Читать книгу Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин - Страница 10

Глава 9

Оглавление

Я еду на занятия в университет прямо с работы. От двух чашек кофе, выпитых в фойе из экспресс-автомата, ужасно колотится сердце и сводит в узел голодный желудок, но мозги проясняются и открывается взгляд. На контрольную по теоретической механике я захожу во вполне работоспособном состоянии, готовая честно сразиться с предметом. Первую часть контрольной – расчетную, я выполняю сносно, вспоминая урок Люкова и решенные вместе с ним уравнения, а вот вторая – графическая, показать схематически взаимное расположение деталей в данном механизме – заставляет меня закрыть глаза и закусить губы от бессилия.

Колька пыхтит рядом, усердно работая с циркулем; вокруг скрипят о бумагу отточенные карандаши. Голова Наташки Зотовой – одной из четырех девчонок в группе, сидящей передо мной – клонится к плечу старосты Боброва, заискивающе выдыхая на его щеку, и я, вздохнув, погружаюсь в чертеж. Жалея, что не могу вот так же нагрузить Невского, корпящего над заданием. Я коротко улыбаюсь другу, поднявшему на меня глаза, и с шепотком «все ок!» отворачиваюсь, в надежде не отвлекать парня и не искать в жизни легкого пути.

Когда остается минут двадцать до конца ленты, Колька все же милостиво вносит правки в мою безнадежную работу. Морщит лоб и разводит под партой руками: «Извини, Воробышек – это все, на что я способен!» Но этого достаточно, я устала, и мне почти плевать. Сегодня я смею надеяться на тройку, поэтому, когда звенит звонок, с легким сердцем сдаю контрольную, оставляю Кольку одного проверять свою работу и направляюсь в буфет.

***

После двух лент на большой перемене в буфете особенно многолюдно. Все столики заняты, комната полна чирикающих студентов, и я бочком протискиваюсь к длинной деревянной стойке, прибитой к стене на уровне груди. Покупаю чай – от витающего здесь запаха кофе почему-то кружится голова, – ватрушку, стелю на стойку салфетку и принимаюсь вяло жевать завтрак, отвернувшись к окну. Впереди еще одна лента, после – несколько часов долгожданного сна перед вечерней и ночной сменами, и я почти чувствую, насколько медленно, растягиваясь точно резиновые, текут минуты. Как устало слипаются глаза. Как шум вокруг сплетается в плотный узор из смеха, разговора и шагов, тяжелой шалью опускаясь на плечи. Я снимаю очки и протираю глаза…

– Привет, – поворачиваюсь на неожиданное приветствие и смотрю в смутно знакомое, худое лицо русоволосого парня.

– Привет, – отвечаю. – А мы знакомы?

– Конечно! Валера, – самоуверенно произносит парень и широко улыбается в ответ на мой озадаченный взгляд. Ставит локоть на стойку, нависая сбоку. – Помнишь, у дверей буфета? Я еще обещал прислать к тебе секретаря с визиткой, ну типа с красивым жестом к прекрасной даме?

– Помню, – киваю я, теряя к разговору интерес. Позади парня к стойке подходят две симпатичные девчонки из параллельной группы, и Валера тут же окидывает их заинтересованным взглядом.

– Отчего же не прислал? – спрашиваю, отворачиваясь. Что за фрукт этот Валера – понять не сложно. Отпиваю чай и жую теплую ватрушку.

– Ты ж адресок не дала! – запросто находится парень с ответом. – Может, сходим куда-нибудь вечером? – легко предлагает. – В кино, например. А хочешь – в боулинг?

Я удивляюсь.

– Что, и даже имени не спросишь? Типа, у прекрасной дамы?

– Ну почему же, спрошу, – не теряется студент. – Хотя именные билеты в кино не нужны. Так как? – придвигается ближе.

– Извини, – я дожевываю булочку и сминаю салфетку. – Не получится.

– Что, не нравлюсь? – улыбается Валера, глядя, как я бросаю стаканчик в мусор.

