. Я вспоминала редкие моменты покоя из своей прошлой жизни: тихий зимний вечер с книгой и чашкой чая, шёпот дождя за окном, когда не нужно никуда спешить, тёплые мамины руки, пахнущие ванилью и корицей. Я вкладывала в этот холодный камень всё самое спокойное и светлое, что могла найти в своей душе, «заряжая» его не силой, а безмятежностью.

Когда я закончила, камень, как мне показалось, стал немного теплее.

Вернувшись на поляну, я быстро развела небольшой костёр. Вода в котелке зажурчала почти сразу. Я бросила туда измельчённый корень валерианы и горсть цветов ромашки, бормоча себе под нос:

– Так, H₂O… вода обыкновенная… Плюс корень валерианы, экстракция при умеренном нагреве… Главное – не доводить до кипения, чтобы не разрушить все полезные вещества.

А потом, понизив голос до шёпота, добавила заговор, которому научила меня Аглая:

– Шепчи-шепчи, лесной дух, дай покоя на один вздох. Унеси, вода-водица, всё, чего душа боится…

– Ната, ты уж определись, – проворчал Шишок с плеча. – Ты у нас кто – учёный химик или деревенская ведьма? А то это похоже на странную попытку скрестить ежа и удава. И пахнет, кстати, так же странно.

Когда отвар приобрёл красивый золотистый цвет и по поляне поплыл густой, сладковатый аромат трав, я сняла котелок с огня. Дала ему немного остыть, а затем осторожно опустила внутрь свой «лунный камень».

Жидкость вокруг него на мгновение зашипела, а потом от камня пошли тонкие, серебристые струйки, будто он растворялся в отваре, отдавая ему своё накопленное спокойствие. Я медленно помешивала зелье тонкой веточкой, наблюдая за этим тихим, почти незаметным волшебством.

– Ну как? Готово? – нетерпеливо спросил Шишок. – Оно хотя бы съедобное? А то пахнет, как бабушкин сундук с нафталином.

Я не ответила, лишь осторожно, стараясь не пролить ни капли, разлила готовое зелье по склянкам. Жидкость получилась почти прозрачной, с лёгким золотистым оттенком.

Я назвала его про себя «Зелье Тихого Неба».

Я убрала склянки в мешок, чувствуя странное, тихое удовлетворение. Я не создала огненный шар или разящую молнию. Я не придумала, как убить Горыныча. Я всего лишь сварила травяной чай. Но почему-то я знала – это было самым важным делом, которое я совершила с момента нашего прихода в эти проклятые земли.

* * *

Деревня, в которую мы ввалились под вечер, встретила нас густой, вязкой тишиной. Это было совсем не похоже на Грозово с его вечным дождём и грохотом. Здесь звуков не было вообще. Собаки не лаяли, в сараях не мычали коровы, и даже наглые деревенские петухи словно воды в рот набрали. Люди не сидели по подвалам, но их страх был таким же липким и тяжёлым. Он сквозил в наглухо закрытых ставнях и в том, как занавески на окнах дёргались и тут же замирали, стоило нам пройти мимо. Этот страх не бил по ушам, он тихонько душил.

Мы остановились у колодца посреди пустой улицы. Что делать дальше, было совершенно непонятно. Иван мрачно озирался, шумно втягивая носом воздух, будто пытался унюхать опасность. А я… я чувствовала себя так, словно из меня выжали все соки, а потом ещё и потоптались сверху. Зелье, которое я сварила для жителей Грозово, помогло, но это была лишь капля в море. Передышка. А мы снова в пути, и конца-краю этому не видно.

«Ната, а может, ну его? – жалобно запищал в голове Шишок, который пригрелся у меня в волосах и уже начал было дремать. – Какая-то тоска смертная кругом. Ни одной приличной таверны, ни одной лавки с орешками! Давай лучше найдём какую-нибудь пещеру поуютнее и перезимуем? Я даже на прошлогодние жёлуди согласен, честное слово!»

– Хватит ныть, – беззлобно пробормотала я, зачерпывая пригоршней ледяную воду из стоявшего у сруба ведра. Холод на мгновение привёл в чувство.

И в этот самый момент он появился.

Словно в сказке, тяжёлые серые тучи над деревней вдруг разошлись, и косой луч заходящего солнца ударил в самый конец улицы. Там, будто сотканный из этого света, стоял всадник на белоснежном коне.

Картинка была до того нереальной, что я даже глаза протёрла. Высокий, плечистый богатырь в доспехах, сияющих так, что глазам больно. Его конь, огромный и белый как первый снег, вышагивал гордо, будто нёс на себе не всадника, а саму надежду этого мира. Когда он подъехал ближе, я смогла разглядеть его лицо – красивое, открытое, с ямочками на щеках и такой лучезарной улыбкой, что хотелось улыбнуться в ответ.

