Читать книгу Душе не давая сгибаться - Владарг Дельсат - Страница 4

«Здравствуй, Ленка!

Получила твоё письмо прямо с утра, когда на работу собиралась. Я теперь санитаркой буду в хирургии, представляешь? В маминой больнице, конечно. Говорят, она самая известная в Ленинграде, просто не могу дождаться, когда наконец смогу войти в отделение. А ещё я тут познакомилась…»

– Вставай, соня, – ласковый мамин голос будит меня ещё даже до будильника. – На работу пора.

– На работу, на работу, – выпрыгиваю из кровати, приступая к зарядке.

В тон радио напеваю знакомую мелодию, радостно улыбаясь новому дню. Сегодня я войду в больницу по праву, как самый младший медперсонал. А ещё меня будут учить, так мама сказала, прямо на практике, хотя и теорию могут спросить, конечно. Быстро заканчиваю с зарядкой, идя по знакомому маршруту, успеваю выглянуть в окно. Рано ещё, но люди в пальто, значит, прохладно на улице.

– Оденься потеплее, – подтверждает мои мысли мама за завтраком. – Градусов десять на улице, не больше.

– Хорошо, мамочка, – киваю я, приступая к завтраку.

Вчерашний день вспоминается в тёплых тонах, особенно Алексей, к которому постоянно возвращаются мои мысли, несмотря даже на то, что я сама против. Папка сказал, что всё нормально, плохих людей в курсанты не берут, а мама разулыбалась. Значит, всё в порядке и нечего думать. А ещё папа обещал сегодня принести таблицы со знаками различия, чтобы я разбиралась в том, чем моряки украшены, да и не только они. Он самый лучший просто!

– Мы на трамвае поедем? – интересуюсь у мамы.

– Нет, машина придёт, – качает она головой. – Товарищ Гиммельфарб распорядился, чтобы хирургов по возможности возить.

– Вот как… – я удивляюсь, и сильно, потому что в Москве такого не было. – А Гиммельфарб – это кто?

– Это главный врач, – информирует меня мама. – Давай доедай скоренько и не забудь документы.

Она у меня всё помнит, просто совершенно всё, поэтому напоминает. И я ей очень за это благодарна, потому как забыть что-то можно, но нехорошо было бы в первый раз. А в документах у меня справка от ОСОАВИАХИМа о медицинских курсах при школе, и с санитарного поста Красного Креста, и из школы о том, что я принята в медицинскую школу имени Карла Маркса. Ведь несмотря на то, что меня уже приняли, сегодня со мной совершенно точно будут разговаривать, как же иначе? Надо же им проверить, достойна ли я в больнице Раухфуса работать?

Папы уже нет, он с самого раннего утра в части. Жаль немного, конечно, но такая у папки моего работа – защищать наше небо. А мы с мамой сейчас отправимся в больницу, уже и машина у парадного остановилась. Я у окна сижу, поэтому вижу. А по небу облака серые плывут, что в Ленинграде ничего о погоде не говорит. Ой, машина же! Я почти всасываю остаток каши и спешу на выход. А мама будто и не спешит, но двигается быстро, поэтому спустя уже минут пять мы из парадного к ожидающей нас чёрной приземистой «эмке» и выходим.

– Садись назад, – говорит мне мама. – Здравствуй, Серёжа.

– Здравствуйте, – улыбается шофёр. – Дочка? Куда её?

– К нам, Серёжа, – отвечает она, пока я устраиваюсь в уютном нутре машины. – Пополнение юное.

– Добро пожаловать тогда, – смеётся Сергей, трогая с места.

В автомобиле мне редко ездить приходилось, поэтому я не в окно смотрю, а рассматриваю салон – удобный диван и органы управления впереди. Мама молчит, немногословен и шофёр, но во мне всё замирает от предвкушения. К запахам больницы я привычна, поэтому помыть всё смогу, наверное. А что ещё санитарка делает? Полы моет, подоконники, детей покормить может, если им самим трудно… И больше я ничего не знаю. Ну да расскажут, я думаю.

Автомобиль подпрыгивает на трамвайных рельсах, но едет споро, совсем не как трамвай. Теперь я понимаю, почему главный врач так приказал – время. И руки ещё, потому что для хирурга руки важнее скальпелей и крючочков. Так мы и доезжаем до здания красного кирпича, которое теперь будет местом моего труда.

– Двигаешься за мной, – бросает мне мама.

Ответа не требуется, потому я и молчу в ответ, с некоторым трудом вылезая из автомобиля, и затем уже совсем скоро сквозь двустворчатую дверь вступаю в вестибюль, где с мамой сразу же здоровается пожилой дядька в фуражке с синим околышем. Взглянув на оробевшую меня так, будто просветив насквозь, он неожиданно улыбается.