– Нет, – честно отвечаю я. – Но дело не в этом.

Я отхожу от стойки и обхожу рядом стоящий столик, когда слышу за спиной ехидный смешок, брошенный мне вслед одной из девчонок:

– Да в том, в том, Сосницкий! Не сомневайся! Ей просто не нравятся такие зеленые, как ты! Она у нас с четвертым курсом на лестнице зажимается. Сама видела! С виду такая скромница, а на деле все обстоит очень даже весело! Правда, Воробышек?

Буфет вдруг затихает, а я растерянно оборачиваюсь к девчонкам и к вскинувшему в интересе светлую бровь парню.

– Что ты несешь? – спрашиваю коротко стриженую блондинку, взъерошившую волосы в жуткой укладке.

– Ты еще скажи, что нет! – хихикает девчонка. – Так что умойся, Сосницкий, и шагай к нам. Ты для нее – бледная моль.

– Это почему же? – возмущается парень. Окидывает себя критическим взглядом. – Вроде ничем бог не обидел. Ни умом, ни телом. И кто же у нас такой яркий?

– Илья Люков, – с готовностью сообщает девчонка. – Знаешь такого?

– Да вроде, – удивляется парень. – Лорка, ты уверена?

– Уверена! Так что оцени шансы, Валерка, – смеется девушка, – и не трепыхайся. Подожди, пока Птичку попользуют слегка, а потом уже и в кино приглашай. Так сказать, разогретую.

– Это правда? – Сосницкий криво усмехается и подходит ближе к девчонкам. – Если да, то я следующий! – говорит, оглядываясь на меня. – Имей это в виду, э-э, Воробышек, кажется? – подмигивает со смыслом, обнимая за плечи одну из подруг.

Это просто невероятно. Троица хихикает, студенты в любопытстве косятся на меня, а я стою, словно облитая помоями, не зная, что сказать. Когда из подсобки выходит буфетчица Нина с полным подносом горячих хот-догов, я беру себя в руки, направляюсь, держа спину прямо, к ней за прилавок и решительно отбираю поднос. Возвращаюсь к стойке и опускаю его с хот-догами на головы изумленной троице. Слушаю с удовольствием в отчетливой тишине буфета звук упавших на пол горячих бутербродов.

– Ненормальная! С ума сошла! – взрываются криками взбешенные девушки, но вдруг странно затихают. Как и плюющий грубыми словами парень. Не обращая на них внимания, я возвращаю поднос в руки недовольной буфетчице, невозмутимо достаю из сумки кошелек и вытряхиваю из него на столик кассы весь свой небольшой аванс.

– Вот, возьмите. Сдачи не надо, – вежливо говорю женщине, пряча в сумку пустой кошелек. – Извините, – еще раз прошу, разворачиваясь к дверям…

И спотыкаюсь на месте.

У входа стоит Люков в компании Лизки Нарьяловой и знакомого мне парня по имени Стас. Вместе со всеми равнодушно смотрит на меня. Когда я подхожу к дверям, он так и продолжает стоять, загораживая путь, и мне приходится тихо, но твердо сказать в его грудь: «Пропусти» – прежде чем выйти и, минуя озадаченного Кольку, шагающего навстречу по коридору, убраться из университета.

***

– Тань, займи денег, а? – я набираю номер телефона, прижимаю трубку щекой к плечу и торопливо впрыгиваю в джинсы. Натягиваю носки. На часах пять вечера, я едва не проспала на работу, и чтобы успеть к половине шестого в центр города, мне нужна помощь подруги. – Я на работу опаздываю, – говорю, снимая с сушилки свитер и просохшие после внеурочного наводнения ботинки, – пешком не успею!

– О господи! – замирает на том конце связи Крюкова. – Женька, что стряслось? – вопит в трубку. – Опять твой Люков, да? Он что, сволочь такая, снова оставил тебя без копейки?! Вот же урод!

