Читать книгу Тридцать лет и три года - Яна Тарьянова - Страница 4

Чуров день подарил ей дом, друзей и интересное дело. Блажена начала потихоньку врастать в мир Прави – это было несложно, потому что там находилось место всем, кто не имел в сердце зла. Люди почитали Мать-Сыру-Землю, Перуна, Чура, Велеса и других богов, но это не мешало воздвигаться белым соборам с золотыми куполами. Правь было трудно отравить мертвой водой – Мать-Сыра-Земля оберегала истинный мир, Велес ставил заслоны чудовищам из Нави, а рубежники заступали дорогу тем, кто пытался проникнуть из Явей с дурными помыслами.

Китоврас оказался бесценным источником знаний, немного наивным добряком и заботливым товарищем. Он настоял на том, чтобы Блажене выделили самую лучшую светелку в дружинном тереме – обычно эти покои занимала Жар-Птица в дни ее прилетов на землю, но кентавр велел переселить ее в другое помещение и спокойно отстоял свою позицию в скандале.

Сияющая Царь-Птица злилась на Китовраса – а заодно и на Блажену – целый месяц. А в следующий свой визит сменила гнев на милость. Прилетела она на трапезу с Чуром, когда рубежники собрались совет держать. Не только она – все, кто о Прави беспокоился, во двор терема прибыли. Блажена к тому времени уже многих знала, а кого не знала, о тех слышала – Китоврас в свободное время любил посплетничать.

Финист Ясный Сокол был при Чуре кем-то вроде адъютанта. Доверенным лицом, разносившим особые приказы и докладывавшим об изменениях земли, видимых с высоты птичьего полета. Вторым вестником, способным подвезти седока в случае необходимости, был Сивка-Бурка. Для разнообразия не оборотень, а человек настолько сросшийся с проклятьем, что на ноги становился только по необходимости, предпочитал копыта. Немногословный Михайло Потапыч и Серый Волк тоже частенько рядом с Чуром сидели, но о чем шепотом докладывали, Блажена не знала.

Солнцева сестрица разогнала всех, кто возле Чура толокся, заняла место по правую руку, цыкнула на недовольных Илюшу и Алешу и громко сообщила:

– Хочу Блажену оберегом одарить, чтобы ей одежду прятать и воровать не приходилось. Дозволишь?

– Без моего дозволения не можешь одарить? – усмехнулся бог-пограничник.

– Могу! – вздернула подбородок Жар-Птица. – Спрашиваю из вежливости.

– Только осторожней, а то получится как с Сивкиным седлом.

Китоврас и Жар-Птица нахмурились одинаково и одновременно, а потом заговорили хором.

– Я предупреждал, что заклинание на заклинание может дать неожиданный и необратимый эффект, но, поскольку Сивка настаивал…

– Он сам виноват! – припечатала Жар-Птица. – Говорили ему – стой смирно, не дергайся, пока Китоврас свиток разворачивает. Я перо из хвоста пожертвовала! Самое длинное, с рубином в золотой оправе. Не пожалела ради общего дела. И что он сделал? Он его укусить хотел, потому что ему ноздри щекотало. А свиток уже был развернут.

– Ты не бойся, – не слушая возмущения и оправдания, сказал Блажене Чур. – Для вас, оборотней, такие каверзы невозможны. А перекидываться туда-сюда, когда одёжа не пропадает, куда удобнее. Правильно?

Блажена кивнула. В прошлом месяце, когда они ходили к реке Смородине, чтобы проверить, не откроется ли мост к Алатырь-камню и источникам, из-за одежды случилась неприятность. Заскучавший Полканище, пребывавший в форме псоглавца, изгрыз и разорвал в клочья половину ее вещей, а потом превратился в кентавра и начал жаловаться, что у него изжога от несвежего белья. Блажена ужасно обиделась, Китоврас ругался и срочно вызывал и заставлял сгонять за одеждой недовольного Сивку-Бурку.

