Читать книгу Троянская мозаика - Виктория Горнина - Страница 4

Не зря, ох, не зря льет слезы Энона, и торопится Агелай. Потому что их мир, их гора Ида – это настоящий рай, где все устроено просто, все родное и лучшего места на земле нет и быть не может. Во всяком случае – для них уж точно – только здесь самые красивые во всей округе места – особенно вершина Иды, которую венчает скала Гаргар.

Сама поляна, что окружает скалу – очень и очень живописное место. И даже так – это скала Гаргар возвышается посреди поляны, разделяя ее таким образом пополам. Что очень удобно – всегда можно укрыться в тенечке, кроме, понятно, полудня, когда солнце палит прямо над головой. Тогда к вашим услугам деревья, что поляну окружили. Там, кстати, берет начало ручей – оттого здесь травы высоки и сочны. Если ко всем этим прелестям принять во внимание чистейший высокогорный воздух – то цены этой поляне нет и быть не может.

Но это, скажем так – только одна составляющая ее уникальности. И не самая главная. Гораздо важнее, что поляна вокруг скалы Гаргар – немой свидетель торжественных клятв. Особенно последнее время. Это именно так – потому как во всей Троаде вы не найдете местечка более подходящего для всякого рода клятв и признаний. Это неслучайно. И в некотором роде закономерно. Во-первых, там никто не ходит. А значит и случайные свидетели отсутствуют. Следовательно, никто не сможет подслушать, в чем и кто там клянется. Во-вторых, чтобы добраться до поляны этой – нужно очень постараться. Потому просто так от делать нечего туда никто не полезет. Следовательно, забраться на самую вершину Иды можно только осознанно. Желая, так сказать, эти самые клятвы озвучить. Кстати – часть из них мы уже слышали в ночной тиши из уст простого пастуха и милой поселянки.

И этот пастух, конечно же, тот самый Парис, потому как из всех пастухов в округе только у Париса хватает духу сюда забраться. При этом он не слишком любуется окружающей красотой. Париса занимают исключительно меркантильные соображения – а до вашей красоты ему и дела нет.

Главное, чтобы скотине было где разгуляться, и чтобы подножного корма вволю, и вода чтобы недалеко – короче, чтобы он больше не напрягался, раз уж сюда залез. А так – сел под скалой, и сиди себе, отдыхай. Потому что, помимо всего прочего, окрестности скалы Гаргар – лучшее место для пастбища. А что здесь не ходит никто – скорее плюс, чем минус. Парис совсем не скучает в отсутствии людей. Парису вполне хватает его возлюбленной, что приносит в корзинке обед. К тому же здесь стадо чувствует себя вольготно – волков тут не водится.

Вдали от соблазнов легко прослыть безупречным – весь круг общения узок – редкие встречи с другими пастухами, что расположились ниже по склону, Энона да Агелай, которого Парис считает отцом, – вот и весь его мир.

Правда было как-то – разбойники объявились. Стали грабить, и скотину угонять – так Парис храбро выступил против них – собрал весь народ окрест, да изгнал проходимцев с Иды – да так, чтобы и другим неповадно было. Тому уже несколько лет – совсем юн был Парис, а не побоялся однако – отчего зауважали его в округе, назвали почетно – Александром, и сразу обращаться стали, как со старшим – даже слух пошел, что происхождение у него непростое – раз так смел, силен и храбр оказался. Но это все сказки конечно – так считает сам Парис, хотя и лестно ему слышать такое, а тем более от старших.

Вот сидит он с утра пораньше возле той самой скалы. То есть он еще собственно и глаз толком не продрал, и солома торчит среди спутанных его кудрей – ночевал прямо здесь Парис, у скалы – лень было вниз спускаться – да и зачем? Волков тут нет, ручей в двух шагах, Энона сама прибежит – к чему скотину туда-сюда гонять? А ему и здесь хорошо. Лепешка опять же ячменная с вечера оставалась – на тот случай, если Энона припозднится – воды из ручья всегда зачерпнуть можно – вот уже и сыт он. Что еще надо для счастья?