– Да нет, Тань, – спешу я возразить подруге, задувая грозящий обратиться в пламя вспыхнувший фитилек Танькиного темперамента. – Люков здесь совсем ни при чем! Правда. Да и какой он мой, Крюкова, скажешь тоже! – удивляюсь словам девушки. – Я в буфете сегодня поднос горячих хот-догов нечаянно перевернула. На пол, представляешь? Полный, конечно! Ага, клуша! – соглашаюсь с подругой, вгоняя шпильки в волосы на макушке. Достаю с антресоли спортивную сумку, сую студенческий в карман. – Пришлось возместить. Сама понимаешь: перемена, а тут студенты из-за меня голодные остались… Так ты займешь, Тань? Мне немного. Завтра утром после работы на часик домой съезжу, мама обещала выручить.

– Тю, конечно! – фыркает в трубку Танька. – Возьми у меня в тумбочке сколько надо. Не стесняйся.

Я оглядываюсь на тумбочку Крюковой и мотаю головой.

– Нет, Тань, – отвечаю, – я так не могу. Не буду я в твои вещи лезть. А ты далеко? – спрашиваю, нахлобучивая на голову шапку. Наклоняюсь и спешно шнурую ботинки, отыскивая взглядом ключи.

– Ну ты даешь, Воробышек! – возмущается Танька. – Не будет она лезть… Как будто ты мне чужой человек! – неожиданно обижается. – Нет, не далеко. У мобильного киоска на углу Яровой с Дементьевым тарахчу. Ты давай, Женька, к остановке выбегай, мы тебя здесь перехватим!

– Вот спасибо, Тань! – отвечаю, хватаю сумку и выбегаю из комнаты. – Не знаю, что бы я без тебя делала! – признаюсь подруге и слышу в ответ ее довольный смешок.

***

– Вот здесь, пожалуйста, на Молодежной притормозите! – прошу я водителя рейсового автобуса, когда машина сворачивает на знакомую улицу родного мне города и пересекает очередной светофор.

– Спасибо! – спрыгиваю с подножки на припорошенный снегом тротуар, в пятнах промерзших луж, и спешу в сторону дома, где живет моя семья. Захожу в подъезд, поднимаюсь на седьмой этаж и привычно открываю дверь.

– Ма-ам! – подаю голос с порога, опуская сумку на пол и оглядываясь. – Бабуль! Я приехала! Вы где?

– В Караганде! – доносится до меня сонный басок из соседней с кухней комнаты близнецов. – Блин, сеструха, расчирикалась. Дай поспать. Воскресенье же!

А следом скрип дивана, глухой шлепок, и сразу за ним хриплое со сна: «Уй!»

С комнатой меня разделяют три шага, но я так и вижу, как в растянутого на постели худой каланчой Ваньку врезается брошенная братом подушка, а следом догоняет скользкий подзатыльник.

– Пасть захлопни, Птиц! А то покалечу! – командует старший из близнецов – Данька и высовывает в коридор темную лохматую голову. – Привет, сеструха! – улыбается, натягивая на длинные ноги домашние шорты. – А ты чего тут? – спрашивает, задвигая за спину высунувшуюся было из-под его подмышки такую же лохматую голову Ваньки и отщелкивая брату щелбан. – Да еще в такую рань. Случилось что?

Я подхожу, встаю на цыпочки и целую брата в щеку. Войдя в комнату, притягиваю к себе обиженного Ваньку, ерошу пальцами его отросшую макушку и честно возмущаюсь, глядя снизу вверх в сонные глаза братьев:

– Совсем обнаглели, Воробышки! Я что, домой приехать не могу? Просто так? Может, я за вами соскучилась. Проснулась сегодня в пять утра, и – бац! Жить не могу без ответа на вопрос: а как там мои братишки, в пубертатном периоде находящиеся, поживают? Ох, ничего себе! – удивляюсь, оглядывая хлопающие синими глазами прыщавые физиономии пятнадцатилетних подростков. – Вы что, еще выше вымахали? Ведь месяц назад метр восемьдесят шесть были! Слышите, мужики, может, хватит, а? – смеюсь, поправляя очки. – Вы же мать без ушей оставите!

