Читать книгу Похоже, я попала 4 - Вадим Фарг - Страница 5

Механический скорпион, потеряв свой хвост, даже попятился назад, словно испугавшись этой дикой мощи.

Иван стоял надо мной, огромный и страшный, заслоняя от врагов. Из раны на его плече текла тёмная кровь, смешиваясь с мерзкой зелёной жижей, которой было смазано жало. Он медленно повернул голову, и его взгляд впился в Добрыню. Я увидела, как его глаза – обычные, серые, человеческие – вспыхнули расплавленным, неистовым золотом.

– Ты… – прорычал он, и голос его стал ниже, глуше, будто шёл из-под земли. – Ты её тронул.

И тут началось нечто страшное. Тело Ивана согнулось, затряслось в жуткой судороге. Я услышала тошнотворный хруст – это ломались и перестраивались его кости. Рубаха с треском лопнула на спине, и я увидела, как кожа на глазах покрывается густой серой шерстью. Его лицо вытянулось, заострилось, превращаясь в звериную морду.

«Мамочки-и-и! – визжал в моей голове Шишок, кажется, пытаясь просверлить мне череп и спрятаться внутри. – Опять! Он опять превращается! Ната, бежим! Хотя куда тут бежать… Всё! Пропали! Мои гениальные бизнес-планы, мои будущие капиталы! Всё пошло прахом! Нас сейчас съедят! Сначала железные тараканы, а потом большой серый волк! Какой бесславный конец!»

Но я не могла даже пошевелиться. Просто лежала на холодных камнях и смотрела, как заворожённая, на это чудовищное преображение. Боль от яда, ярость от предательства – всё это смешалось в один кипящий котёл и выплеснулось наружу, срывая с Ивана тонкую маску человека. Он больше не был князем. Он снова стал зверем, которым его сделали враги.

Когда всё закончилось, передо мной стоял огромный волк, размером с хорошего быка. Шерсть цвета грозовой тучи, а глаза – два жёлтых, неукротимых огня. Он оскалил пасть, и я увидела клыки, длинные и острые, как кинжалы. С них на камни капала слюна. Низкое, утробное рычание, казалось, заставило дрожать саму скалу. И он бросился вперёд.

В тесной пещере его мощь стала абсолютной. Он был ураганом из клыков и когтей. Первый скорпион, оказавшийся на его пути, был просто смят в лепёшку. Волк в прыжке навалился на него всем своим весом, и прочный металл захрустел, сминаясь, как фольга. Второй попытался ударить его жалом, но волк перехватил его хвост челюстями и одним движением вырвал с корнем, а потом принялся рвать металлическую тварь на части, разбрасывая вокруг шестерёнки и провода.

Я смотрела на это, и во мне боролись два чувства: животный ужас перед этой слепой, дикой яростью и странная, неправильная благодарность. Этот монстр, этот зверь, сейчас был моим единственным защитником.

Добрыня тоже смотрел. Его красивое лицо стало белым, как полотно. Самоуверенная ухмылка сползла, сменившись растерянностью, а затем и откровенным страхом. Он, былинный герой, привыкший к сказочным подвигам, оказался совершенно не готов к такому. К дикой, неконтролируемой силе, которой было плевать на его звания и сияющие доспехи. Он попятился, споткнулся о камень и чуть не упал. Его глаза испуганно метались от волка, разрывающего последнюю железяку, к заваленному выходу.

Он понял, что не справится. Этот зверь его убьёт. Разорвёт так же методично и безжалостно, как рвал сейчас эти механизмы. И в его глазах блеснула настоящая паника.

Волк, покончив с последним скорпионом, медленно повернул свою огромную голову в сторону Добрыни. Он не рычал. Он просто смотрел. И в этом взгляде горящих жёлтых огней не было ничего, кроме обещания смерти.

– Нет! – взвизгнул Добрыня, и его красивый голос сорвался на жалкие, петушиные ноты. – Не подходи!

Он в отчаянии огляделся, и его взгляд упал на потолок пещеры, на большую, зловещую трещину в своде, от которой во все стороны расходилась паутина трещин поменьше.

– Раз так, ведьма, – прохрипел он, пятясь к стене, – если я не могу забрать тебя, то ты останешься здесь! Навечно!

Он размахнулся своим огромным мечом и со всей силы ударил им в самый центр трещины.

Раздался оглушительный скрежет металла о камень. Меч вошёл в скалу по самую рукоять. На мгновение всё замерло. А потом потолок пещеры пошёл вниз.

Сначала посыпались мелкие камешки. Потом – валуны размером с голову. А затем с оглушительным, всепоглощающим рёвом обрушился весь свод. Огромные глыбы, весившие не одну тонну, падали вниз, поднимая тучи каменной пыли, которая тут же забила нос и рот.