Тут ни с того, ни с сего на поляне перед скалой появились три роскошные дамы и кавалер вместе с ними. Все разодетые – Парис отродясь ничего такого не видел. Солнышко щедро окружило их лучами, отчего аж поляна вокруг скалы засияла вся.

Парис глаза зажмурил, покрутил головой – померещится же такое – вроде не пил он. Ну если так, чуть-чуть. Там кувшинчик-то початый стоит за скалой. Так он всегда там стоит. Удобно очень. И даже голова с того кувшинчика не болит – откуда такие глюки? Сказать по правде, он домой потому и не пошел – из-за кувшинчика этого злополучного. Так и прикорнул тут, у скалы. А спьяну еще и не то померещиться может. Но чтобы четверо сразу – это уж слишком. Там, кажись, осталось чуток. Парис потянулся в направлении кувшина – нужно, чтобы голова прояснилась – непременно нужно.

– Оставь кувшин в покое.

Они еще и говорить могут – видения эти. А этот – весь во фраке и крылатых сандалиях на босу ногу нагло так кувшинчик схватил – и опрокинул остатки себе в рот. Парис только икнуть успел. Ясно ощутил, как смачивается чужое горло последним драгоценным глотком вина – оттого и спазм получился. Зато глаза окончательно открылись – и даже так – распахнулись глаза.

– Эй, ты чё делаешь? Ты кто вообще? – попытался вскочить Парис.

– Спокойно, не суетись. Я – Гермес. А ты мне трезвый нужен. Видишь ли… Вон тех красоток видишь?

Парис согласно кивнул. Конечно, он их видит. Аж все в глазах рябит – напустили тут блеску – вся поляна сверкает во все стороны сразу.

– Будешь судьей.

– Кем? – не понял ошалевший Парис.

– Судьей. – повторил Гермес – К тебе направили. Зевс велел решить тебе спор этих богинь.

– Богинь? – восклицание вышло испуганным. Оно и понятно – не каждый, знаете, день боги вот так запросто кучкуются на горе Ида. Они ничего не спутали, эти богини?

Парис еще по сказкам Агелая знал, что вроде как Олимп – место для всяких богов и богинь – но это далековато отсюда. Потому встретить их здесь решительно невозможно. Уж не разыгрывает ли его этот наглый развязанный тип? Как его… Гермес кажется, да. Кто такой Гермес – Парис не помнил, а точнее – не знал. Зато про Зевса слышал, и слышал неоднократно. С Зевсом шутки плохи.

– Вы меня ни с кем не путаете? Это точно ко мне? Я – простой пастух… – начал, было, Парис.

– К тебе, к тебе. Да не пугайся ты – дело пустяковое. Вот тебе яблоко. Отдашь самой красивой – и свободен.

Так вот оно что. Они сами меж собой разобраться не могут – решили его привлечь, чтобы, значит, было на кого спихнуть, если что. Теперь понятно – нашли крайнего. Нужно, пока не поздно, отделаться от столь сомнительного предложения – рассудить богинь.

– Но почему я? Ты что-то перепутал, уважаемый… Я не могу…

– Можешь, можешь. Не скромничай. – уверенно заявил Гермес. – Твое судейство признано самым справедливым в мире. Потому – тебе поручено. Именно тебе. – подчеркнул Гермес. И добавил – Зев-сом.

– Но… я если что и сужу – так это бои быков. Причем здесь богини? Я простой смертный – не мне судить божественную красоту.

– А ты забудь, что они богини. Между нами – понизил голос Гермес, ловко перейдя с официального на доверительный тон. – Они сами ничуть не лучше твоих быков. Вчера едва не передрались из-за яблока этого.

В подтверждение сказанного яблочко выразительно качнулось мятым боком в грязной ладони Гермеса – мол да, из-за меня весь сыр-бор. Парис ошалело уставился на него – сейчас, того и гляди, тоже заговорит – совсем как эти расфуфыренные боги. Но яблоко молчало. Только развернулось другим, расковырянным боком. Письмена какие-то затейливые на нем – тьфу-ты, не разобрать ничего. Парис, конечно, лукавил. Грамотность была не в ходу на горе Ида – Агелай научил его в свое время – но только счету. При этом последняя цифра, которую знал Парис не превышала количества рогатого поголовья. А больше и не надо простому пастуху.