К мосту они тогда даже подойти не смогли, кущи выросли, оттеснили их в сторону. План Алеши с Полканищем – «нагнуть молодое дерево, чтобы мышка по нему на остров пробежала» – провалился, а Финист Ясный Сокол попробовал пролететь над Алатырь-камнем и что-нибудь разглядеть, и в очередной раз чуть не ослеп. У любопытствующих с воздуха бельма на глаза наплывали, приходилось потом драгоценные свитки с целительными заклинаниями тратить.

После Совета, на котором обсудили, что и когда делать надобно, Жар-Птица отозвала Блажену в сторону, одарила тонким золотым ободком с подвеской, спускавшейся на лоб. Пообещала: «Теперь платье всегда при тебе будет». А потом, чуть замявшись, попросила:

– Вы уж постарайтесь его привести. Тошно мне в засохшем саду. Плакать хочется, когда смотрю на мертвые яблони. Приведите Потокова сына, уговорите мост открыть, поднимите источники. Не могу так жить. Сплошная кручина.

Блажена кивнула, не осмелившись дать обещание вслух. План был обговорен с самыми верными рубежниками. Китоврас, перекопавший библиотеку и два хранилища свитков с заклинаниями, отыскал способ открыть хрустальный мост, соединяющий Правь с той Явью, где проживал Потоков сын. Искра предвечного огня, заключенная в стеклянный шар, должна была потянуться к полной луне, озарявшей Чурову ночь. Лунные лучи, любившие покрасоваться перед живым огнем, могли призвать мост – если подстегнуть их заклинанием и заручиться благословением Велеса, знающего все лазейки между мирами. Нести шар и читать заклинание доверили Китоврасу, в сопровождение набились Илюша с Алешей, Михайло Потапыч, Серый Волк и Марья Моревна, дева-воительница, обладавшая недюжинной колдовской силой. Имела право – именно она Кощея после воскрешения выследила, победила, в цепи заковала и заточила в темницу. А потом прилюдно отругала богатырей за то, что не смогли его окончательно порешить, только с Авдотьей справились.

Марью Моревну Блажена побаивалась, хотя Китоврас уверял, что она женщина добрейшей души и обидеть может только по делу. Но понятно было, что не ей, Блажене, спутников выбирать, благодарить надо, что с собой взяли. Позвал ее Китоврас, которому нравилось, что она его рассказы внимательно слушала, а когда богатыри начали носами крутить – «зачем она нужна, не может ни колдовать, ни кулаком в лоб засадить!» – Чур на них цыкнул и коротко обронил: «Резы Рода сказали, что она с Потоковым сыном связана». Богатыри примолкли, Блажена хотела спросить: «Как?», но сразу не решилась, момент был упущен, и что Чур имел в виду, она не узнала.

Годовщину знакомства с Китоврасом, Полканищем и богатырями Блажена встретила в пути. Остальные рубежники отправились на праздник – трапезничать во славу бога, которому служат, а они двинулись по неприметной тропке через болото. Путь указывал Китоврас, вычисливший по звездам точку в Прави, откуда можно будет открыть хрустальный мост. Кони оскальзывались, богатыри ругались, Марья Моревна загадочно молчала, а Блажена последовала примеру Михайло Потапыча, тоже перекинулась и провела значительную часть пути, прокатившись на широкой медвежьей спине.

На топком берегу речушки, мало чем отличавшейся от болота, Китоврас скомандовал:

– Стой, раз-два!

Михайло Потапыч, Серый Волк и кони богатырей послушно остановились, а кобылица Марьи Моревны неожиданно проявила норов и чуть не сбросила хозяйку в грязную илистую воду.

– Что-то тут неладно, – проговорила красавица-богатырка, нахмурившись и оглядевшись по сторонам. – Китоврас, ты уверен, что это правильное место?

– Звезды так сказали, – развел руками кентавр и достал из поясной сумки подобие громоздкого компаса.

Стрелка прибора некоторое время бешено крутилась, а потом компас приподняло с ладони Китовраса и он шлепнулся на землю возле копыта.

– Вот. Знак.

Марья Моревна нахмурилась еще сильнее и пробормотала:

– Надо было самой вычислять.

