Читать книгу Мой микромир - Ярослав Анатольевич Климанов - Страница 11

Говорили мне когда-то:

«От страданий не беги!»

Ах, как сладостно, ребята,

отдавать свои долги.

Это редкая удача –

всё отдал и был таков.

Вдруг ушёл, смеясь и плача,

из когорты должников.

Так позвольте мне всё время

в этом чувстве пребывать:

облегчая сердца бремя,

постоянно отдавать.

Душа обязана трудиться

Я рад был к слову приобщиться,

я был блеснуть строкой не прочь:

«Душа обязана трудиться

и день, и ночь, и день, и ночь»…

А как же выглядят конкретно

её великие труды, –

вот это было безответно.

И ни туды, и ни сюды.

Я вопрошал пенсионеров,

в садах забывших слово «лень».

Я видел множество примеров,

как тело трудится весь день.

Я слышал, как страна трудилась,

себя пытаясь защищать.

Но вот души не доводилось

в трудах усердных повидать.

Мне прояснил вопрос, признаться,

один электроинженер,

мол, труд души – переключаться.

И сам себя привёл в пример.

Вот провода. Их подключают

к одной сети или к другой.

Куда они ведут, не знают

ни бог, ни царь и не герой.

Но инженер, который дока,

он знает точно, что к чему.

Ведь он в делах сетей и тока

специалист. Хвала ему!

И он всегда переключает

куда что надо и когда.

И это дело занимает

десятилетия труда.

Так и душа. Её вниманье

переключают каждый день

реклама, дети, боль, желанья,

ну, в общем, все, кому не лень.

А чтобы ей переключаться

опять на нужную волну,

чтоб ей собою оставаться,

не жить у суеты в плену,

ей надо знать себя сначала

и где она вообще, и с кем,

и почему, и что с ней стало,

куда идти ей и зачем.

Когда она хотя б немного

узнает, кто она и где,

она начнёт «зарадибога»

всех удивлять в своём труде.

Она такое тут устроит!

Она такое учудит!

Её никто не успокоит:

ни муфтий, ни митрополит!

Она свернёт моря и горы,

Она в огонь войдёт тогда.

И потому ведутся споры

о пользе этого труда.

И потому нам не сообщают

о многих тонкостях пока.

Так нас от нас оберегают,

чтоб мы трудились, но… слегка.

Пусть лучше всем спокойней спится…

А психиатры скажут вам:

«Душа обязана забыться

и тут, и там, и тут, и там!»

О жизни насекомых

Жизнь у насекомых

трудная весьма:

множество знакомых,

а друзей нема.

Тратишь вдохновенье

на какой-то писк.

И любовь – мгновенье,

и повсюду риск.

Вот из-за границы

снова и опять

прилетают птицы,

чтоб тебя склевать.

Ветер с курса сносит,

дети и жена

всё о чём-то просят,

а в душе война.

Впрочем, всё по плану.

Верую в мечту:

Человеком стану –

счастье обрету!

Деволюция

Поначалу человек в маске.

Дальше больше. Человек – в каске.

Дальше больше. Человек – в танке,

и сгущаются над ним краски.

Он хотел бы жить всегда в сказке

без печалей и без опаски.

Но для полного его счастья

не хватает небольшой встряски.

Мюнхгаузен

Ко мне Мюнхгаузен вчера

под вечер заглянул.

Сказал: «Побуду до утра!»

С улыбкой подмигнул

и стал правдиво вспоминать

Сократа, Бруно – тех,

с кем довелось ему бывать,

я не упомню всех.

Потом спросил меня: «Ну как,

войдёшь в наш тесный круг?

Мы живы! Правда – наш маяк!

Смелей, решайся, друг!

Общаться будем сквозь века!

Надёжнейшая связь!

И – вот тебе моя рука –

скупец, подлец и мразь

никак не смогут помешать

взаимности сердец,

коль ты решишь таким же стать,

как я. И, наконец,

нас смерть не сможет разлучить!

Пора о ней забыть!

Вопроса «Быть или не быть?»

вообще не может быть».

Я размышлял: «Всё это сон?

Я грежу наяву?»

Мне отвечал немедля он:

«Знай, я всегда живу!

К тебе я буду приходить,

коль ты захочешь сам

со мною вдруг поговорить.