– А у нас еще бабка есть, – ухмыляется ехидный Ванька. – У нее уши старые, жевать – не пережевать. Как у гоблина! – фыркает, почесывая пузо, и вдруг по-отечески серьезно интересуется, напуская на себя покровительственный вид. – Женька, слышь, у тебя там все нормально? Ну, в универе, и вообще. Мать переживает.

– Все хорошо, – спешу я заверить брата. – Просто отлично! А где мама, бабушка? Я рано утром звонила, вроде дома были обе.

– Мать в парикмахерскую ушла – ее клиентка с утра пораньше вызвонила. Сказала, скоро будет. А Ба со своими старухами в эту, как его, – хмурит Ванька лоб, – обитель терпимости утопала. Вот.

– Куда? – распахиваю я глаза, таращась на мальчишку.

– Ну в церковь! – смущается он. – Блин, Женька, не грузи! Один фиг ведь! – хватает мою сумку и заглядывает внутрь. – Лучше скажи: у тебя пожрать есть че-нить человеческое? Чтобы с калориями и сахаром! А то эти бабкины супчики и парные котлетки достали уже!

– Есть, – смеюсь, вынимая из кармана сумки два больших сникерса. Сую батончики в руки братьям. – Извините, – пожимаю плечами, – но это все.

– Годится! – в два голоса отвечают мальчишки и дружно шуршат оберткой. А я ухожу в свою комнату, которую всегда делила с бабушкой, и беру кое-какие теплые вещи. Тащу из кладовки в сумку банку варенья, с книжной полки – любимую книгу, захожу на кухню, тискаю толстого Борменталя, завтракаю с братьями и, прощаясь, убегаю. Взяв напоследок с Воробышков слово передать бабуле привет.

***

В парикмахерской людно. Сегодня не мамина смена, но иногда она выходит на работу в выходные дни под собственного клиента ради заработка, и, когда я заглядываю к ней в зал, мама уже заканчивает обслуживать красавицу Эллочку, – жену местного авторитета и по совместительству главу банного комплекса и фитнес-центра «Аврора». Супругу старшего брата того, кого я ненавижу.

Эллочка пялится в зеркало, гладит наманикюренной ручкой оттюнингованные французской краской и утюжком волосики, но при виде меня вмиг слетает с кресла.

– Спасибо, Валюша! – благодарит маму привычной купюрой, поворачиваясь ко мне. Хлопает накрашенными под Клеопатру глазками. – Женечка, неужели ты? Куда пропала? – живо интересуется, окидывая меня жадным взглядом. – Я тут твою маму допытывать устала – прямо семейный секрет какой-то! Игорек тебя обыскался, места себе не находит. Исчезла, как в воду канула! Никому ничего не сказала. Вы же вроде вместе?

– Здравствуйте, – я здороваюсь с молодой женщиной, досадуя про себя на нежданную встречу. Замечаю бесцветно, но вполне вежливо: – С чего бы это?

Подхожу к маме и целую ее в щеку. Шепчу:

– Привет! – и вновь поворачиваюсь к вездесущей Эллочке, оказавшейся вдруг у моего плеча. – Вы ошибаетесь, Элла. Я не имею к Игорю никакого отношения и никуда не исчезала. Просто к маме зашла повидаться.

– Ну конечно, – криво поджимает губки шатенка, – не исчезала, я понимаю. А ты ничего выглядишь, Женечка, – замечает с улыбкой и любопытством в глазах. – Свеженько! Прямо весенняя несорванная орхидейка!

– Спасибо, – сдержанно отвечаю я. – Вы тоже, Элла, очень хорошо выглядите, – честно признаюсь, поворачиваясь к маме лицом и показывая клиентке, что разговор окончен.

