Читать книгу Душе не давая сгибаться - Владарг Дельсат - Страница 3

«Здравствуйте, Фёдор Кузьмич!

Как ваше здоровье? Хочу поблагодарить вас за науку, очень она мне пригодилась при поступлении в медицинскую школу имени Карла Маркса! С городом я, как вы говорите, подружилась и уже скоро буду санитаркой в детской больнице. Скучаю очень, но всё понимаю. Мы живём совсем недалеко от Невы, и вокруг столько прекрасного…»

В первый момент этот моряк кажется мне каким-то необыкновенным, но затем я беру себя в руки, более спокойно принявшись его разглядывать, как папа учил, сверху вниз. Он худощав, коротко стрижен, а ещё у него удивительные синие глаза, просто примагничивающие мой взгляд, и мне снова приходится брать себя в руки. Итак, бескозырка с золотой надписью: «ВМУ им. Фрунзе», как в кино прямо, и две ленточки сзади плеч касаются. Помню, говорили, что на ленточке название флота, кажется, пишется… На нём рубаха белая… Не знаю, как она называется, но красиво, мне нравится, и якоря показывают, что моряк, хотя это, по-моему, и так ясно. На рукаве отметки, мне непонятные, потом папу спрошу, и ремень чёрный.

– Здравствуйте, – произношу я в ответ, отчего-то слегка смутившись.

– Меня зовут Алексей, – представляется он. – Курсант второго курса.

– А меня Лера… Валерия, – отвечаю ему. – Учащаяся школы медицины.

– Не хотите ли потанцевать? – интересуется он у меня, на что я только киваю.

Диалог наш кажется странным, а ещё чудится мне, что и Алексей смущён. Интересно, сколько ему лет? Выглядит совсем взрослым, и у него улыбка добрая, но вот в глазах мне видится грустинка какая-то. Впрочем, мы ведь только встретились, скорее всего, так и останемся случайными знакомцами. Но отчего-то волнует меня его прикосновение.

Алексей ведёт меня на площадку, где как раз играет фокстрот, кажется. Он очень бережно меня держит, и вот что я замечаю: он предложил руку и ведёт так, как будто палку проглотил, осанка чудесная просто. И в танце очень осторожно переступает своими чёрными форменными туфлями, которые видны из-под синих штанов, держит меня на расстоянии, будто не желая прижиматься. И оттого, насколько бережно он со мной обращается, настроение каким-то странным становится.

Когда танец заканчивается, к нам Ленка с похожим на неё таким же курсантом подходит. По-видимому, это её брат. Алексей не отнимает свою руку, напротив, мне отчего-то кажется, что первый его порыв – меня защитить. Наверное, я себе всё придумываю, ведь мы едва знакомы.

– Привет, Лёшка! – здоровается с ним Ленкин брат.

– Прости, что одну тебя оставила, – это Ленка мне говорит. – Увидела просто, и…

– Не за что просить прощения, – улыбаюсь я ей, не следя уже за разговором парней. – Брат – это очень важно. А я тут…

– С Лёшкой познакомилась, – понимающе кивает мне подруга. – Он хороший, ты не думай, просто нет у него никого, вот и…

Я понимаю, о чём она говорит: Алексей сирота, поэтому и обходится со мной так. Но это очень неправильно, когда совсем никого нет. Так что будем дружить, и появится у него кто-то, кому не всё равно. Мама говорит, что каждому важно, чтобы был такой человек, которому не всё равно, а я очень хорошо слушать умею. И вот я вижу, что Алексей улыбаться чему-то начинает, но продолжаю разговор с Ленкой.

У нас самое утро, получается, отчего на площадке мало народа. Здесь, наверное, как в Москве, только к вечеру все подтягиваются. Но музыка играет, курсанты танцуют, и девушки имеются, вот мы с Ленкой, к примеру. Но тут она прощается со мной, а её брат, так и не представившись, уходит. И я понимаю, что моя рука всё это время лежала в уверенной ладони курсанта.

– Алексей, а давайте дружить? – с ходу предлагаю я ему, чем, по-моему, озадачиваю. И нет в этом ничего странного, ведь я комсомолка, а комсомольцы отличаются крепкой дружбой!

– Давайте, – улыбается он мне наконец. – Не желаете ещё потанцевать?

Я оцениваю своё состояние – вроде бы усталость пропала, так что вполне можно. Тут кто-то, видимо, пластинку меняет, отчего звучит лёгкий вальс. Странно, я его раньше не слышала. Кивнув, вновь оказываюсь среди танцующих пар. Улыбка у Алексея совершенно чарующая. Мы друзья, поэтому, наверное, можно его разглядывать. Надо будет папу дома спросить, прилично ли это.

А ведёт он очень мягко, предупредительно, я просто лечу будто, а не танцую, и от этого на душе так легко-легко становится. Чудится мне в эти мгновения, будто Ленинград летит в вальсе вместе со мной. Настроение такое солнечно-радостное, да ещё и Алексей улыбается напротив. А танец всё длится, будто объединяя меня с городом в одно целое. Но всё заканчивается, приходит конец и танцу. Я отчего-то запыхавшаяся совершенно, поэтому мне отдохнуть следует.