– Вот видишь – внес ясность Гермес – ПРЕКРАСНЕЙШЕЙ. Так что тебе решать.

– Да они все трое… так… ничего себе… то есть я хотел сказать… – замялся Парис, но в конце концов сообразил, нашел выход из положения – Может, поделить его на равные части? Чтобы каждой, а? – отличная идея – разве нет?

– Запрещено. – отрезал Гермес. – Отдать нужно одной.

– Кому? – тупо спросил Парис.

– Это решать тебе. Я не вправе оказывать давление – даже посоветовать ничего не могу. Так что держи – решай сам.

Похоже, у меня нет выхода – придется выбирать, какая из них лучше. Тем более – Зевс приказал. А Зевс – он везде главный – значит и над людьми тоже. Откажусь, ослушаюсь его – мне же и попадет. А сделаю выбор – две другие ополчатся на меня. Сложная, конечно, ситуация. С другой стороны – об этом все узнают – почетно вроде как. Не каждый, знаете, день обращаются к нему богини, да еще с таким деликатным делом. А что мне может грозить? – я простой пастух, проще не бывает. Зато потом все завидовать станут. Будут удивляться и восторженно пялиться на него – мало того, что видел столько богов сразу, так еще и общался с ними как ровня.

Эх, если бы не поставленная задача…

Парис все не решался взять яблоко из рук Гермеса. Он косо поглядывал то на самих богинь, то на Гермеса – быть может, кто-нибудь из них скажет сейчас – Все это шутка, розыгрыш, и ничего тебе решать не надо, или, быть может, они возьмут и пропадут так же внезапно, как появились?

Но богини не пропадали и Гермес молчал, ожидая, что он, Парис, скажет. Напряженная пауза продолжала висеть над поляной у скалы Гаргар.

Да что я, в самом деле, наконец решился Парис. Все равно придется – деваться некуда. Поступим по принципу – глаза боятся – а решать надо. Подойдем к этому делу так же, как поступает Агелай, выбирая телочку для воспроизводства. Для начала – нужно рассмотреть их хорошенько так сказать – в деталях. Пока что они для него были общей блистательной группой. Теперь следовало разглядеть каждую, чтобы разобраться в этом деле.

Парис перевел взгляд на ожидавших в сторонке богинь – их роскошные платья хоть и утратили свежесть после свадебной пирушки – помялись немного, однако были ослепительно хороши. Особенно для простого пастуха с горы Ида – впервые в своей жизни видевшего такое великолепие.

Голубое платье Афродиты ниспадало глубокими чувственными складками до пят, повторяя изящный силуэт линий ее тела.

Воздушный розовый наряд Афины придавал хозяйке легкости и грации – оттеняя нежный цвет ее кожи, подчеркивал юность, невинность и красоту.

Блистательное красное платье Геры облегало стройный стан, особенно выделяя женственность и само совершенство его обладательницы.

Парис изумленно раскрыл рот и некоторое время молча рассматривал их. Затем обратился за помощью к Гермесу.

– Скажи – мне как судить? По их одеждам?

– Решать тебе – ухмыльнулся Гермес.

– Но это значит – судить труд и вкусы портного.

– Согласен. – довольно хмыкнул Гермес. – А говоришь – ничего не понимаешь.

– Тогда – набрался храбрости Парис, повысил голос, чтобы эти красотки, там, на краю поляны, услышали его – Тогда – не могли бы вы раздеться, уважаемые?

Голос прозвучал не совсем уверенно. Назвать такое предложение смелым – значит упростить ситуацию. Они сейчас как возмутятся, как откроют рты – заклюют в два счета, и останется от Париса одно только мокрое место.

Но богини отнеслись благосклонно и даже заулыбались как будто столь смелым его речам – что немедленно Париса окрылило. Не все так плохо на самом деле – зря, выходит, он нервничал поначалу.

– И вот еще что – спохватился Парис – Поклянитесь прежде, что не станете таить обиды. Ведь я простой человек и могу ошибиться.

– Да ты умный малый – поддержал его Гермес – Только я бы не очень верил их клятвам.