– Добро пожаловать, барышня, – произносит незнакомый мне пока дядька.

– Спасибо, – улыбаюсь я в ответ.

– Лера, за мной! – командует мама, и я иду к лестнице. – Хирургия у нас на втором этаже, тут ты будешь работать, а пока зайдём-ка к товарищу Аглинцеву.

– Да, мамочка, – киваю, торопясь за ней.

Запахи вокруг привычные, больничные. Лизол, которым для дезинфекции моют, а ещё едва заметный формалиновый оттенок. Аромат манной каши соседствует с привычным йодным запахом, плюс запахи лекарств, которые я определять таким способом ещё не умею.

Я поднимаюсь вслед за мамой, оказываясь в коридоре с полукруглым сводчатым потолком. С одной стороны окна, кое-где забранные марлей с непонятной мне целью, а с другой двери. Тут и палаты, откуда можно хныканье или смех расслышать, и врачебные помещения, а дальше уже нужный нам кабинет, где начальник сидит. Он называется заведующим отделением, и в хирургии самым главным является.

– Добрый день, – здоровается моя мама, постучав.

– А, товарищ Суровкина! – приветствует нас доктор с округлым, чуть вытянутым лицом, на котором выделяются умные карие глаза. – И насколько я понимаю, в двух экземплярах?

– Так точно, – со смехом отзывается мама, входя в кабинет. – Дочь моя, наша будущая коллега. Пока будет санитаркой работать.

– Вот как, – приподнимает бровь заведующий отделением. – А позвольте мне поговорить с будущей коллегой?

– Конечно, – кивает она, спокойно выходя за дверь. – Петюшину позвать?

– Да уж, пожалуй, – соглашается с ней товарищ Аглинцев. – А вы, барышня, присаживайтесь.

Я понимаю, мама именно такого результата очень ждала и желала, а вот у меня сейчас будет экзамен. Суровый экзамен, потому что передо мной настоящий врач, который будет проверять мою решимость. Но я докажу! Я усаживаюсь на предложенное место, протянув заведующему бумаги, которые он берёт, сразу же принявшись разглядывать. Я же жду, стараясь успокоиться и настроиться.

– Вызывали? – интересуется женщина в возрасте мамы или даже старше, входя в кабинет. Она высокой выглядит, худой, но при этом совсем не злой, а ещё сразу же тепло мне улыбается, отчего я успокаиваюсь.

Оказывается, рано я расслабилась, потому что в этот самый момент начинается мой экзамен. Сначала теоретический, а затем заведующий, чему-то усмехнувшись, резко поднимается с места.

– Ну, пошли, будущая коллега, – твёрдо произносит он, показывая мне на дверь.

Что происходит?

***

Заведующий отделением ведёт меня вниз. Всё ниже и ниже, но я не понимаю, куда мы идём, зато это осознаёт становящаяся всё более хмурой мама. Мы спускаемся, кажется, в подвал, и у меня появляется догадка о том, что именно хочет сделать товарищ Аглинцев. Мне, наверное, чуточку страшно, но я же решила быть хирургом, значит, это точно надо.

– Врач, барышня, должен уметь многое, – сообщает мне заведующий отделением. – Но особенно он должен понимать последствия своих поступков. Вы решили стать хирургом, это так?

– Да! – почти выкрикиваю я и добавляю: – Как мама…

– Ваша мама великолепный хирург, – произносит товарищ Аглинцев. – Что же, если выдержите моё испытание, буду лично учить вас.

– Да и я не откажусь, – улыбается товарищ Петюшина, которую, кажется, Еленой зовут.

– Вот и хорошо, – кивает заведующий отделением, постучав в какую-то дверь, немного неожиданно возникшую перед нами. – Здесь у нас царство наших знаний и, к сожалению, ошибок. Здравствуйте, Лидия Михайловна!

– Здравствуйте, Константин Давыдович, – слышу я ответ, увидев затем и врача. – Молодёжь пугаете?

Встреть я её на улице, никогда не подумала бы, что это врач. Лицо округлое, нос с горбинкой и глаза, цвета которых я сейчас в полумраке не различаю, глядят на меня внимательно. Отчего-то кажется мне, что взгляд её похож на Надежду Константиновну на фотокарточке – доброта и мудрость настоящей революционерки сплетаются в нём воедино.

– Барышня у нас курсы закончила, на санпосту была, школу медицинскую собой украсила, – спокойно рассказывает приведший нас сюда товарищ Аглинцев. – Мечтает быть хирургом и идёт к своей мечте. Теоретически ответила на все вопросы.

– Вот как? – удивляется Лидия Михайловна. – И теперь вы хотите показать практический материал… Что же, понимаю. Пойдёмте тогда препараты рассматривать.

