Читать книгу Операция «Жили-были» - Владимир Новоселов - Страница 5

… в которой выясняется, что Герой – это не тот, кто победил, а тот, кто вернулся другим, и что вовремя выплеснутый чай иногда полезнее, чем меч.

Переход совершился без спецэффектов. Просто профессор Школьников, поплевав на пальцы, с натугой перевернул страницу огромной книги, на которой они стояли. Бумага прошуршала тяжело, как театральный занавес, пропитанный пылью веков. Мир накренился. Андерсен схватился за галстук, Перро обеими руками прижал напудренный парик, чтобы тот не улетел в предыдущую главу, а Петька с Колькой вцепились в профессора.

Когда горизонт выровнялся, под ногами оказался жёлтый кирпич.

– Жёлтый… – поморщился Андерсен. – Какой жизнерадостный и пошлый цвет. В моих сказках дороги обычно серые от дождя.

– Зато видно, куда ступать! – возразил Перро, поправляя камзол. – Вперёд, mon ami! Сюжет не терпит пауз.

Но сюжет не просто взял паузу – он ушёл в отпуск. Дорога из жёлтого кирпича, призванная вести к Изумрудному городу, нагло упёрлась в тупик. Здесь трое знаменитых персонажей занимались самым разрушительным делом для драматургии – они были счастливы и никуда не спешили.

Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев сидели под раскидистым дубом прямо на траве, вокруг расстеленной скатерти в клеточку. Вид у них был дачный, возмутительно расслабленный. В центре композиции пыхтел пузатый самовар – вещь в стране Оз редкая, но для хорошей компании незаменимая.

– А я ему и говорю, – вещал Страшила, лениво помешивая ложечкой в чашке, – зачем мне мозги? От мыслей заводятся сомнения, от сомнений – бессонница. Вот я не знаю закона всемирного тяготения, поэтому падать мне не больно. Незнание – это, братцы, блаженство!

– Железная логика, – со скрипом кивнул Дровосек, полируя локоть тряпочкой. – А мне сердце ни к чему. Оно, говорят, болит. А железо болеть не должно – оно должно блестеть. Я выбираю полировку, а не инфаркт.

– А я, – зевнул Лев, откусывая сушку, – трус. И горжусь этим. Герои долго не живут, а я планирую дожить до старости и написать мемуары: «Как я всего боялся и уцелел».

– Приехали… – выдохнул Колька Говоров, сбрасывая рюкзак. – Сюжетная яма. Полная стагнация.

– Хуже, – поправил Школьников, протирая очки краем пиджака. – Это зона комфорта. Самое коварное болото во Вселенной. Из обычного болота хочется выбраться, потому что там сыро. А из зоны комфорта выхода нет, потому что тут тепло, мухи не кусают и баранки с маком.

Путники подошли к пикнику.

– Господа! – торжественно, как на школьной линейке, начал Петька. – Почему вы сидите? Вас же ждёт Гудвин! Великий и Ужасный! Изумрудный город!

Лев лениво приоткрыл один глаз и отмахнулся кисточкой хвоста:

– Молодой человек, не кричите. Вы сбиваете мне ритм дыхания. Гудвин – ужасный, это факт. А я – трусливый, это диагноз. Мы несовместимы. У нас тут гармония. Я их охраняю (лёжа), Дровосек нас любит (теоретически), а Страшила думает (чем придётся). Зачем нам идти? Чтобы что?

– Чтобы стать героями! – воскликнул Колька. Он хотел нарисовать схему, но понял, что чертить негде.

– Вы не понимаете, – поддержал друга Петька. – Вы сейчас – это просто точка. Точка «А». Вы существуете, но не живёте. А жизнь – это круг!

– Я не люблю ходить кругами, – поморщился Страшила. – У меня от этого солома в голове сбивается набок.

– Это круг перемен! – Колька шагнул вперёд. – Смотрите: вот вы сейчас здесь, в зоне «Всё отлично!». Вам удобно. Но чего-то не хватает, верно?

Троица переглянулась. Дровосек постучал себя по груди – раздалось гулкое, пустое эхо.

