Читать книгу Игра Данте - Владислав Луговский - Страница 6

Казалось, что мир, который я видел прежде, настиг апокалипсис. Вспышка угасла так же быстро, как и появилась. Будто Тьма накрепко заточила свет в свою темницу. Тело пронизало кольями. Грудь, руки, ноги – все ныло и болело, как после первого занятия спортом. Когда я привстал, мой взор пал на него. На маленькой опушке в десяти шагах от меня стоял загадочный силуэт, источавший чистое сияние.

Вместе со мной к нему двинулись и остальные. Даже те, кто уже был далеко впереди, обернулись и пошли ему навстречу. Минуту спустя все, кто был в этом лесу, окружили источающего сияющую ауру незнакомца.

– Кто ты? – недоуменно спросили его из толпы. Почти призрачный силуэт ответил:

– Viva! Да здравствует! Простите мне мой говор странный. Я из далеких был времен, где говорили только так. Меня зовут Марон Вергилий. Я живший много лет назад поэт. Я проводник ваш на пути в terra incognita. К блаженству искупления. И проложу вам путь я через смрад. Там испытанья уготовленные, знайте. И я не вправе вмешиваться в них. Вы все должны пройти то сами. А я лишь гидом буду вашим с сих до сих. Лишь раз помог я на пути вам истязания. Сих тварей не должно быть рядом, знайте…

– Что это за место? Как мы сюда попали? На кого ты работаешь? – сжав кулаки, прервал его итальянец с эмблемой LXXX.

Вергилий продолжил речь:

– Сии места по-разному народ тот кличет. Кто преисподней прозовет. Кто адской глоткой обзовет. А кто Тартаром назовет, – складно пел поэт. «Уже не будет так, как раньше. Будет только хуже», – наконец-то дошло до меня.

– Да быть того не может! Ад? Какая-то глупая постановка в театре безумия. Трызненне [бред]! – крикнул мужчина с белорусским акцентом.

– Простите, – начал я, – но что это были за твари?

– В сих бесах отражения грехов цветут. Вы на пути своем то встретили гордыню, что облик льва несет. И рысь, что похотью порочит. И алчность, что в волках живет, – ответил в своей архаичной манере поэт.

– Не коси под дурака. Ты что-то знаешь, scherzo della natura [урод]! Говори! Как отсюда выбраться? – яростно спросил бандит, еще сильнее сжав кулаки.

– Живыми были на земле в гостях. И вы увидите то сами. Лишь продолжая путь вперед, вас дальше там проход уж ждет. И вниз спиралью вас сведет. Как до песчаника дойдете, держите путь свой между скал. Я буду ждать вас только там, – ответил поэт, превратился в сияющее туманное облако и молнией помчался вперед по пустому ночному небу. Лишь блеклая дымка, как стрела, указывала нам путь через дремучий лес.

– Мир пуст – все бесы здесь, – перефразировав Уильяма Шекспира, обреченно прошипел я под нос.

По задумчивым лицам многих стало понятно, что их все же одолели страх и сомнения. Особенно того итальянца, что уже сколотил вокруг себя банду. Двое крупных мужчин, араб и славянин, стояли подле него, как телохранители. Вместе с тем в центр круга, туда, где стоял Вергилий, вышел какой-то мужчина.

– Вы что, не видите? – начал он. – Вас водят за нос! Отсюда надо выбираться. Кто со мной?

Почти все промолчали. Однако итальянец и его банда вызвались одними из первых.

Так, группа из семи добровольцев вошла в лес, откуда мы только что пришли. Но не прошло и минуты, как из дремучей чащи донесся рев и топот. И в тот же миг в темноте засветились чьи-то глаза с бесовщиной. Первыми из леса выбежали итальянец и его банда. Следом за ними из кустов выскочил зачинщик. Перепачканный грязью и кровью, он упал, вцепившись в ногу LXXX.

– Помоги! – жалобно проскулил упавший. В тот же миг нечто потащило его обратно.

– Sganciare, sciocco [отцепись, дурак], – прокричал итальянец, упав за ним следом.

Не придумав ничего лучше, бандит наносил удары ногой по лицу зачинщика, пока тот не ослабил хватку. А в это время волк тащил этого зачинщика в сумрак. Душераздирающий крик пронесся по всей опушке. Тлеющие глаза смотрели на нас из чащи леса, готовясь забрать каждого, кто повернет назад. По крайней мере, играть с судьбой больше никто не хотел. Все двинулись вперед, толпой шагая в ту сторону, куда вел след на небе.

