Читать книгу Троянская мозаика - Виктория Горнина - Страница 6

Энона так и застыла – в обнимку с охапкой травы. Только смотрела, как ей навстречу идет Агелай – один, без Париса. Полуденное солнце нещадно палило, слепило глаза, оставляя Эноне крохи надежды – быть может, Парис отстал и появится следом – нужно только набраться терпения…

– Не жди его. Он не придет. Он троянский царевич, Энона. Я всегда это знал. – устало вздохнул Агелай – морщины еще больше сгустились, обозначив печальные складки, в глазах же застыла тоска – они заблестели от нечаянных слез. Агелай сделал вид, будто дорожная пыль виновата – утерся рукой, отвернулся, чтобы Энона не видела, как он расстроен.

– Что стоишь? Дай воды.

Энона словно очнулась – засуетилась, кувшин принесла, полотенце. После обедать накрыла – лепешки ячменные, яйца, сыра кусочек, немного копченого мяса – вот весь обед. Пока руки Эноны мелькали туда и обратно, резали сыр, молоко разливали по глиняным чашкам, Агелай сел на лавку за грубо сколоченный стол под навесом – молча за ней наблюдал. Сравнивал все. Там, в троянском дворце, столы укрывает тончайшая белая скатерть, мягкие кресла вокруг, блюда, чаши блестят серебром – никакой тебе глины. Здесь же все просто. Оно и привычней. Ему и не надо слуг за спиной, да изысканных блюд – не хватает Париса. Место его за столом опустело, и сколько не жди – не дождешься.

– Все хорошее быстро проходит, Энона. Такова наша жизнь.

И эта жизнь в сей момент промелькнула – все двадцать лет как миг единый, с тех пор, как Агелай нашел ребенка – она картинками живыми воскресла в памяти. Как Парис впервые встал на ножки – уцепился за Агелая и сделал первый свой нетвердый шаг, как первый раз сказал ему:

– Отец,

как чуть не затоптал его молодой бестолковый бычок – едва успел Агелай выхватить Париса из-под копыт – сам испугался Агелай тогда – а Парис не понял – настолько мал был. Так и рос при стаде – куда деваться? Не с кем Агелаю его оставить. Потому все тяготы делил Парис с ним с малолетства. И частенько над склонами звенело его задорное:

– Отец.

Агелай как будто снова видел – вот он – совсем мальчишка носится по лужам босиком под теплым дождиком – весь мокрый и чумазый, как у костра играет со щенком, как горд он был, когда впервые Агелай доверил ему стадо перегнать к другому пастбищу на самый верх по Иде

– Отец, я справлюсь, я смогу, отец…

Сколько ж ему было? Лет двенадцать – уж и не помнит Агелай.

Другой теперь отец, другая жизнь… Забудет все Парис – и очень скоро.

Обида смешалась с болезненной беспросветной тоской – Агелай остро почувствовал себя старым, брошенным – совсем никому ненужным.

– Я знал, что рано или поздно это случится и однажды Парис уйдет. Но что вот так… так будет тяжко…

Энона растерялась и не знала, что сказать, поскольку утешение в такой беде придумать сложно, и лишь спросила:

– А мне что делать?

– Не знаю, – ответил Агелай. – Парис теперь не чета нам с тобой. Пастухи и пастушки царевичу Трои не ровня. Вершины Пергама и Иды – две разные вещи. Там – дворцы сильных мира сего, здесь же все просто – и люди простые, и судьбы. Будем учиться жить без него. Нам придется забыть о Парисе – к чему набиваться, цепляться, стараться напомнить лишний раз о себе. Все это без толку – если, конечно, он сам не захочет нас видеть. Только тогда нам дозволено будет коснуться святейшей особы.

– Он что – тебя удержать не пытался? – ахнула Энона. – Ты же отец ему.

– Нет, почему. Он сказал – оставайся. Только – что мне там делать? Мне здесь привычнее. Здесь мое место. У каждого в жизни есть свое место, Энона.

– Но… он мне клялся в любви. – возражала Энона. – И я люблю его – кем бы он ни был. А пастух он или царевич – разве так важно? Нет, без него мне и жизнь не мила. Мое место – с ним рядом.

– Ты ошибаешься, девочка. Все твои чувства – что для него? Да Парис о тебе и не вспомнил. Клятвы, признания – это все в прошлом. Забудь. И не пытайся ему набиваться вдогонку – будет надо, он за тобою пошлет или сам к нам на Иду приедет.

– Ты считаешь – лучше мне здесь оставаться и ждать неизвестно чего?

– Да, Энона.

В тени под навесом спал маленький мальчик, устав от игрушек – спал крепким сном, не подозревая, сколь знатным человеком вдруг оказался его отец. Энона взяла сына на руки.

– Значит, Кориф – внук Приама?

– Выходит, что так. – отозвался Агелай.

И подскочил, как ужаленный.

– Как я сразу об этом не подумал? Не хватало еще, чтобы снова отпрыск Приамова дома здесь вырос. Потом его так же отнимут – как вырвут из сердца. И никто в целом свете не спросит – как ты себя чувствуешь, старина Агелай, после того, как тебя лишили самых близких людей?

Через миг он вытряхивал из холщовой сумки монеты прямо на стол:

– Здесь должно… должно хватить. – приговаривал Агелай

Монеты засверкали на солнце, забряцали друг о друга, издавая приятный звон, все норовили раскатиться по столу, пока Агелай не сгреб их в кучу – довольно приличную, бросился, было считать, да быстро сбился, плюнул на это дело и выдохнул:

– Конечно, хватит. Не может не хватить.

Энона изумленно смотрела то на кучу денег, то на Агелая – и понимала на самом деле только одно – идти ей за Парисом или оставаться здесь – это решится сейчас – именно сейчас или уже никогда.

– Вот что, дочка. Все эти деньги возьмешь с собой. Собирайся, бери малыша и ступай. Меня больше не слушай – старый я дуралей. Твое место рядом с Парисом – все верно. Борись за себя, за него – указал Агелай на Корифа – Борись, что есть силы. Быть может, боги помогут тебе. И знай – царь Приам человек добрый – чтобы ни случилось – он не откажется от внука.