Читать книгу Князь из Китежа. Часть вторая - Василиса Кириллова - Страница 4

Я уже битый час исправляю то, что, по мнению Псковского, является мракобесием. В библиотеке мне принесли мой вариант курсоча, буквально весь исписанный красной пастой. Сначала я злилась, потому что мою работу просто обесценили… И хотела ему доказать, что он напрасно так со мной…Я очень трудолюбивый человек… Потом начала терять веру в себя, потому что был уже обед, а я все сидела в библиотеке с ноутбуком, и заново создавала текст, который уже даже отдаленно не напоминал мой курсовой проект.

Поговорить с мамой нормально не получилось, потому что в библиотеке нельзя этого делать, да и отрываться на постоянные СМС, тоже не вариант. Как только мама услышала, что Псковский заточил меня на двенадцать часов в библиотеку, все вопросы отпали, как только я сдам свои главы, папа будет ждать меня возле корпуса.

Я не успела спросить, что с машиной, но по ее тону было ясно, что этот вопрос улажен.

Сегодня у меня день открытий. А ведь буквально несколько часов назад, меня беспокоило, что я мало взаимодействую с внешним миром. Теперь, я буквально утопала в новой информации. Надеюсь, нервная система не пошлет меня к черту.

Я никак не могла вычеркнуть из своей головы того мотоциклиста, он словно ангел, появился в нужный момент и спас меня… Даже имя мое знает…

Телефон завибрировал, сидящие рядом косо на меня посмотрели, я готова сквозь землю провалиться, но все-таки смотрю на дисплей. Сообщение от неизвестного номера:

Встретимся сегодня вечером?

Я чуть из штанов не выпрыгнула. Не знаю, почему я решила, что это именно он. Ведь знал же он мое имя, почему и номер не должен знать. Конечно, я хотела встретиться, но этот долбанный курсач.

Сегодня не могу, – набрала быстро.

И тишина. Я несколько раз посмотрела на экран, перепроверила. Может быть, он подумал, что я его отшила. Но это не так. Может быть, написать ему, что я имела в виду, что я сегодня занята, но в другой вечер свободна. Или это будет слишком вызывающе. О… Боже! Почему так сложно?!

Я пытаюсь снова переключится на главы, но после этого сообщения мне стало только хуже, мысли не просто крутятся вокруг того, почему он молчит, а в голове уже целая космическая воронка образовалась. И я не придумываю ничего лучше, чем сделать перерыв.

Допивая уже третий стакан из кулера, все-таки решаюсь написать:

Но я свободна завтра.

Где встретимся? – незамедлительно прилетает сообщение.

Где же нам встретиться? И, главное, во сколько? Родители меня, естественно, не отпустят, если только, я не скажу, что сдаю что-то очередное Псковскому. Отец может высадить меня возле главного корпуса, а там рядом есть небольшая кофейня. Кстати, раньше, мы часто с Маринкой там обедали, не нужно было ждать очереди в столовой. Почему бы не встретиться там? Во-первых, людное место. Во-вторых, недалеко от остановки, да и обзор хороший, так как панорамные окна кофейни выходят на все четыре стороны.

В Стекляшке, возле универа в 18:00. Сможешь?

Не проходит и минуты, как приходит ответ:

Договорились.

Я пищу от восторга, пытаясь приглушить свою радость, все-таки я в библиотеке.

Снова возвращаюсь к параграфам, а думаю опять не о том, а что надеть на завтра, как сообщить родителям, прокручиваю кучу вариантов. Время уже давно перевалило за четыре, а я все жую первый параграф. К шести я все-таки доделываю часть работы и даже горжусь собой, ведь осталось всего-то ничего, как мне кажется, два с половиной параграфа. И поначалу радость от проделанной работы меня как-то бодрит, я не чувствую усталости и голода, что не мало важно, обманывать желудок теплой водой, еще получается, жаль мочевой пузырь не обманешь. Придя из очередного похода в туалет, я снова сажусь за работу, но продвигаться быстрее не получается, слишком много нового материала, голова начинает гудеть… А буквы сливаются в одну строчку… я изо всех сил бодрюсь, но чувствую, как глаза закрываются…

***

Мне кажется, что я закрыла глаза на пару минут, даже какие-то выводы успела сделать… Зодчество – непростой вид искусства, в каждой отдельной губернии, да что там губернии, в каждой отдельной семье применялись свои техники по обработке материала ну и рисунку.