– У тебя есть другие соображения на тот счет – как обезопасить себя?

– Нет.

– Тогда пускай клянутся. – совсем осмелел Парис – Или ищите другого судью.

Парис, что называется, постепенно начал входить во вкус. Сейчас эти богини будут делать то, что он им скажет. То есть, собственно, они уже это делают. Кто еще может похвастаться таким чудом? Нет, положительно эта идея с судом ему нравится. Да что там – очень даже нравится. И, как только Парис пришел к такому выводу – сразу потерял всякую осторожность.

– И пусть каждая назовет себя. – слова вылетели прежде, чем включились мозги.

Гермес от изумления открыл рот – так вляпаться может только последний невежа. Выпутывайся теперь, как знаешь. Тут я тебе не помощник. К счастью, Парис все понял по выражению его лица.

– То есть… Я, конечно, видел ваши, глубоко уважаемые изваяния пару раз – заторопился с объяснениями Парис, – Но что-то никак… – он запнулся, пытаясь сообразить, как опять не ударить в грязь лицом – То есть я хотел сказать, что вы настолько хороши – ни одна статуя не повторяет ваших совершенств. – быстро добавил Парис.

– Ты что – совсем тупой? – зашипел на него Гермес – Я бы назвал тебе их потихоньку. Они же осерчают сейчас. Это для них как пощечина. Они же уверены, что все должны сходу их узнавать.

– Ну знаешь, как тебя… Гермес… вы сами заявились – я вас не звал. Откуда мне, простому пастуху, здесь в глуши знать вас, богов, в лицо? – защищался Парис – В самом деле, ты что думаешь – мне тут больше заняться нечем, кроме как вас изучать? Пусть представятся – от них не убудет. От них что требуется-то? Я, богиня такая-то, клянусь никогда не преследовать пастуха Париса, и не мстить ему, если он решит спор не в мою пользу – всего-то. – разошелся Парис – Кто там разоблачился?

Первой расплылась в довольной улыбке Афродита. Она, конечно же, была готова. Причем задолго до того, как остальные разобрались со всеми крючками-шпильками и сбросили, наконец, свои одежды. Платье Афродиты опустилось на траву голубым облачком сразу, едва Парис озвучил свою просьбу. Из деталей одежды на ней остался только пояс – широкий, усыпанный драгоценными камнями и блестками. Он, конечно, ничего не прикрывал – и был не в состоянии прикрыть – пояс лишь подчеркивал изящность стана своей обладательницы.

– Я – богиня любви Афродита. – заявила себя богиня.

С таким украшением на перевес она чувствовала себя более чем уверенно – еще не было случая, чтобы волшебство не сработало. Никто не мог устоять против ее чар – самые стойкие мужи сдавались, как дети, что тут говорить о каком-то юнце-пастухе с горы Ида. Действительно – Парис глаз не мог отвести от пояса этого. Камней-то, камней – и все сверкают как звезды. Чудо, а не пояс. Интересно – сколько может стоить такая вещица? Не одно, наверное, стадо можно приобрести в обмен на этот пояс. Хорошо бы, если богиня забудет его, как станет одеваться. Тогда Парису больше незачем будет пасти чужих быков. Он обзаведется своим собственным стадом – а что еще нужно для счастья? Лицо молодого человека залилось румянцем от таких мечтаний.

Смятение Париса заметили все – но поняли по-своему – эта мерзавка Афродита произвела впечатление – и еще какое.

– А ну, снимай свой пояс. Ты что думаешь? – заслонила ее мощным торсом Афина – Нечего тут на чары свои рассчитывать.

Она быстро оттеснила Афродиту в сторонку – нужно показать этой дряни – пусть твердо усвоит – никто не собирается терпеть такое возмутительное ее поведение. В конце концов это низко – прибегать к подобным уловкам.

– Я Афина – богиня мудрости, покровительница воинов. – наконец, представилась она.

– А я – Гера. И эти двое у меня на посылках.

Это прозвучало негромко, но с достоинством.

– Вот с тебя и начнем. – решил Парис – Только отойдем в сторонку, чтобы нам никто не мешал.

И скале Гаргар пришлось на время стать своеобразной ширмой, разделившей поляну пополам.