Ждали недолго. Полная луна вынырнула из-за верхушек деревьев, поплыла вверх, занимая царское место на звездном небосклоне. Китоврас спрятал компас в сумку, достал обернутый в тряпицу шар с искрой предвечного огня, осторожно развернул и положил на ладонь. Богатыри поерзали в седлах, покрепче ухватили копья. Михайло Потапыч и Серый Волк подошли поближе к Китоврасу. Блажена перекинулась, встала рядом с Марьей Моревной, надеясь, что та подскажет что делать в непредвиденной ситуации.

У нее не было ни дурных предчувствий, ни колкого ощущения опасности. Вид речушки навевал тоску, вызывая в памяти слова Жар-Птицы: «Тошно мне в засохшем саду», а самой интересной частью пейзажа был шар, в котором разгоралась искра. Разгоралась, темнела – казалось, что пламя гневается, завидуя лунной свободе, пытаясь вырваться из стеклянной ловушки. Бордовые отблески преобразили берег и реку, вода поймала отражение луны, разбила на тьмы и тьмы сияющих кусочков, перемешала и собрала их в хрустальный мост. Блажена ахнула, когда стеклянный шар лопнул. Китоврас зашипел, сияние моста ослабело и им открылся противоположный берег. Какие-то приземистые строения, малиново-белый столб и застывший рядом с ним воин со огнестрельным оружием в руках – Блажена знала, что это такое по своему миру.

– Он? – спросила Марья Моревна у Китовраса.

– Да, – буркнул тот. – Зовите.

Первыми подали голос богатыри. К ним присоединилась Марья Моревна, выкрикнувшая: «Иди сюда!». Блажена тоже закричала и поняла – не дозовутся. Не шагнет на мост, чем-то привязан к месту. Обида за Жар-Птицу заставила подобрать юбки и побежать. Хотела подбежать, дернуть за руку, увести с собой – тогда будет толк, слова не помогут. Ей что-то кричали в спину, но она бежала по мосту, думая об одном: «Привести, и пусть Чур его убеждает».

Она не добежала. Мост пошел трещинами, рассыпался, и она провалилась в темноту, повинуясь инстинкту самосохранения и прячась под мышиной шкуркой. Звон и плеск быстро утихли, полевка упала на что-то мягкое, повозилась, зевнула и решила: «Я посплю».

Спала она долго. Иногда просыпалась, слыша голоса и шорохи совсем рядом. Вставала, крутилась, сворачивалась в уютный клубок и снова задремывала – откуда-то знала, что еще не время. Разбудило ее прикосновение к боку. Осторожное, не таившее зла. Блажена потянулась, осмотрелась и охнула, рассмотрев Потокова сына. Постарел-то как!

«Сколько же я спала? – всполошилась она. – Что будет, если я сейчас превращусь? Увижу в зеркале старуху?»

Паника захлестнула с головой. Она услышала слова: «Будем встречать Новый год» и заметалась. Откуда-то пришло знание: они в гибнущем осколке Яви, надо срочно бежать к реке, идти в Правь. Идти против течения. Блажена вздохнула, попыталась превратиться, чтобы сказать это Потокову сыну, и… и не смогла. Мышиная шкура не желала сбрасываться. Пришлось бежать на лапках, зовя спутника за собой. Получилось. Понял. Пошел куда надо.

Путешествие по реке времени запомнилось отрывками – чудища и кущи препятствовали выходу на берег, и Блажене оставалось только надеяться на то, что боги присматривают за их путешествием и не позволят углубиться до подросткового или младенческого возраста.

Вероятно, присматривали, потому что оказавшись на земле Прави, Потоков сын выглядел так же, как воин с огнестрельным оружием возле хрустального моста. Только волосы были длинными, отросшими, как у того старика, которого Блажена увидела после пробуждения.

«Надеюсь, в зеркале отражусь я прежняя, а не сгорбленная годами старуха».

Проверить не получалось – Блажена по-прежнему не могла перекинуться, хотя рассчитывала, что земля Прави ей поможет. Пришлось ехать на плече своего спутника, надеясь на то, что они выйдут к какой-нибудь заставе рубежников, а те сообразят позвать Чура. Потоков сын шагал ровно и размерено, нарвал диких яблок и с удовольствием съел – тоже мне, нашел лакомство, они же сухие и вяжущие, фу!