– Ну… – протянул он. – Иногда звенит. Пустота. Скука звенит.

– Вот! – подхватил Петька. – Это этап «Нужда». И чтобы заполнить пустоту, нельзя сидеть у самовара. Нужно сделать шаг.

– Куда? – задумался Лев. – За вареньем?

– В неизвестность! – торжественно объявил Андерсен. – В мир, где нет гарантий, мой друг. Это называется «пересечь порог». Там страшно. Там дует ветер. Там случаются драмы.

– Спасибо, мы воздержимся, – отрезал Лев. – Драмы портят пищеварение.

– Но только там, в пути, – настойчиво продолжал Колька, – вы пройдёте испытания. Вы найдёте то, что ищете. И потом будет «Возвращение». Вы вернётесь сюда, к этому дубу. Или домой. Но вы будете другими!

– Какими другими? – подозрительно спросил Страшила. – Помятыми?

– Настоящими! – улыбнулся Школьников. – Ты, Страшила, будешь мудрецом. Ты, Дровосек, узнаешь, что такое любовь, даже если она причиняет боль. А ты, Лев… ты поймёшь, что храбрость – это не отсутствие страха, а действие вопреки ему.

– Красиво излагаете, профессор, – хмыкнул Дровосек. – Но слишком хлопотно. Нам и тут неплохо. Посредственность – залог стабильности.

И тут природа, кажется, не выдержала такого вопиющего отказа от развития сюжета. Солнце мгновенно погасло, словно кто-то дёрнул рубильник. Налетел ветер, подняв вихрь сухих листьев. Сверху, планируя на огромном чёрном зонте, как зловещий одуванчик, спустилась Бастинда.

Она была сухой, фиолетовой и невероятно противной – воплощением всех завучей, которые когда-либо запрещали бегать по коридорам.

– Антагонист! – прошептал Колька. – Внимание! Без давления герой с места не сдвинется. Это закон жанра.

Бастинда приземлилась прямо на скатерть, опрокинув банку со сгущёнкой.

– Ну что, любители пикников? – проскрипела она голосом несмазанной телеги. – Решили стать личностями? Решили измениться? А я вам не дам. Я хранительница статуса-кво! Я люблю, когда все сидят по норам и дрожат.

Она направила острие зонта на Страшилу. С кончика сорвалась искра.

– Солома – отличный материал для костра, – ухмыльнулась ведьма. – Один пшик – и нет твоих глупых фантазий.

– Мамочки! – взвизгнул Страшила, пытаясь зарыться в траву.

– А железо, – Бастинда перевела зонт на Дровосека, – так забавно плавится. Был Дровосек – станет лужа металла.

Дровосек застыл. Его челюсть лязгнула и заклинила. Лев зажмурился, прижал уши и превратился в большой меховой холм:

– Я в домике! Я коврик! Я элемент ландшафта! Не трогайте меня!

– Вот ваша цена! – захохотала ведьма. – Вы ничтожества! Вы даже не попытались! Сюжет закрыт. Книга окончена. Все свободны!

Шарль Перро поправил парик, но вмешиваться не стал – он знал, что в педагогических целях герои должны справиться сами.

– Эй! – крикнул Петька. – Вы что, позволите ей победить? Она же просто запугивает!

– Она сильная… – проскулил из травы Страшила.

– Она – это ваш страх перемен! – констатировал Колька.

Бастинда резко повернулась к мальчикам:

– А это что за умники? Критики? Читатели? Терпеть не могу грамотную молодёжь. Сейчас я вас…

Она замахнулась зонтом, с конца которого тут же сорвался огненный шар. Только полетел он не в мальчишек, а в самого беззащитного – в Страшилу. Тот замер, глядя на приближающуюся смерть.

И тут сработала та самая пружина, которая превращает персонажа в личность. Лев, дрожащий, трусливый Лев, вдруг прыгнул. Не в кусты. А на Страшилу. Он накрыл его своим телом. Запахло палёной шерстью.

– Ай! – взревел Лев. – Горячо! Больно! Мама! Но не уйду!