Последнее, что я увидела, прежде чем всё погрузилось во мрак, – это как огромная серая тень прыгнула ко мне. Волк накрыл меня своим телом, и я почувствовала его тепло и запах шерсти. А потом услышала, как камни с глухим стуком бьют по его спине.

Грохот заглушил всё. А потом наступила абсолютная, непроглядная, удушающая темнота. И тишина. Мёртвая тишина могилы.

* * *

Темнота. Густая, липкая, как смола. Она забивалась в нос и в рот вместе с мелкой каменной пылью, от которой ужасно першило в горле и хотелось кашлять. После оглушительного грохота, от которого заложило уши, наступила полная тишина. Я просто лежала на чём-то твёрдом и неожиданно тёплом, не в силах даже пошевелить пальцем.

«Мы что, умерли? – раздался в голове тоненький, дрожащий писк Шишка. – Ната, это Навь? Что-то тут пыльно. И скучновато. Я-то думал, в Нави будут хотя бы призрачные орешки или что-то в этом роде».

– Нет, – прохрипела я. Собственный голос прозвучал так глухо и слабо, что стало ещё страшнее. – Мы живы.

«Живы?! – его писк сорвался на визг. – Да нас же завалило! Похоронило! Всё, конец! Прощайте, пирожки с капустой, я вас так любил! Прощай, вяленое мясо из купеческой лавки! Передайте моему будущему биографу, что я погиб как герой, защищая свою ведьму! Хотя кого я обманываю… Я просто сидел в волосах и дрожал от страха! Я слишком молод и пушист, чтобы стать окаменелостью!»

Его привычная истерика на удивление помогла мне прийти в себя. Я осторожно пошевелилась. Тело подо мной тихо застонало. Это был Иван. Он всё ещё был в обличье волка, огромного и горячего, и, видимо, его спина приняла на себя большую часть удара.

– Иван? – прошептала я в темноту. – Ты как там?

В ответ раздался тихий, сдавленный рык, а потом я почувствовала, как огромное тело подо мной начало меняться. Что-то хрустнуло, мышцы перекатились под кожей. Он сжимался, теряя густую шерсть и звериную мощь. Когда всё закончилось, я лежала уже не на волке, а на человеке. Он дышал тяжело и прерывисто, с хрипом.

– Живой, – выдохнул он откуда-то снизу. Голос был слабым и полным боли. – Кажется.

Я осторожно сползла с него на холодные камни. Рукой нащупала его плечо – оно было мокрым и липким. Кровь. Рана от ядовитого жала скортиона… Яд, должно быть, уже вовсю гулял по его телу, отбирая последние силы.

Я села, пытаясь привыкнуть к темноте. Ничего. Абсолютная чернота. Тишину нарушало только наше тяжёлое дыхание и тихое поскуливание Шишка. Я протянула руку вперёд и тут же упёрлась в холодную, шершавую поверхность камня. Попробовала справа – то же самое. Слева – стена. И сверху… Сверху тоже была каменная плита, так низко, что я могла дотянуться до неё ладонью. Нас заперло в крошечной каменной коробке. В настоящей могиле.

Вот теперь паника, которую я с трудом сдерживала, ледяной волной подкатила к горлу. Дышать стало нечем.

– Всё, – прошептала я, сама не узнавая свой голос. – Это конец.

– Не смей, – прохрипел из темноты Иван. – Не смей сдаваться, ведьма.

Его слова, хоть и были слабыми, прозвучали как пощёчина. Я тряхнула головой, отгоняя липкий страх. Сдаваться? Сейчас? После всего, через что мы прошли? Нет уж.

«И что делать будем? – уже более деловито спросил Шишок, поняв, что от паники толку ноль. – Прогрызть камень я не смогу, зубы не казённые. Может, покричим? Хотя кто нас тут услышит… Разве что земляные черви».

Я снова подползла к стене, которая преграждала нам путь. Положила на неё ладони. Камень был холодным, мёртвым, казался несокрушимым. Но моя сила… Она ведь не ломает. Она возвращает всё к началу.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Я не пыталась давить на камень или крошить его. Я пыталась… договориться с ним. Не словами, а силой. Я представляла себе не цельную глыбу, а то, чем она была миллионы лет назад – песком, глиной, мелкими камушками, которые спрессовало время. Я мысленно «разубеждала» его, шептала ему, что быть камнем – это тяжело и скучно, а вот рассыпаться на тысячи песчинок – это легко и весело.

Сначала ничего не происходило. Я чувствовала, как сила тоненькой струйкой уходит из меня в холодную скалу, и не получала никакого ответа.

– Что ты делаешь? – спросил Иван.

– Уговариваю, – пробормотала я, не открывая глаз.

И тут я это почувствовала. Лёгкую вибрацию под пальцами. Послышался тихий шорох, и мне на руку посыпалась горстка песка.

«Получается! – взвизгнул Шишок так, что у меня в голове зазвенело. – Ната, да ты гений! Щекочи его! Щекочи этот булыжник до смерти!»