Когда они вошли в плодовый сад, за которым просматривались теплицы, Блажена выругала себя: «Конечно! Мы же сами по себе пришли, не по мосту, не по личному приглашению. В этом случае путь один – через главный блокпост».

С Бабой Ягой ее познакомил Китоврас, захаживавший в избушку на курьих ножках в гости, чтобы полакомиться экзотическими фруктами. В последние годы главная рубежница Прави откровенно скучала – по реке, отравленной мертвой водой, никто не приходил – и тратила все колдовские и физические силы на выведение новых сортов растений.

Всколыхнулся страх: «А вдруг за время моего отсутствия что-то изменилось? Узнает ли меня Яга? А если… а если за эти годы мертвая вода отравила Мать Сыру Землю и обитатели Прави озлобились или повредились умом?»

Она нервно прыгала на плече Потокова сына до тех пор, пока они не подошли к избушке. Курьи лапы не двигались, стояли как вкопанные.

«Догадается, что надо сказать или нет?» – обеспокоилась Блажена и укусила своего спутника за ухо.

Тот еще некоторое время постоял, разглядывая блокпост, и неуверенно проговорил:

– Избушка-избушка, поворотись к лесу задом, ко мне передом.

Курьи ноги, услышав пароль, нехотя зашевелились. Блокпост повернулся вокруг своей оси. Окно распахнулось. Знакомый голос ворчливо спросил:

– Кого это с утра пораньше принесло?

Блажена запищала, запрыгала, привлекая к себе внимание. Яга резко сменила тон:

– Да никак?.. Мышенька, голубушка!

Заскрипела дверь. На утоптанную травяную площадку шлепнулся массивный трап, похожий на самолетный, с резными дубовыми перилами и ковровой дорожкой, выстилавшей ступеньки. Это было добрым знаком – с красной дорожкой встречали только дорогих гостей.

Яга резво сбежала по ступенькам. Блажена подозревала, что главная привратница и Чур состоят в родстве, уж очень знакомо лики перед глазами мелькали: сгорбленная беловолосая старуха, крепкая статная женщина с прядями седины, скромная русоволосая молодуха. Потоков сын попятился, избушка заволновалась, переступила с ноги на ногу, встряхивая трап и сминая ковровую дорожку.

– Как тебя звать-величать? – спросила у него Яга, снимая Блажену с погона. – Ой-ой-ой, мышуня! А что случилось? Почему перекинуться не можешь?

Блажена возмущенно фыркнула. Она ждала, что Яга не задаст вопрос, а даст на него ответ. Потоков сын пробормотал:

– Сергей Васильевич. А к вам как обращаться?

– Ягой зови, – пристально вглядываясь в полевку, ответила резко помолодевшая бабка. – Ладно, обойдемся без церемоний. Пойдемте в дом. Финиста вызову сейчас. Пусть Чура оповестит, что вы вернулись.

Блажена выразила радость единственным доступным способом – писком. Правь была – или казалась – прежней, ни в Бабе Яге, ни в избушке не чувствовалось зла. Непривычного зла. Служебное и дозволенное наличествовало.

Интересно было, как их встретит избушка. Казенным интерьером с русской печью и спрятанной внутри скатертью-самобранкой или же Яга разрешит прикоснуться к ее обычной жизни? Среди рубежников главная привратница была самой экстравагантной. Брала с тех, кто туда-сюда ходил, плату редкими саженцами и семенами. Под стеклянными куполами выращивала экзотические растения – цитрусовые, кофе и ананасы – и мечтала посадить и попробовать белые баклажаны, о которых ей рассказал какой-то заезжий добрый молодец.

Увидев просторную горницу без печи, стол, накрытый знакомой скатертью, и чашку ароматного кофе, Блажена уверилась, что Яга известит Чура и пропустит Потокова сына в Правь без испытаний. Как он говорил его зовут?

Яга немедленно напомнила:

– А скажи-ка мне любезный Сергей Васильевич, слышал ли ты когда-нибудь о белых баклажанах? Видел ли когда-нибудь такую диковину? Страсть как хочу себе этих семян. Еще тыкву декоративную хочу, не выводится у меня нужного сорта, но это не к спеху. А баклажаны меня уже лет семьдесят как волнуют, и… Эй, что с тобой? Занемог?