Тяжёлые двери и скрипучие ставни, до этого закрытые на все засовы, начали потихоньку отворяться. На улицу стали высыпать люди – сначала робко, по одному, а потом всё смелее. По толпе, как ветерок по траве, пронёсся благоговейный шёпот:

– Добрыня…

– Добрыня Никитич! Сам к нам пожаловал!

Богатырь легко, будто доспехи ничего не весили, спешился и широким, хозяйским шагом направился прямо к нам, к колодцу. Он ослепительно улыбнулся прямо мне, и у меня невольно потеплело на душе.

– Не бойтесь, люди добрые! – его голос был сильным и бархатным, таким, которому веришь сразу и безоговорочно. – Я, Добрыня Никитич, прослышал о беде вашей, о Громобое, что в горах поселился и житья вам не даёт. Так вот, пришёл я положить конец вашим страданиям!

Толпа как по команде восторженно выдохнула.

«Ого! – присвистнул у меня в голове Шишок, высунув любопытный нос из волос. – Ната, ты только посмотри, какой кавалер! Доспехи-то, доспехи! Блестят, как… как не знаю что! Наверняка у него и орешки в карманах не простые, а золотые! А говорит-то как! Сразу видно – герой! Не то что наш хмурый дровосек».

Я не сдержала улыбки. Господи, как же я устала. Устала от этой бесконечной борьбы, от ответственности, от того, что каждое решение, правильное или нет, приходилось принимать самой. А тут появился он – настоящий, как из книжки. Сильный, уверенный, точно знающий, что и как делать. Он обещал простую победу, понятное и лёгкое решение. И я так отчаянно хотела ему поверить. Хотела хоть на денёк, хоть на часок свалить этот неподъёмный груз на его широкие, надёжные плечи.

Добрыня тем временем заметил нас с Иваном, стоявших чуть в стороне от толпы. Он подошёл ближе.

– А вы, я погляжу, тоже не из этих мест, – сказал он. Его взгляд быстро скользнул по Ивану, оценивающе и холодно, а затем снова остановился на мне, потеплел и засиял. – Тоже по душу злыдня пришли?

– Что-то вроде того, – кивнула я, чувствуя, как предательски заливаются румянцем щёки.

– Что ж, тем лучше! – он по-дружески хлопнул меня по плечу. Я едва устояла на ногах. – Вместе мы с ним живо управимся! Я короткую тропу к его логову знаю. Завтра с рассветом выступим, а к вечеру уже будете победу праздновать и за моё здоровье пить!

Он снова улыбнулся, и мне показалось, что в этой серой, унылой деревне и правда стало чуточку светлее.

Но тут я спиной почувствовала, как напрягся Иван. Он не проронил ни слова, но от него повеяло такой ледяной враждебностью, что у меня мурашки по коже побежали. Я обернулась. Князь смотрел на Добрыню в упор, и в его серых глазах не было и тени того восторга, что охватил всю деревню. Он смотрел так, как смотрит матёрый волк на чужака, зашедшего на его территорию.

Позже, когда нас определили на ночлег в пустующую горенку в доме старосты, а Добрыня, окружённый восторженной толпой, травил байки на площади, Иван подошёл ко мне.

– Не верь ему, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.

– Почему? – искренне удивилась я. – Он же герой. Он пришёл помочь.

Иван медленно покачал головой. Его лицо в сумраке комнаты казалось высеченным из серого камня. Он наклонился к самому моему уху, и его шёпот был похож на сдавленное рычание.

– От него пахнет ложью. И железом.

Железом. Это слово обожгло, как пощёчина. Железный Князь. Железные волки. Железные ловушки, в которые я уже попадалась.

Я выглянула в окно. Там, в неровном свете костра, стоял Добрыня – сияющий, прекрасный, идеальный. Он громко смеялся, и люди вокруг него смеялись тоже. Неужели это всё обман?

Нет. Не может быть. Иван просто… дикий. Он никому не доверяет после всего, что с ним было. Он чует врага в каждом, кто сильнее его. А я устала. Господи, как же я устала всё решать сама.

– Ты просто ему завидуешь, – сказала я, и слова прозвучали глупо и неубедительно даже для меня самой. Но мне так хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Иван ничего не ответил. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались и тревога, и горькое разочарование. Потом молча развернулся и вышел, оставив меня одну.

В душе отчаянно боролись надежда и сомнение. Но надежда, обещавшая отдых и такое простое, сказочное решение всех проблем, была такой сладкой. А сомнения, нашептанные хмурым оборотнем, привычно горькими.

И я сделала свой выбор, выбрав сладость.

Когда на рассвете Добрыня позвал нас за собой, я, стараясь не смотреть в сторону молчаливого Ивана, твёрдо сказала:

– Мы пойдём с тобой.

Он снова ослепительно улыбнулся. И в этот раз мне на одно крошечное мгновение показалось, что в глубине его весёлых глаз мелькнул хищный огонёк. Но я тут же отогнала эту мысль. Я просто слишком устала. Вот и всё.