Но молодая женщина за моей спиной и не думает уходить. Она обходит нас и становится сбоку. Накидывает модную сумочку на локоть, ловко извлекая из нее ключи с автомобильным брелоком. Набрасывает на тонкие плечи шелковый шарфик.

– Ну, – улыбается кокетливо, – мне по статусу положено хорошо выглядеть. Я теперь жена депутата. Кстати, Женечка, как твои танцы? – любопытствует. – У нас через три недели в мэрии банкет небольшой намечается – костюмированная вечеринка по поводу новогодних праздников. И бал, конечно, куда без него. Как всегда, ты же помнишь? – намекает на наше давнее с ней знакомство. – Выступила бы ты с Виталиком. Вы с ним, помнится, такая чудесная пара были. Гордость города! Так как? Согласишься? Виталий, в отличие от тебя, и не думал никуда исчезать. Все возле Игорька крутится. Хотя танцы, к сожалению, тоже забросил.

– Спасибо, Элла, за приглашение, но я давно не танцую, – отвечаю женщине, заставив себя улыбнуться. – Очень давно. И мне совершенно безразлично, где и с кем проводит время мой бывший партнер. Извините, – отступаю в сторону, игнорируя ее внимание, – у меня мало времени. Очень рада была вас видеть.

– Я тебе говорила, Элла, – вступает в разговор мама, прежде чем увести меня в рабочую подсобку помещения, – что Евгения уехала из города. Мало того, она скоро выходит замуж. Прошу тебя, передай Игорю, пусть оставит мою дочь в покое, ведь мы не стали на него заявлять. В противном случае я вынуждена буду пожаловаться Сергею.

Сергей – мамин друг, человек не при больших полицейских чинах, а в подробности я вникать не хочу. Думаю, он не в курсе моих дел, и вмешиваться в них вряд ли станет – у него своя семья и обязанности, но другого мужского плеча у матери нет, и она не раздумывая выставляет его вперед.

– Ну что ты, Валюша! – ахает Эллочка, и картинно опускает ручку себе на грудь. – Я-то тут при чем? Это дела молодых. А замуж – это хорошо. Я всегда говорила, что у тебя замечательная девочка. Ну да ладно, – вздыхает она, наконец-то направившись к выходу, – ты меня лучше на укладку новогоднюю запиши! А то я кроме твоих ручек никому свою красоту доверить не могу. Пока, Женечка! – прощается, и я отвечаю унылым:

– Пока.

Я задерживаюсь у мамы на час, после мы немного гуляем по городу. Говорим о том, о сем, отчего-то вспоминаем папу. Когда она спрашивает меня о моих успехах в университете, я с честным видом отвечаю, скрестив пальцы за спиной, что все замечательно. «Правда все хорошо, мам!», – киваю на ее прямой взгляд, так похожий на мой собственный, отчаянно при этом краснея.

И уезжаю в мой новый несовершенный мир.

***

В автобусе полно народу. Вторая половина воскресенья, студенты возвращаются в промышленный центр на учебу, люди постарше – на работу, и я теряюсь в проходе, отчаявшись найти свободное место, прислоняюсь спиной к сидению и от усталости начинаю клевать носом, рискуя потерять очки. Когда телефон взвизгивает очередным сообщением, я нехотя тяну к нему руку, ожидая увидеть сообщение от мамы, но вдруг читаю: «Воробышек, какого черта?» – и от удивления распахиваю глаза. Лихорадочно листаю ветку непрочитанных сообщений дальше и вижу еще одно, от того же неизвестного абонента, присланное вчерашним вечером: «Завтра в девять утра у меня».

От кого сообщение – гадать не стоит. И так ясно – от Люкова. Не понятно только, как мой номер оказался ему известен, но тут уж приходится грешить на одного из моих друзей. Я смотрю на часы – половина четвертого. Черт! Я значительно опоздала, завтра в универ, и спать хочется страшно, но делать нечего, уговор есть уговор. И я с вокзала еду на набережную, к дому Люкова, и поднимаюсь на знакомый этаж.

Гордая птичка Воробышек

Подняться наверх