Сергей смотрел в зеркало, висевшее на стене, не слушая Ягу – такая речь о баклажанах даром пропала! – и недоверчиво корчил гримасы своему отражению.

«Ах, да, он же тридцать лет с плеч сбросил. Неудивительно, что на себя таращится», – сообразила Блажена и повернулась к Яге.

Мышиный писк рубежница не понимала, объясниться жестами Блажена не могла, поэтому они на некоторое время оставили Потокова сына любоваться своей физиономией, и подошли к отдельно стоящему столику с серебряным блюдечком, на котором лежало краснобокое яблочко.

– Лети-лети лепесток через запад на восток… Ой, нет, попутала. Катись яблочко, катись, вокруг блюдца обернись, в небе сокола ищи и быстрей ему свищи. Пусть к избушке прилетит или Чура известит. Ох, кофе совсем остыл! Экая незадача!

– А у вас… – Потоков сын обрел дар речи и теперь внимательно рассматривал свои руки. – А у вас зеркало нормальное?

Яга отмахнулась. Яблоко описало очередной круг, блюдце засветилось, показало ярко-синее небо, стремительно приближающуюся птицу. Финист Ясный Сокол грянулся оземь, встал на ноги, хрипло спросил:

– Что надо, старая?

– Ишь, охальник! – возмутилась Яга. – Сам-то не моложе меня будешь! Слушай внимательно. Чура найди немедленно, доложи, что Блажена с Потоковым сыном по реке вернулись.

– Неужели? – просиял Финист, поднимаясь на цыпочки. – Мышка! Эй! Как ты там? Ягусь, не сомневайся! Всех сейчас облечу, всех извещу!

Человеческое тело стремительно уменьшилось в размерах, покрылось перьями. Сокол с протяжным клекотом взмыл в небо и растворился в синеве. Сергей, не получивший ответа на свой вопрос, снова уставился в зеркало. Яга, вздыхая и морщась, допила остывший кофе – «дефицит такой споганила, надо же!» – и предложила Блажене перекусить какими-нибудь овощами или фруктами.

Ни трапезы, ни задушевного разговора с Сергеем не вышло – в избушку начали прибывать гости. Первым примчался запыхавшийся Серый Волк. Перекинулся, осторожно погладил Блажену, развел руками:

– Вижу, что привязка какая-то к ободку прицепилась, но понять, что это и откуда – не могу.

Следом за ним прибыл Сивка Бурка, вбежавший в избушку уже на ногах. Поздоровался, посмотрел и сообщил:

– А у меня такое было! Помните, когда уздечку украли? Я три года только на копытах ходил. Не мог перекинуться, пока вора не нашли и уздечку не отобрали.

Блажена пискнула – «у меня ничего не крали, ничего не было!» – но ее никто не услышал.

Гости прибывали и прибывали. В избушку Яга допускала не всех. Полканище, например, был остановлен на подходе к лужайке – со стволов деревьев спустились хищные лианы и сковали его по рукам и ногам. Китоврасу было дозволено взойти по трапу, как и прибежавшему вместе с ним Михайло Потапычу. Кентавр по лестнице поднялся с трудом, в доме поцеловал Яге ручку и поприветствовал Блажену:

– Радость какая! Наконец-то! Дождались! Последние дни утекали, мы с братом уже хотели в эту Явь идти, но Чур не дозволил.

Блажена пробежала по столу, чтобы увидеть Сергея, и заволновалась. Потокова сына толкали, что-то спрашивали, а он так и стоял, не отводя взгляд от зеркала.

«Может, и вправду зачарованное? Свет мой, зеркальце, скажи…»

Гомон и препирательства стихли, когда в избушку вошел тот, кого Блажена ждала больше всех. Сегодня Чур был молодым воином с соколом на плече – Финист, трижды пересекший Правь от края до края, устал и не мог превратиться.

– Добрались? – спросил бог-рубежник, окидывая взглядом притихшую толпу, Блажену и Сергея. – С возвращением. И добро пожаловать.