Светлые туники посерели от грязи и пыли. Некоторые были запятнаны кровью, которая уже подсохла и превратилась в корку. Создавалось ощущение, что на тебе вырастает вторая кожа, более грубая и похожая на панцирь. После непредвиденной стычки мы пробирались сквозь густые заросли. Все вокруг тихо обсуждали происходящее. Я же молча озирался по сторонам. Впереди меня одиноко шел темнокожий мужчина лет сорока. Он задумчиво почесывал густую бороду, в которой виднелась седина. «Забавно», – подумал я. Казалось, что с годами его волосы попросту сползли вниз, оставив голову лысой. Проходя рядом, я случайно наступил ему на ногу.

– Извините, – поспешно произнес я и удивился: – Нейтан Флойд?

– Не может быть! Данте Аллегро, неужели это ты? А ты раздобрел, да и вымахал как, – еще больше удивился он моему виду: прическе в стиле гранж, уставшим карим глазам и щетинистой бородке.

– Бог ты мой, Флойд, мы не виделись с тобой с колледжа. Как ты тут оказался?

– Ни малейшего понятия, дитя мое.

– Дитя мое? – удивленный такой манерой речи, переспросил я.

– Прости, привычка. Священник я. Служитель храма Господа Всевышнего, – промолвил он.

Я поперхнулся и добавил:

– Сильно же нас раскидало. Я в науку, ты в религию.

– О боже мой. Даже священник в аду? За что? – внезапно раздалось у меня за спиной. Как оказалось, это была юная особа, поцелованная самим Солнцем. Даже в сумраке я видел, как ее локоны отливают мандариновым цветом. И как на лице виднеются созвездия веснушек. Точно вишенка на торте, ее щеку украшала маленькая родинка, как у самой Мэрилин Монро.

– Не знаю, милая. Быть может, не угоден был я Богу. Иль службу нес свою не так, – загадочно ответил он.

– Простите, мисс, а кто вы? – словно завороженный, произнес я.

– Простите. Не представилась. Синьорина Беатриче Портер. Вы помогли мне, когда мы убегали. Спасибо, – сказала она с итальянским акцентом. Познакомившись, мы продолжили диалог:

– Подожди, раз ты священник, значит, ты должен что-то знать про ад, – предположил я.

– В писаниях говорилось многое, но очень запутанно. Смотря как трактовать. Даже смешно, что сам сюда попал, – с горечью в голосе ответил Нейт. – Испытание, уготованное нам не то самим Богом, не то его «посланниками». Персональный катабасис. Нисхождение в ад. Падение на самое дно!

– Като – что? – точно типичная стереотипная блондинка переспросила девушка модельной внешности с эмблемой CXXI.

– Катабасис – это сошествие в ад, – поправил я с умным видом.

– Может, какие-то фанатики создали ад на Земле по образу и подобию книги? – негодуя вопросила Беатриче.

Я вдруг почувствовал, как что-то давно утраченное где-то в глубине меня екнуло. Между тем мы пришли к какой-то скале. Встав на опушке перед ней, я не мог поверить в увиденное. Огромные черные врата размером с Эверест, выкованные точно в жерле вулкана, надменно смотрели на нас, как на муравьев. И в этой высоте виднелась она. Точно всевидящее око Саурона, таинственная надпись смотрела в душу, наверное, каждому, просвечивая ее, как рентген. Огромных размеров надпись гласила: «Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate».

– Ласк… орнс… сперм… – пытался прочитать LXXX.

Однако со стороны это походило на набор звуков, который уже успел побывать в чьем-то рту.

– Рензо, ты пытаешься вызвать дьявола? – усмехнувшись, вмешалась рыжеволосая девушка.

– Ричи, на каком языке? – поинтересовался он.

«Они знакомы?» – недоумевая, размышлял я.

– Это мертвый язык, латынь, – поправив очки, высказался я и стал рассматривать врата. Местами выступающие силуэты людей, тянущих руки, застыли в мучениях. Казалось, что этот черный металл отливали на них, когда они были еще живы, увековечив их страдания.

– И чито это значэт? – спросил один из членов банды арабской наружности и таким же акцентом.

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – добавил я и подумал: «Не хватает только таблички ‘‘Добро пожаловать в ад’’».

– А ты у нас тут Умник? – спросил Рензо, держа Беатриче за руку. В тот момент все встало на свои места, как вдруг…

Откуда ни возьмись раздался голос, громкий, густой, басистый. От врат гулом донеслась какая-то вибрация. Казалось, что это говорили они сами.

– Грех окутал наш мир, – прогремело со всех сторон и будто бы ниоткуда. – Он проник в каждый уголок. В каждую семью. В каждый разум. Даже невинное дитя несет в себе порок, передаваемый его родителями. Вы пользовались жизнью слишком вольно, потеряв ее истинный смысл. Вы втоптали ее в грязь. В смрад, что не сравним со зловонием гниющих тел. Вы здесь, так как грешны. Каждый из вас опустился до уровня животного. Гадкого, мерзкого, грязного.