– Давайте посидим на лавочке? – предлагает мне всё отлично заметивший Алексей. Есть в нём что-то от папки моего – спокойствие, уверенность и внимательность ещё.

– Давайте, – соглашаюсь я. – У вас, наверное, совсем мало времени, а вы его на меня тратите, – вдруг спохватываюсь я.

– Сашка позаботился, – улыбается он, подводя меня к лавочке. – Так что ещё часа три я совершенно свободен.

Сашей, видимо, зовут Ленкиного брата, надо запомнить имя. Но вот сейчас я чувствую благодарность за это время, причём объяснить себе своих эмоций не могу. Не бывало со мной ранее такого просто никогда. Наверное, оттого, что раньше с моряками я не дружила, а вот теперь буду. И, восстановив дыхание, начинаю расспрашивать его. О семье нет, а вот о море, о Ленинграде, рассказывая между делом, что сама недавно в городе.

Некоторое время спустя мы уже прогуливаемся по дорожкам парка, а я рассказываю Алексею о Москве и о своём детстве. Он же сдержанно улыбается, бережно придерживая меня за локоть. И видна в этом забота такая, что нет у меня слов для её описания. Наверное, и не нужно много описывать…

– Мама говорит, что ещё недели две – и я полностью восстановлюсь, – рассказываю Алексею. – Перестану задыхаться от бега и буду потихоньку форму восстанавливать.

– Это очень хорошая новость, – отвечает он мне. – Вы желаете стать врачом?

– Детская мечта, – улыбаюсь я, чуть ли не взахлёб рассказывая ему о своих надеждах.

За разговорами три часа пролетают совершенно незаметно, поэтому, когда взглянувший на часы Алексей становится собранным, я только вздыхаю. Как переключатель повернули: только что был улыбчивым, шутил, а затем раз – и серьёзный курсант.

– Мне пора, – сообщает он мне.

– А мы ещё встретимся? – кажется, это совсем по-детски звучит. – С завтрашнего дня я в больнице работаю, по полдня, наверное, только пока не знаю, какую половину.

– У меня служба, – качает он головой. – В воскресный день?

– Двадцать второго? – переспрашиваю я. – Здесь же?

– Где вам будет удобнее, – чуть склоняет он голову ко мне.

– Тогда… В десять у Дома книги, идёт? – решаю я, потому что ориентир, по-моему, удобный.

– Обязательно буду, – обещает мне Алексей, а затем… уходит.

Мы, конечно, прощаемся, но быстро, потому что время уже. И вот он уходит, а я смотрю ему вослед и пытаюсь понять, что со мной происходит. С одной стороны, я подружилась с курсантом, и ничего зазорного в том нет, но вот себе я не вру, как и родителям, оттого понимаю, что вела себя не совсем как подруга. По крайней мере, мне так кажется.

***

Мы возвращаемся домой с Ленкой, потому что у её брата время тоже закончилось. Она от этого даже расплакалась, но теперь мы едем домой в трамвае, и я, обнимая её, утешаю нежданно ставшую настоящей подругой соседку. Она рассказывает мне о том, что с самого детства он был для неё дороже всех, потому безумно трудно без него. Пусто ей, а я…

– Вот выучится он, будет на побывку приезжать, – успокаиваю я её, очень даже понимая, как трудно иногда без самого главного мужчины в жизни.

У Ленки совсем недавно отец погиб, я и не знала. А он в финскую… Настоящий герой, просто как в газетах, но ей от этого не легче. И хотя сама понимаю, что говорю не то, да и не так, да только успокаивается в моих руках Ленка. Вот кажется мне, что ей просто выговориться надо. Мама рассказывала, что это и у малышей бывает, когда что-то плохое случается.

Трамвай грохочет на стыках, а я сама задумчивая. Ленка в моих руках затихает и даже, кажется, чуть дремлет или же просто задумчивая, а меня одолевают мысли. Что-то необыкновенное случилось сегодня, не могу совсем себе объяснить я, почему так воспринимаю Алексея. И будто едва знакомы мы, а тепло мне сегодня было. Будто где-то внутри тепло делалось от жестов его, улыбки и слов, хоть и не говорил он ничего такого. Надо папу спросить… Или маму?

– Пойдём на выход, – утягивает меня встрепенувшаяся Ленка, будто и не сидела она только что притихшая, а снова улыбчивая.

– Пойдём, – согласно киваю я, поторопившись к дверям. – На трамвай или пешком?

Тут трамвай третий ходит, можно на нём, а можно и пешком, только мне сейчас, наверное, лучше на трамвае, всё-таки притомилась я сегодня. Надо будет маме рассказать о том, что в пот не бросало, но дышалось так себе. Может, гимнастика есть, чтобы восстановиться побыстрее? Очень мне желательно поскорее как раньше быть, ведь мне нужно работать, а санитаркам совсем непросто, пусть даже и в детском отделении.

