Читать книгу Классическая немецкая философия (после Канта) - Валерий Антонов - Страница 4

1. Вводные замечания

В разделе, посвящённом жизни и творчеству Фихте, мы видели, как он опубликовал «Основание естественного права» в 1796 году, за два года до публикации «Системы учения о нравственности». По его мнению, теория права и политического общества могла и должна была выводиться независимо от дедукции этических принципов. Это не означает, что Фихте считал, будто две ветви философии не имеют никакой связи между собой. С одной стороны, обе дедукции укоренены в понятии «Я» как стремления и свободной деятельности, а с другой стороны, система прав и политического общества предоставляет адекватное поле для применения морального закона. Но Фихте думал, что это поле выходит за пределы этики, в том смысле, что это не дедукция фундаментальных этических принципов, а рамки, внутри которых и по отношению к которым может развиваться моральная жизнь. Например, человек может иметь моральные обязанности по отношению к государству, которое, в свою очередь, должно установить условия, в которых может развиваться моральная жизнь. Но государство мыслится как гипотетически необходимое средство для охраны и защиты системы прав. Если бы моральная природа человека могла развиться полностью, государство исчезло бы. Кроме того, хотя право частной собственности получает от морали то, что Фихте называет дополнительной санкцией или ратификацией, его первоначальная дедукция не имеет ничего общего с моралью.

Одной из главных причин, по которой Фихте проводит это различие между теорией права и политической теорией, с одной стороны, и этикой – с другой, является то, что он рассматривает этику связанной только с внутренней нравственностью, совестью и формальными принципами моральности, в то время как теория права и политического общества занимается внешними отношениями между человеческими существами. С другой стороны, если бы кто-то сказал, что учение о праве можно рассматривать как прикладную этику, в том смысле, что оно может быть выведено как применение морального закона, Фихте, несомненно, поспешил бы отрицать это предположение. Тот факт, что человек имеет право, не означает обязательно, что он обязан его осуществлять, и иногда общее благо может требовать ограничения или препятствования осуществлению прав. Моральный закон, однако, категоричен, ограничиваясь тем, что говорит «Делай это» или «Не делай того», поэтому нельзя утверждать, что система прав и обязанностей выводится из морального закона, хотя мы, конечно, обязаны уважать систему действующих законов в определённом сообществе. В этом смысле можно сказать, что моральный закон ратифицирует юридические законы, но они не составляют их первоисточник.

Согласно Гегелю, Фихте не смог преодолеть формализм кантовской этики, хотя предоставил многие средства для этого. В действительности именно Гегель, а не Фихте, синтезировал понятия правовой нормы, внутренней нравственности и общества в рамках общего понятия нравственной жизни человека. Причина, по которой я остановился в первой части этой главы на различении, которое проводит Фихте между учением о праве и этической теорией, – моё намерение рассмотреть моральную теорию философа прежде, чем перейти к изложению его теории о правовых нормах и государстве. И такое расположение, возможно, могло бы ошибочно привести к мысли, что Фихте рассматривал теорию правовой нормы как производную от этического закона.

2. Обыденное моральное сознание и наука этики

Человек может познать, говорит Фихте, свою моральную природу, свою подчинённость этическому императиву двумя различными способами. Во-первых, он может знать это на уровне обыденного морального сознания. То есть он может быть сознательным этического императива, который приказывает ему делать это или не делать то. Это непосредственное знание достаточно для знания собственных обязанностей и поведения, которое ему следует соблюдать. Во-вторых, человек может принять это обыденное моральное сознание как нечто данное и посвятить себя углублению в его основания. Систематическая дедукция морального сознания из его корней в «Я» составляет так называемую этическую науку и предоставляет «учёное знание». В некотором смысле это учёное знание оставляет всё на том же месте, где было ранее, поскольку не создаёт новых обязанностей и не заменяет одни обязанности другими, которые человек знает, что имеет. Оно не даст человеку моральную природу, но позволит ему понять ту, что у него уже есть.