На этих словах время будто бы замедлилось. Ощущение реальности сменилось головокружением. Люди вопили. Между тем таинственный голос продолжил:

– Вы убивали, грабили, насиловали в надежде на прощение свыше. Но религия – это лишь праздный ритуал, скрывающий лицемерие. Ни один священник не отпустит вам грехи, что вы разносите, как заразу.

Вы были сосланы в ад, и вам предстоит пройти все его муки. Все девять кругов. Десятки мучительных испытаний на выживание. Но Бог все еще милостив к вам. Он дает второй шанс на жизнь. Возможность отмыть свои грязные руки от крови и праха. Омыть свою черную душу и спастись, увидев истину глазами Смерти…

Из моих ушей, казалось, шел пар. Сердце бешено колотилось. Ноги цепенели, намертво приклеившись к земле. Вместе с тем голос продолжал ввинчиваться в мозг:

– Бойтесь и плачьте. Прячьтесь и молитесь. Бегите или умрите! – Голос смолк, и грешники начали переглядываться между собой в надежде, что им это все показалось. Прохладный ветер разносил гул стенаний. «Идеи и концепции ЛаВея во плоти», – подумал я, размышляя о своем грехопадении.

В тот же миг врата в ад отворились, раздался скрежет ржавых петель. Словно буря, из них вырвался дикий поток горячих ветров. Все тут же покраснели и прищурились. Непроглядная чернота и длинные тоннели, походившие на забытые шахты, тянулись глубоко вниз. По ушам ударили мелодии из фонотеки страдания. Казалось, что все вокруг умерло, и душа тоже. Взглянув на кровавое отражение лунного колеса в последний раз, я и сотня грешников сделали то, что сравнимо лишь с тем, чтобы попросить у Смерти сигарету…

Тем временем в тайной лаборатории начался первый акт дьявольской пьесы.

– Мир, что мы знали прежде, исчез навсегда, – произнес мрачный машинный голос с экрана. – Мы оказались на пороге прорыва. Нового Ренессанса. Переломного момента в истории. Перед нами стоит величайший выбор всех эпох и народов. Верить или не верить в Бога? И только этот выбор определит наше будущее, прошлое и настоящее.

В темной просторной комнате, наполненной датчиками, панелями и приборами, напоминавшими бортовой компьютер космического крейсера, послышался стук каблуков.

– Ах, это ты, – сухо констатировала таинственная личность в маске с экрана. – Все идет по плану?

– Да, мой господин. Как мы и предполагали, по всей планете начались беспорядки. В Нью-Йорке уже объявили о чрезвычайной готовности. Вы на каждом экране планеты, в каждом эфире, в каждом ток-шоу. Все обсуждают только вас, – произнес молодой женский голос.

– Нам никто не помешает? – спросил силуэт без особого интереса.

– Только попытки взлома и блокировки основного сайта со стороны спецслужб. Однако мы уже создали зеркала сайта как в клирнете, так и в даркнете. Эфир не прервет никто. Также планируется собрание комитета безопасности. Завтра в Нью-Йорке состоится закрытое заседание. Главная тема – эта катастрофа и меры по ее устранению.

– Нужно помешать этому! – отреагировал таинственный образ.

– Я тоже так подумала. Однако, даже если мы сорвем это собрание, оно состоится в любом случае. Лучше не выдавать себя и не показывать свою мощь сразу. Все и так напуганы вашим влиянием. Поэтому я нашла иной выход. Будем вести игру. Им нужны следы. Они их получат, – ответила девушка, не скрывая самодовольства.

– Хорошо. Полагаюсь на тебя, – твердо сказал компьютер в ответ.

– Я оправдаю ваши ожидания, мой господин. Будьте в этом уверены. Скоро у нас появится свой человек в рядах правительства.

– Как продвигаются испытания?

– Вводное испытание пройдено успешно, – спокойным, даже немного веселым голосом поделилась девушка.

– Что с его показателями?

– Показатели в норме. Поведение стабильное. В процессе адаптации. Показатель умственной активности – два процента. Сейчас он в шоке, но быстро привыкает. Пока его жизни ничего не угрожает.

– Всего два процента? – гневно спросил силуэт и добавил: – Тогда переходим к более серьезным действиям. Пусть боятся и плачут. Пусть бегут и умоляют. Пусть умирают и страдают. Но мы покажем им надежду. Я хочу, чтобы они цеплялись за каждый шаг. За каждый глоток воздуха. За каждую секунду, что они еще живы. Я хочу видеть это в омуте глаз их загнивающих душ.

– Да, уже готово, – ответила девушка.

На экране ракурс трансляции смещался с одного грешника на другого, пока не остановился на крупном черноволосом мужчине 35–40 лет. Золотая эмблема XIIX едва поблескивала на его тунике.

– Шоу продолжается, – с холодной насмешкой процедил голос.