Читать книгу Князь из Китежа. Часть вторая - Василиса Кириллова - Страница 5

После вкуснейшей мусаки я плетусь снова в свою комнату и сажусь за компьютер… И только сейчас до меня доходит! Что редактировать последующие параграфы без книг, просто не получится… Вот! Как? Где были мои мозги, когда я соглашалась утром принести готовый вариант.

Так, начну с того, что перенесу наработанные файлы на комп, открываю флешку, начинаю искать файл, и вижу какой-то левый архив, которого у меня точно не было. И подписан он как-то странно «Для Софии Архиповны». Что это за шуточки? Незамедлительно копирую и извлекаю содержимое. И когда я вижу содержимое, то у меня горят даже пятки от гнева. Я вижу, всю литературу в оцифрованном виде с которой я работала сегодня. То есть, этот говнюк, а другого слова, я просто не могу подобрать. Дернул меня из дома, заставил провести двенадцать часов в библиотеке, имея оцифрованные книги из этой потайной секции, в которую хрен запишешься!

Я издаю такой истошный стон! Что на него прибегают родители! Наверное, думая, что я сошла с ума.

– Соня, что случилось?

– Всё но-рма-льно, – по слогам произношу я.

– Точно? – переспрашивает папа.

– Точно! Просто удалила нужный файл, – вру я. Не рассказывать же им, что мой профессор самый настоящий идиот, каких поискать нужно.

– Может быть, как-то можно еще восстановить? – пытается успокоить меня мама.

– Все нормально! Я уже все сделала, не волнуйтесь, – пытаюсь успокоиться я.

– Ладно, – произносит мама, посматривая на папу.

– Ты занимайся, – говорит отец, разворачивая маму в сторону выхода.

Я слышу, как они о чем-то перешептываются, но я сейчас так зла, что даже не хочу знать, что они обо мне думают, сейчас у меня одна цель, дописать эту долбанную главу.

Ночь проходит незаметно, да еще и за кружками кофе, которые я хлебаю как в не в себя. К трем часам ночи я наконец-то завершаю, и даже выношу отдельные выводы. Долго думаю, печатать сейчас, или все-таки дождаться утра. Но все-таки решаю дождаться утра. Открываю окно, наслаждаясь ночной прохладой, ложусь на кровать, обдумывая, как я вручу завтра первую главу, и задаюсь вопросом: а почему я все-таки должна это делать? Почему должна играть по-честному, когда он использует такие приемчики. Добираюсь до компа и отправляю ему на почту готовый вариант и добавляю постскриптум: Я веду с вами честную игру…

И с мыслями, что я завтра не явлюсь на консультацию, заваливаюсь на кровать и засыпаю…

***

Утро начинается не с кофе, потому что получилось поспать всего четыре часа, и мне этого явно мало. Я все еще пытаюсь осознать, почему меня все-таки разбудили в семь. Ведь я твердила, что пойду на консультацию вечером. Но после того, как мне сообщили, что моим родителям снова позвонил куратор, я поняла, что где-то нагрешила в прошлой жизни. Собираться пришлось быстро, и распечатать я, естественно, не успела.

Отец завез нас в кофейню, где мы попросили на вынос три кофе и круассаны.

Я не просто бегу в университет, я стараюсь успеть в библиотеку, чтобы распечатать главу курсоча. Передо мной парень, у которого куча флешек, я понимаю: если он начнет, то к обеду, может быть, закончит. Обмениваю свой круассан, и первой становлюсь в очередь. Мне кажется, что печать длиться очень долго, хотя это не так. Хватаю свои документы, в другой руке недопитый кофе, потому что с ним, я даже под страхом смерти не хочу расставаться. Влетаю на второй этаж, заруливаю в коридор и блин! Я врезаюсь со всего маха в какого-то. Естественно, чертыхаюсь про себя. Жалею свой кофе…Гневаюсь, откуда этот идиот взялся в темном коридоре на мою голову. Идиот так же думает обо мне. Кофе стекает по его белой рубашке. В одной руке он держит кожаный портфель, а в другой трость с огромным набалдашником, я перевожу взгляд на его лицо и понимаю, что вчера была белая полоса, а вот сегодня началась черная… Выражение лица Псковского не сулит ничего хорошего…

– Извините, Георгий Всеволодович, – бормочу я. – Я вас не заметила…

– Если бы вы просто извинились, было бы не так обидно, – с большой иронией отвечает он.