Я успокоенно вздыхаю, стараясь не показать своё облегчение. Препараты – это не трупы, а просто органы, как в атласе. Учитывая, что я атлас ещё в двенадцать наизусть весь выучила, большой проблемы быть не должно, разве что могут заставить в теле всё разместить, вот там я не знаю, как реагировать стану.

Но реальность оказывается не такой страшной. Мне действительно показывают именно учебный материал, прося определить да назвать. Знаю я, разумеется, далеко не всё, к тому же запах формалиновый через некоторое время заставляет голову кружиться, но я терплю. Второй попытки у меня не будет, я осознаю это совершенно точно, потому старательно описываю и рассказываю.

– Стоп, – произносит Константин Давыдович. – Она сейчас сознание потеряет. В чём дело?

– Пневмония, товарищ заведующий, – вздыхает мама. – Реабилитация у неё, но работать она готова.

– Да, всё одно к одному, – кивает он, посмотрев на меня почему-то с уважением. – Что скажете, Лидия Михайловна?

– А то вы сами не видите, – с некоторой ехидцей отвечает ему здешняя доктор, видимо, патологоанатом. – Очень приличные знания анатомии, чуть похуже физиологии, в любом случае надо учить.

– Так, прекрасно! – Константин Давыдович благодарит её, отправляясь к двери.

Мы идём обратно, а он подзывает маму к себе, начав её о чём-то тихо расспрашивать. Я не подслушиваю, ведь я комсомолка, хотя любопытно, конечно. Очень интересно, чем всё закончится, хоть и понимаю, что из санитарок точно не погонят, раз уже взяли. Кроме того, доктор сказал, что сам учить будет, – может, пошутил? Вот так мы все вместе по коридору проходим, а затем и в кабинет возвращаемся.

– Итак, – разворачивается ко мне Константин Давыдович, – до сентября будешь приходить с мамой, учиться и работать, а как школа начнётся, договоримся. Это понятно?

– Понятно, – киваю я, ожидая продолжения, и не ошибаюсь.

– Лена, берёшь её к себе младшей медсестрой и учишь всему, чего не знает, – велит заведующий отделением. – А сейчас в кадры ведёшь, и пусть меняют.

– Ясно, Константин Давыдович, – сосредоточенно кивает товарищ Петюшина. – Спасибо большое!

И тут я удивляюсь: она-то за что благодарит? Это я должна до потолка прыгать от счастья, ведь сразу же через ступеньку шагнула! По крайней мере, мне так кажется, поэтому я благодарю, а медсестра, которая теперь моя начальница, показывает на дверь. Кинув прощальный взгляд на маму и увидев её улыбку, я больше не волнуюсь, идя, куда показано.

– Так, меня можешь звать тётей Леной, – сообщает старшая, по-моему, медсестра. – Я тебя буду звать Лерой, иногда по фамилии. Возражения есть?

– Нет, – качаю я головой, не понимая, откуда сразу вот такое изменение отношения.

– Ты не спрашивала, но подумала, – продолжает, получается, тётя Лена. – Я не Мессинг, мысли не читаю, но объясню: ты наша. Ты из семьи врача, только что доказала, что готова идти к своей мечте, а значит, наша. И мы с нашей Валерией сейчас отправляемся в кадры. Ты комсомолка?

– Конечно, – улыбаюсь я, ведь как же иначе?

– И к комсомольцам тогда, – кивает она, сразу же ответив на все мои вопросы.

Неожиданно доброй она оказывается, как будто действительно родственница. По крайней мере, очень тепло ко мне относится, показывая, что и где здесь расположено. Я стараюсь запоминать, ведь это очень важно, ну а затем оказываюсь в отделе кадров. Вот там всё как-то моментально происходит: тётя Лена только и успевает сказать, что ей поручил Константин Давыдович, а уже спустя несколько минут мне дают расписаться и объясняют насчёт зарплаты. Оказывается, меня младшей медсестрой официально берут, не на общественных началах. Но как, мне же четырнадцать?

– Смотрим сюда, – показывает мне таблицу какую-то с указанием персонала больницы пожилой дядечка. – О возрасте ничего не написано, а товарищу Аглинцеву виднее. Свободны!

У меня даже рот от удивления открывается, а тётя Лена смеётся. Она вполголоса рассказывает мне, что действительно нигде не написано о возрасте медсестёр, потому что там важны знания. А раз я знания показала, то с четырнадцати вполне можно, ведь меня же ещё учить станут. И вот это откровение меняет моё представление о предстоящем пути. Выходит, я к институту уже медсестрой буду, с опытом! Это так здорово, что мне опять визжать и прыгать хочется.

– Сейчас к комсомольцам зайдём, – сообщает тётя Лена, – а потом дам тебе задание, и посмотрим, как справляешься.

– Спасибо, – улыбаюсь я, не помня себя от радости.

Вот такого я совершенно точно не ожидала…