Железный Дровосек увидел огонь. Услышал крик друга. И внутри его пустой жестяной груди что-то гулко ухнуло.

Бум.

Это был не механизм. Это был порыв.

– Не сметь! – прогудел он, как паровозный гудок. – Не трогать моих друзей!

Он схватил единственное оружие, которое было под рукой, – чашку с чаем.

– Вода! – вдруг закричал Страшила из-под Льва. Его соломенный мозг заработал с бешеной скоростью, анализируя факты. – Дровосек! Она сухая! Она как мумия! Вода для неё – смерть! Лей!

– Ошпаривай! – скомандовал Петька.

Дровосек шагнул к ведьме и с размаху плеснул содержимое на фиолетовое платье. Вода, чайные листья и долька лимона обрушились на злую старуху.

– Ай! Фу! Какая гадость! – взвизгнула Бастинда, отпрыгивая, как кошка. – Сырость! Влага! Чай без сахара! Я таю! Я размокаю! Это нарушение санитарных норм!

Ведьма зашипела, как брошенная в стакан шипучка. Она начала скукоживаться, уменьшаться, превращаясь в грязную лужицу.

– Я буду жаловаться… в Министерство злости и негодований… Я найду на вас управу… – булькнула она напоследок и исчезла.

На поляне повисла тишина. Только пар шёл от мокрой скатерти да дым от Льва. Лев подул на подпалину. Страшила отряхнул пиджак. Дровосек допил оставшийся в чашке чай.

– Мы… победили? – недоверчиво спросил Лев.

– Вы не просто победили, – профессор Школьников довольно потёр руки. – Вы прошли свой круг. Посмотрите на себя.

Они переглянулись.

– Я прыгнул в огонь, – прошептал Лев. – Лапы тряслись, хвост поджался, но я прыгнул.

– Это и есть храбрость, – кивнул Петька. – Храбрость – это когда боишься, но делаешь.

– Я догадался, что её убьёт вода, – почесал голову Страшила. – Я сопоставил факты: сухость плюс влага – равно ликвидация.

– Это и есть ум, – подтвердил Колька. – Способность мыслить, когда вокруг паника.

– А я… – Дровосек посмотрел на самовар. – Я так испугался за вас… У меня внутри всё сжалось, и я схватил эту чашку… Я даже не подумал, что сам могу заржаветь от брызг.

– Это и есть сердце, – мягко сказал Андерсен. – Способность жертвовать собой ради других.

– Значит… – Страшила поднял глаза на дорогу из жёлтого кирпича. – Нам не нужно к Гудвину? У нас уже всё есть? Мы можем остаться доедать баранки?

– Нужно, – твёрдо сказал Школьников. – Обязательно нужно.

– Зачем? – удивились все хором. – Если мы и так умные, храбрые и сердечные?

– За дипломом, друзья мои, – грустно усмехнулся профессор. – Так уж устроен мир. Вам мало быть кем-то. Вам нужна бумажка с печатью, подтверждающая, что вы – это вы. Вам нужен ритуал. Это называется «подтверждение статуса». Вы пойдёте к Гудвину не за мозгами. Вы пойдёте, чтобы понять: волшебник – это не тот, кто сидит в замке и выдаёт справки. Волшебник – это тот, кто прошёл путь и вернулся.

Шарль Перро аккуратно, двумя пальцами, поднял с травы мокрый зонтик Бастинды, отряхнул его и засунул под мышку.

– Трофей, – констатировал он. – В путь, mon ami!

Троица героев сказки «Волшебник Изумрудного города» поднялась с травы. Они шагнули на жёлтый кирпич не потому, что им приказали, и не потому, что им что-то пообещали. Они шли, потому что поняли: сидеть на месте – значит ржаветь. А жить – значит идти, даже если ты сделан из железа, соломы или страха.

– Записал? – толкнул Кольку Петька, когда они двинулись следом. – «Герой – это тот, кто вернулся другим».

– Записал, – кивнул Колька. – И добавил: «Иногда чашка с чаем весомее меча, если она в руках друга». Пошли. Нам ещё много чего предстоит узнать.