Да уж… Ну хотя бы как-то я тебя задела…

– Надеюсь, вы принесли мне первую главу в распечатанном виде? – продолжает он.

– Конечно, Георгий Всеволодович, – стараюсь не выдавать свой гнев, говорю я. А у самой уже начинает подкипать.

– Хорошо, пройдемте в аудиторию, – спокойно говорит он, пропуская меня вперед.

Я захожу на удивление в светлую аудиторию, с хорошими широкими партами, где можно спокойно расположиться, плохо только то, что стол лектора находится вплотную к учебным партам. Раскладываю свои вещи на первой парте слева от лекторского стола и сажусь за нее.

Псковский заходит позже, прихрамывая и опираясь на трость. Укладывает свой чемодан на лекторский стол и переводит взгляд на меня, пятно на его рубашке явно не затереть и даже не застирать…

– Давайте обсудим выводы по проделанной работе, – прерывает он молчание.

Я быстро пытаюсь найти нужные листы, ну как нарочно всё путается.

– Первый, и самый важный на сегодняшний день – у всего должен быть порядок, даже у страниц в курсовой, – произносит он, при этом расстёгивая запонки на манжетах…

– Но…

– Даже у черновика, – не дает завершить он мне, переходя к пуговицам на рубашке.

– Второй, не менее важный вывод, который предстоит сделать. Жизнь – это не игра, а если даже и так, то я играю по своим правилам, – продолжает он, несколько не смущаясь, оголяя свое тело.

– Ааа..– пытаюсь возмутиться я.

– И третий, самый интересный на сегодня вывод. По моим правилам, тот кто ошибается, тот и исправляет.

Он подходит ко мне и протягивает рубашку. Я аккуратно беру ее, и не потому, что я хочу ее стирать, а потому что я поражена. Его тело мне кажется знакомым, как будто я не только его видела, но и трогала. И все его рубцы и шрамы, как будто на своих местах. У меня нет желания отвернуться, смутиться, я даже хочу их потрогать, убедиться, что они настоящие.

– София Архиповна, я понимаю, что зрелище не для слабонервных, но вы постарайтесь так не смотреть, я все-таки живой человек, могу и засмущаться или, Боже упаси, словить гипертонию.

Я все-таки отвожу взгляд, и аккуратно складываю его рубашку в сумку.

– А теперь к вашему сочинению, потому что иначе, я не могу это назвать.

К сочинению? Это его обесценивание труда, меня реально бесит. Я вообще с таким не сталкивалась. Если бы на моем месте была Марина, я даже не знаю, что она ему сказала, но точно не сдалась.

Марина… Меня буквально пронзает мысль, как я раньше не соотнесла этого.

– Георгий Всеволодович? – с вызовом начинаю я.

– Я понимаю, что вы недовольны, но скандалить бессмысленно, – спокойно сообщает он, что-то доставая из своего портфеля.

– Нет, Георгий Всеволодович! Я хочу спросить о другом! – введя в явный ступор Псковского, продолжаю я.

– О чем же? – немного растерянно спрашивает он.

А я не могу усидеть на месте, от волнения я всегда начинаю ходить.

– В прошлом году, осенью наша группа побывала в Китеже…

– Многие группы приезжают в Китеж, – проговорил он, вытаскивая запасную рубашку из портфеля.