После того, как я перелопатила новые источники и внесла правки в свои параграфы, предыдущие выводы мне не кажутся убедительными. А я ведь потратила много времени на них. И мой предыдущий руководитель был со мной согласен.

Я поднимаю голову и просто не могу поверить, передо мной сидит профессор. Пытаюсь связать все в единое целое: зачем он пришел? Мы же договорились, что я принесу ему лично первую главу, так еще и в распечатанном виде.

На лице мужчины застыла улыбка, сквозь темные стекла очков невозможно понять, злорадная она или нет. Но я склоняюсь к злорадной. Почему-то мне хочется поддеть его.

– Мы договорились, что у меня есть двенадцать часов на доработку, не так ли, профессор?

– Все так, София Архиповна. Но дело в том -, он поднимает свою руку с часами, показывая их мне, а я замечаю какие у него изящные пальцы, такие выразительные, но наваждение быстро сходит, когда он произносит:

– Они уже, как пятнадцать минут назад, истекли. И я решил узнать, по какой причине вы не выполнили свои обязательства.

Теперь я была уверена, что улыбка была злорадной. Смотрю на экран монитора и офигеваю в двойне: действительно уже 20:35. Но меня пугает даже не это, а то, что я вижу абсолютно белый лист, и где же мои параграфы?

– Надеюсь, вы хоть строчку написали, а не отсыпались здесь? Я, конечно, не смею судить, насколько у вас бурные ночи, но было бы интересно почитать вашу главу.

Какие ночи? Я просто переутомилась и заснула, а он выставляет все так, будто, я где-то шаталась без дела и пришла сюда поспать.

Снова смотрю на экран и вижу 16000 страниц. Что за бред? У меня столько не было!

– Понимаю, не очень приятно слышать о себе некоторые вещи, но все-таки у нас будет диалог? – уже несколько не скрывая своего язвительного отношения, начал напирать он.

Объяснить этому старому козлу, что я просто зажала клавишу Enter и заснула, не собиралась, во-первых, глупо, во-вторых, все равно найдет к чему прицепиться.

Слегка прочищаю горло, потому что после этого внезапного сна, в горле пересохло. Надеюсь, я не спала с открытым ртом. И решаю об этом спросить, чтобы дезориентировать собеседника, да и страницы нужные найти.

– Я очень рада, что вы не беретесь судить как проводят ночи ваши студенты, но не могли бы вы мне подсказать, как долго вы наблюдаете за тем, как они спят? – выдаю я, при этом даже не смотрю на него, потому что тщетно ищу кнопку, которая уберет эти тысячи лишних страниц.

– Изобретательно, – отвечает он, расплываясь еще в большой улыбке. И я даже на какой-то момент залипаю на ней. Мне кажется она знакомой. Такое ощущение, что я где-то ее видела, и не только видела, но и любовалась, потому что-то внутри что-то отзывается на нее.

– Зажмите «Ctrl + Z», – спокойно говорит он.

– Что? – не понимаю я.

– Разверните ноутбук в мою сторону, я посмотрю, – продолжает он.

А я не хочу, потому что демонстрировать белый экран совсем не хочется. Может быть, просто выйти из ворда, но я не помню сохраняла ли я последние правки. Боже мой!

Псковский видит мои колебания, еще бы! У меня, наверное, на лице все написано. Он переворачивает комп к себе, усмехается, нажимает что-то на клавиатуре и возвращает его мне.

Я вижу, что все мои страницы на месте, и бесконечных белых листов нет.

– Спасибо, – немного растерянно шепчу я. Потому что мне уже жутко неудобно за свои предыдущие слова.

– Жду остальную часть завтра, в 8:20, надеюсь, вы прекрасно поспали, аж на 16000 страниц.

Зараза такая! Но я молчу, вижу, он прочитал по выражению моего лица, что я о нем думаю.

– Всего вам доброго, София Архиповна. Можете быть свободны.

Я незамедлительно сбрасываю материалы на флешку, беру свой телефон, который я оставила на столе и иду к библиотекарю, чтобы сдать все материалы.