Это была ужасно медленная и нудная работа. Я сидела в полной темноте, прижав ладони к камню, и миллиметр за миллиметром превращала его в труху. Силы уходили с пугающей скоростью. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказал Иван.

– Нельзя, – упрямо ответила я. – Если я сейчас остановлюсь, то больше не смогу начать.

Мы замолчали. В этой темноте и тишине, нарушаемой лишь шуршанием осыпающегося камня, было что-то странное, почти интимное. Все маски были сброшены. Он – раненый князь-оборотень, ослабевший и беспомощный. Я – уставшая ведьма-попаданка на грани обморока. Два одиночества, запертые в одной каменной коробке.

– Почему ты мне тогда не сказала? – вдруг спросил он. Голос его был тихим, без обычной колючести. – Про Добрыню. Я же видел, ты мне не поверила.

Я тяжело вздохнула. Пыль скрипнула на зубах.

– Я просто устала, Иван, – честно ответила я. – Устала всё решать сама. Бояться за всех. Нести ответственность. А он… он был таким простым и понятным. Как в сказке. Пришёл добрый богатырь и всех спас. Мне так хотелось в это поверить. Хоть на один денёк. Оказалось, что я просто дура.

– Ты не дура, – так же тихо ответил он. – Ты просто… живая. А я давно разучился верить в сказки.

Он замолчал, и я думала, что разговор окончен. Но потом он заговорил снова, и в его голосе было столько старой, въевшейся боли, что у меня защемило сердце.

– Когда это случается в первый раз… превращение… ты ещё помнишь, кто ты. Но потом ярость застилает глаза. Остаётся только голод, злоба и желание рвать. А когда приходишь в себя, то стоишь посреди леса, голый, в чужой крови, и ничего не помнишь. Только обрывки. И ужас от того, что ты мог натворить. Год за годом человеческое уходит. Остаётся только зверь. Зверь, который помнит, что когда-то был человеком, и ненавидит себя за это.

Я слушала его, не отрывая ладоней от камня, который медленно поддавался моей воле. Я живо представила его – одинокого, проклятого, мечущегося по лесам, ненавидимого людьми и самим собой.

– А я… – вдруг сказала я, сама удивляясь своей откровенности. – Я иногда просыпаюсь ночью и не могу понять, где я. Мне снятся машины, гудящие на улицах, высокие дома из стекла, запах мокрого асфальта после дождя… А потом я открываю глаза и вижу этот потолок из тёсаных брёвен. И мне становится так тоскливо, что выть хочется. Я здесь чужая. Все на меня смотрят или как на диковинку, или как на чудовище. А моя сила… я её боюсь, Иван. Она проснулась во мне сама, я её не просила. Иногда мне кажется, что она тоже живая. И однажды она просто съест меня, и от Наташи ничего не останется.

Он долго молчал. Шорох песка стал громче. Кажется, я нащупала какое-то слабое место в каменной глыбе.

– Значит, мы с тобой подходящая пара, – наконец произнёс он. И в этом не было ни жалости, ни насмешки. Просто горькая правда. – Два чудовища в одной клетке.

И в этот момент я поняла, что он – единственный во всём этом мире, кто понимает меня по-настоящему. Не как ведьму, не как спасительницу или пришлую девку. А просто как существо, которое отчаянно борется с тьмой внутри себя.

Внезапно раздался треск. Большой кусок камня отвалился и с грохотом упал вниз. И в образовавшуюся дыру ударил тонкий, как иголка, лучик серого, тусклого света.

– Свет! – заорал Шишок. – Ната, я вижу свет! Мы спасены! Я снова увижу орешки!

Я отняла от стены дрожащие, онемевшие руки. Сил не было совсем. Но дыра была. Маленькая, но она была.

– Давай, – прохрипел Иван. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, подошёл к завалу. – Вместе.

Он упёрся здоровым плечом в огромный валун, который, казалось, держал всю конструкцию. Я прижалась к камню рядом с ним. Мы толкнули. Раз. Ещё раз. На третий раз, с оглушительным скрежетом, валун поддался и вывалился наружу, открывая нам узкий, но достаточный для прохода лаз.

Мы выползли из нашей могилы и рухнули на мокрую каменистую тропу. Грязные, израненные, едва живые. Небо над головой было низким и серым, но после абсолютной темноты оно казалось ослепительно ярким.

Я лежала на камнях, тяжело дыша, и смотрела на Ивана. Он лежал рядом, привалившись спиной к скале, и тоже смотрел на меня. Мы не сказали ни слова. Да и не нужно было. Там, в темноте, под тоннами камня, между нами родилось что-то новое. Не дружба и не союз. Что-то более глубокое. Понимание. Мы выбрались из-под завала, но я знала, что та темнота и та откровенность останутся с нами навсегда.