Но меня сейчас это не волнует, я слишком сконцентрирована на той мысли, что меня посетила.

– Да, многие, но многие ли оттуда возвращаются? – с какой-то угрозой в голосе спрашиваю я.

– Что вы имеете в виду, Соня? – проговорил он с какой-то тревогой, набрасывая рубашку на плечи.

– Я лишь хочу сказать, что той осенью моя подруга не вернулась домой, и как я понимаю, ваши шрамы тоже появились не случайно, как и мои.

Шрамов у меня никаких не было, даже не знаю зачем приплела это, наверное, хотела быть ближе к нему, чтобы он раскрылся.

Надо было видеть лицо Псковского, от улыбки не осталось и следа.

– Я жду сегодня вечером вторую главу. Где библиотека вы уже узнаете, —как-то резко произносит он. Застегивает запонки и переходит к пуговицам на рубашке.

Наверное, если бы дело касалось только меня, то я молча пошла в библиотеку и делала все что он потребовал, но здесь была замешана Марина.

Псковский уже взял свой портфель со стола и повернулся в сторону выхода, твердо сжимая трость в руке.

Не нахожу ничего лучше, чем схватиться за его ладонь. На ощупь она очень приятная, а мое тело словно пропускает разряд тока, и я замираю, сумасшедший пульс бьет по вискам, а в груди тесно и жарко.

Я никого и никогда так не держала, тем более не испытывала таких эмоций.

– Георгий Всеволодович, вы должны мне сказать! – настаиваю я, понимая всю абсурдность ситуации, но ладонь не отпускаю. Он тоже не стремиться ее выдернуть, но произносит хлёстко, и даже не повернувшись ко мне:

– Не уверен, что я вам что-то должен.

После таких слов мне бы отпустить его и идти себе спокойно в библиотеку, не теряя чувства собственного достоинства. Но не могу.

– А при каком условии будете должны? – не отпускаю его я.

Мой вопрос явно его веселит, потому что он едва сдерживает себя, чтобы не расхохотаться.

– При каком условии спрашиваете? – сквозь смех произносит он.

А меня это приводит в бешенство, потому что все что касается Марины, не может быть смешным. Тем более что я чувствую, что он что-то знает, но пытается скрыть, иначе невозможно объяснить эту перемену настроения.

– Вы что оглохли? – не сдерживаюсь я.

– Нет, не оглох ещё, но если будете говорить таким тоном, то могу, – произносит он строго.

Хочется прикусить язык и извиниться, и уже отпустить его ладонь, но меня будто приклеили к нему, и я не только не собираюсь отступать, а продолжаю кидать вызов:

– Так при каком условии?

Псковский все-таки поворачивается ко мне и очень вкрадчиво произносит:

– Вы когда постскриптум писали, вы хотя бы посмотрели откуда вы его взяли?

Вопрос меня больше шокирует, чем все происходящие и конечно же, я не помню откуда я его взяла, наверное, из какой-то книги.

– Не помню, – растерянно отвечаю я.

– Ну как вспомните, это и будет ответом на ваш вопрос. А сейчас мне нужно на пару, отпустите, пожалуйста! – говорит он последнее каким-то наигранно детским голосочком.

Я отпускаю, потому что мой мозг начинает анализировать, то, что я сейчас натворила, и мне так становиться стыдно, а еще мне неясна реакция профессора. Он со мной играет что ли?

– И ещё! Я жду вторую главу не позднее пяти. Все понятно? – возвращает меня из размышлений его голос.

– Да…– бормочу я, так как адреналиновый запал исчез, а стыд остался.

– Очень рад, что мы друг друга поняли, – говорит он и уходит из аудитории.

Я еще минуту прихожу в себя, пока не слышу, как звенит звонок. Он будто меня будит, я выхожу из аудитории, возле которой толпятся студенты и направляюсь в библиотеку, слава Богу профессор не попадается мне на пути.