А профессор словно прирос к своему месту, пока я относила талон к стойке, ждала, пока сдавала ноутбук, он был неподвижен. Было не понятно, куда он сморит, а может быть, и дремлет уже. У него была какая-то расслабленная поза.

Библиотекарь начал все перепроверять, а я, не теряя времени, зашла в журнал звонков, чтобы позвонить отцу. И просто вхожу в ступор от количества пропущенных от мамы. Библиотекарь отпускает меня, так как все в порядке. И я пулей вылетаю на лестницу. Быстро набираю ее, пока спускаюсь вниз, в холл университета.

Готовлюсь к весьма неприятному разговору, ведь у мамы и так выдался день не из простых. А тут и дочь не отвечает битый час. Но на удивление голос у нее спокоен, как никогда, что больше меня страшит.

– Мама, что-то случилось?

– Нет, папа уже подъехал и ждет тебя. Ты сдала? – спрашивает она, делая акцент на последней фразе.

Будто это самое важное.

– Не совсем, – пытаюсь дать правдивый ответ. Врать у меня всегда плохо получалось.

– Как же так? Профессор сказал, что вы почти закончили, – с какой-то горечью произносит она.

– Что значит сказал? – не понимаю я.

Они не дозвонились до меня и поэтому взяли в оккупацию Псковского?!

– Ну то и значит! Я звонила тебе сотни раз, хотела уже МЧС вызывать, но тут твой профессор перезвонил, сказал, что не позволяет пользоваться телефонами студентам во время консультаций. И уточнил, что вы скоро закончите.

– Обалдеть, – только и смогла сказать я.

Мало того, что он пялился на то, как я сплю, теперь я в этом не сомневалась, так еще и родителям моим умудрился позвонить. Может быть, и в телефоне моем капался… Нет, Соня… спать в библиотеке – это самое гиблое дело…

– Что за слова, София? – теперь обалдевала мама.

Родители старались не использовать подобные словечки, да и меня всячески порицали за это.

– Извини, просто день тяжелый, да и доделать много чего надо.

– Да, это точно… Денек ещё тот, ты только папе не рассказывай всё. Хорошо?

А вот это удивительно. Мама никогда не просила меня об этом, и тем более ничего никогда не скрывала.

– Скажи, что я довезла тебя до места, и уже потом врезалась, хорошо?

– Эээ, хорошо, мам…– мямлила я, потому что уже увидела нашу машину и папу, который докуривал очередную сигарету.

– Я приготовила твою любимую запеканку, – лилейным голосочком начала мама.

– О! Супер! Я как раз вижу папу, значит скоро будем! – радостным голосом произнесла я.

Обожала мусаку, тем более в исполнение мамы. Бабушка ее тоже, часто готовила, так как это любимое блюдо и папы тоже. Мама, конечно, лисичка! Решила умаслить отца и меня за одно.

– Люблю вас!

–Любим тебя! – прощаюсь с мамой.

– Чего трубку-то не взяла? – ворчит папа вместо приветствия.

– Профессор строгий, – шепчу я, как будто Псковский был где-то рядом.

– Бабушке бы твоей понравился! – шутит он.

– О, да! – произношу с особым придыханием.

Бабушка вообще любитель всего советского, а этот точно оттуда! Попахивает от него какой-то вышколенностью: выглаженная рубашка, запонки на манжетах, точно повторяющие узор на пуговицах жилета, галстук идеально завязанный и подобранный в тон к костюму. Даже ремешок часов и тот не выбивался из общей картины.

Сейчас я поймала себя на мысли, что в нем сочеталась какая-та былинная мощь и утонченное чувство вкуса. И почему-то мне захотелось посочувствовать его жене, у таких мужчин, как правило, были завышенные требования… хотя…

Мы уже подъезжали к дому, когда я услышала рев мотоцикла и тут же прильнула к окну.

– Смертники, – пробубнил отец.

Он всегда называл так мотоциклистов, ведь риск погибнуть на дороге у них был выше. Хотя в молодости, тоже был не прочь погонять, за что неоднократно был поруган бабушкой.

Конечно, я уже ничего не увидела, только удаляющуюся вдаль фигуру.