– Давай трамваем, – будто читает мои мысли Ленка. – Знаешь, ты права, – без перехода продолжает подруга. – Зря я так плачу, ведь раньше Саша только меня защищал, а теперь всю страну! И меня тоже…

– И тебя тоже, – подтверждаю с улыбкой я, поворачивая на Салтыкова-Щедрина, как я её запомнила.

Оказывается, правильно запомнила, вон и остановка трамвайная, на которой совсем ожидающих нет. Время пролетело абсолютно незаметно, а обед я пропустила. Ох и будет мне на орехи за нарушение режима питания, ведь этого допускать совсем нельзя, так мама говорит.

Забравшись в третий трамвай, уже предчувствую сердитый мамин взгляд, поэтому заранее готовлюсь к словам о безответственности. Мама, конечно же, права, это очень неправильно – пропускать обед, но я просто даже не заметила, как время прошло, да и нет у меня пока часов, чтобы правильно определять его. Надеюсь, папка хоть о пропавшей дочери не забеспокоился. Вот кого мне заставлять волноваться совсем не хочется. Ну да не исправишь уже ничего, так что буду виниться, глядишь, и не сильно заругают. Очень уж день сегодня хороший, не хочется его грустью портить.

Ленка будто понимает, отчего я беспокоюсь, буксиром из трамвая устремляясь вперёд, а я никак не могу сосредоточиться на ожидающем дома, потому что перед глазами Алексей. Вот же привязался! Как будто я других парней ни разу не видела! Сердиться на себя у меня всё равно не получается, правда, ещё и дыхание сбивается быстро, потому я концентрируюсь на правильном вдохе, чтобы не изображать «овечку»7[1] на Сортировочной.

– Если заругают, скажи, что я виновата, – говорит Ленка мне у самого парадного.

– Что ты! – я даже рукой на неё машу. – Врать нельзя!

– Совсем? – удивляется она, кажется, даже иначе на меня посмотрев.

– Это мама и папа, так что совсем, – качаю я головой, решив не напоминать подруге, что комсомольцы не врут.

Она улыбается, сделав для себя какие-то выводы, а затем мы чинно поднимаемся, хотя у меня отчего-то немного голова кружится. Именно об этом я и думаю, поэтому не сразу реагирую на открывшуюся дверь, от неожиданности взвизгнув, когда оказываюсь в воздухе. Ленка, кажется, что-то говорит, но я сама будто плыву, потому что меня папка в руках держит.

– Милая, глянь-ка, – произносит он, укладывая меня на диван.

Кажется, в этот раз, если и будут ругать, то не за обед. Мгновение – и сквозь распахнувшийся ворот блузки ко мне прикасается воронка фонендоскопа. Несмотря на то, что мама хирург, фонендоскоп у неё, конечно же, есть. Послушав некоторое время, мама, доселе выглядевшая нахмуренной, вдруг улыбаться начинает. Значит, не всё так плохо и можно успокоиться.

– Акклиматизация у дочки, – объясняет она встревоженному папке. – Климат в Ленинграде более влажный, да ещё нагрузилась Лерка, вот и вышло. Сейчас полежит немного, а затем и поест.

Папа успокоенно вздыхает, усевшись рядом со мной. Ну и я спокойная уже, ведь акклиматизация – обычное дело, мне мама ещё раньше это объясняла. Наверное, я просто забыла или внимания не обратила, отчего чуть неприятность со мной не случилась. Хорошо всё же, что мама такой отличный врач, я тоже таким буду, просто обязательно!

Как только мама позволяет, я иду мыть руки и обедать. Ну а потом рассказывать и вопросы задавать. Очень много у меня вопросов сегодня накопилось, ведь совсем странно я с Алексеем сегодня себя вела, необычно. И эти мысли меня тревожат, конечно. А ещё нужно подготовиться к завтрашнему – у меня работа начинается, и надо себя сразу хорошо показать.

– Дочку сейчас разорвёт, – замечает папа, отхлёбывая мамин суп.

– Ничего, поест и сразу расскажет, – отвечает ему мама, погладив меня по голове, как в детстве. Очень мне этот жест приятен, хотя я стараюсь не показать, ведь взрослая уже, четырнадцать целых лет!

Гостиная превращается в столовую во время, как папа говорит, «принятия пищи». Круглый стол отодвигается от окна, и вокруг него устраиваются самые обыкновенные стулья со слегка витыми ножками. Родители не любят вычурности в быту, ведь каждая вещь должна быть функциональной. Наверное, это оттого, что папа у меня военлёт, но, может, и не только. Мне нравится, даже очень, ведь всё родное вокруг.

Обед у нас из трёх перемен блюд состоит. Супы, борщи, харчо, щи – обязательно что-то жидкое и тёплое, а затем и второе. Поесть за обедом надо плотно, как и утром, а вот ужин может быть лёгким, чтобы спалось сладко и спокойно. Так мама говорит, а она точно знает, как правильно нужно питаться.

Вот сейчас поем и расскажу обязательно!