И расскажи друзьям,

что есть на свете чудаки,

что могут сквозь века

болтать с тобой, читать стихи,

смотреть на облака!»

Уже под утро он исчез.

Мюнхгаузен… А я

с тех пор как будто и не здесь,

а где-то с ним, друзья.

Традиционный взгляд

на технику безопасности

В розетке плюс и минус проживают.

Без них вообще в розетках пользы нет.

Но если их случайно замыкают,

то вылетают пробки, гаснет свет.

Так женщины с мужчинами живут.

Их тянет друг на друге замыкаться,

но разум вылетает прочь, признаться.

А «свет включить» потом – нелёгкий труд.

Вопрос насущный. Думал разобраться я.

Две вещи понял: можно рядом жить,

но вместе с тем должна быть изоляция,

иначе будет вечно коротить.

Меня, как многих, часто колошматит.

Частично я обуглен и помят.

И кое-кто мне намекает: «Хватит!

Ведь будет тот же самый результат».

Ярлыки

Ходят бабы, мужики

вдоль по Питерской и далее,

лепят людям ярлыки,

как почётные медали.

Если кто-то вдруг привык

жить безвестным имяреком,

ты повесь ему ярлык,

чтобы стал он человеком

привлекательно простым

для стандартной точки зренья.

Коль ярлык повсюду с ним,

для чего иные мненья?

Я родился без оков,

только сразу же, с пелёнок,

получил среди обнов

первый свой ярлык «ребёнок».

Но не сдался и не сник,

в сердце теплилась отвага.

Позже был другой ярлык –

унизительный – «салага».

Дальше больше. Что ни день,

то название другое.

Ярлыкам совсем не лень

из тебя творить героя,

силача иль слабака,

сволочь или же подонка,

бабу или мужика.

Ярлыки звучат так звонко,

будто это чей-то крик.

Может быть судьбы иль рока.

И живёт с тобой ярлык,

и тебе не одиноко

поначалу, но потом

видишь: кое-кто порою

говорит лишь с ярлыком,

только с ним, а не с тобою.

Он с тобою не знаком.

Так удобнее, похоже, –

жить, общаясь с ярлыком,

с манекеном в нежной коже.

Только, если он с тобой

крепко (пусть незримо) связан,

ты уже в момент любой

быть таким, как он, обязан.

Кто-то на своём веку,

выбрав тот, что попривычней,

подчинился ярлыку,

стал серьёзней иль комичней,

поднялся на пьедестал

из регалий и названий,

но, увы, собой не стал,

потерявшись средь желаний

лицемерных дураков

не с тобой, реальным, знаться,

а с помойкой ярлыков,

где сумел ты потеряться.

Я – личина или лик?

Не грусти, мы все однажды

вдруг поймём: любой ярлык

не спасает нас от жажды

быть реальными, собой,

теми, кто на самом деле,

и – опять ярлык? – душой…

И опять – ну, той, что в теле.

Может быть, и далеки

те слова от правды-матки,

может, тоже ярлыки…

Видно, мне слова-загадки

помогают суть понять:

я другой, совсем не здешний.

Выбор: быть собой иль стать

этикеткой, формой внешней.

Начитавшись умных книг,

я и сам хотел порою

прикрепить к себе ярлык

и считать его собою.

И меня в какой-то миг

все отчаянно любили

за прекрасный мой ярлык

и настойчиво просили:

«Ты носи и не снимай!

В нём судьбы твоей значенье!

С ним войдёшь однажды в рай!»

Я же до кровотеченья

вновь и вновь с себя срывал

ярлыки – мои коросты –

и по-прежнему желал

жить без них, легко и просто.

Но, желаньям вопреки,

оставались в этом мире

от меня лишь ярлыки

с тишиной в пустой квартире.

Перестань писать стихи

«Перестань писать стихи, –

говорит поэту совесть, –

Может строки не плохи,

да печальна жизни повесть.

Что способен людям дать

бред несчастного поэта?

Перестань стихи писать.

Я прощу тебя за это».

Он же с совестью опять

спорит, думая о многом,

и идёт стихи писать,

жить любя высоким слогом.

И тогда она в тиши

мысль ему даёт другую:

«Сам хотя бы не пиши.

Слушай то, что я диктую!»