Читать книгу Мой микромир - Ярослав Анатольевич Климанов - Страница 4

О Дарвине

На свете как-то Чарльз Дарвин жил.

Я не пытаюсь в нём найти изъяны,

но он однажды вдруг предположил,

что предки человека – обезьяны.

Чарльз Дарвин не был болен или пьян.

Он просто призадумался немного:

«Да, человек похож на обезьян,

и очень даже не похож на Бога».

В такую родословную людей

сэр Чарльз не имел железной веры.

Но популярность дарвинских идей

приобрела огромные размеры.

И начался большой переполох.

Иные очень даже вдохновились.

Они кричали: «Нас не создал Бог!

Мы от горилл случайно получились!

Мы долгого развития венец!

Так выпьем же чего-нибудь за это!

Мы сами словно Бог, а ваш Творец –

фальшивая, расхожая монета!»

И Дарвина прославили в веках,

хотя старик изрядно сомневался

и, чтобы не остаться в дураках,

от многих утверждений отказался.

Но было всем не до него уже.

Теорию в учебники вписали.

И вышли на проспекты в неглиже,

и лапами под мышкой почесали.

И сразу стали самочек ловить,

и к миру повернулись голым задом.

А про Творца решили позабыть,

чтоб не пугал детей кромешным адом.

Но у судьбы для всех особый план.

И человек (опустим междометья)

всё более похож на обезьян,

особенно в последние столетья.

Сбываются заветные мечты.

Есть место всем в просторах мирозданья.

Всевышний, гений чистой красоты,

исполнит наши тайные желанья.

Мы можем стать подобием горилл,

жизнь человека промотав бездарно.

И, что бы Дарвин там ни говорил,

ему гориллы вряд ли благодарны.

Себе в день рождения

На свет родился как-то новый дом,

в него хозяин сразу же вселился,

всё было свежим и опрятным в нём,

и кран тогда ещё не прохудился.

Дом мог кого угодно удивить.

Он был особым, уникальным домом.

Он мог расти, и даже мог ходить

на рынок, в сад, к друзьям или знакомым.

Хозяин жил и вёл свои дела,

а дом дарил ему удобства быта.

И крыша у него была цела

и форточка в окошке не разбита.

Прошло немало лет с тех пор и вот

хозяин уважаем стал в народе,

Но вот беда, потёк водопровод,

и стены дома покосились вроде.

Хозяин жил в потоке важных дел,

дом шёл за ним, но вот какая штука:

за много лет он сильно постарел

и в кухне отвалилась штукатурка.

Я не хотел бы омрачать рассказ

подробностями драмы, но в итоге

сломались печка, ванна, унитаз

и нижняя ступенька на пороге.

Хотя хозяин не жалел трудов,

ремонт не очень скрасил положенье.

Дом продолжал ветшать. В конце концов

хозяин принял верное решенье:

«Я оставляю этот верный хлам

на произвол судьбы. Пора в дорогу.

Здесь прошлое уже. А где-то там

всё будет снова как угодно Богу».

И он ушёл. И опустел тот дом.

Соседи сняли шляпы и сказали:

«Хозяин дома был весельчаком,

но мы его почти… почти не знали.

Теперь ушёл. Счастливого пути.

Ну что ж, пора и нам. Вся жизнь – дорога.

Пусть повезёт ему в его пути.

А было что, так мы не судим строго».

Карась

"Жареная рыбка, дорогой карась,

где ж ваша улыбка, что была вчерась?"

Николай Олейников

Карась на сковородке.

Ой, как ему паршиво!

Ему налили водки.

Ему налили пива.

Наркотики к тому же

главврач ему втыкает.

А карасю всё хуже,

его уже ломает.

Что делает, в натуре!

Смотри, что вытворяет.

Быть может, о культуре

он ничего не знает?

Мы всё спокойно сносим.

Он рвётся за пределы.

Мы ничего не просим.

Жара – святое дело.

А он всё в небо рвётся,

отплясывая лихо.

Ну что ему неймётся?

Ведь с ним же карасиха.

Сюжет трагикомичен.

Мы это понимаем.

Нам всем огонь привычен.

Мы все чуть-чуть страдаем.

Но я не верю, Боже,

что было мало водки.

Какой он странный всё же,

карась на сковородке.

* * *

Жизнь как мировая экономика:

мы в долгах и некогда любить.

Бескорыстья маленькая толика –

всё, что я пытаюсь сохранить.

Доллары, рубли и фунты стерлингов

превращают маленьких людей

в гитлеров и геббельсов, и герингов,

в слабых жертв и сильных палачей.

Женщины, поклонники и почести

превращают сильных в слабаков.

Упаси меня от этой участи,

Боже мой, не знающий оков.

Бескорыстья маленькая толика –

всё, что я желаю сохранить.

Даже мировая экономика

мне не в силах это возместить.

Неудачник становится критиком

Неудачник становится критиком,

генералом вчерашний майор,

прощелыга – успешным политиком,

сизым облаком пьяный сапёр.

А чудак в это время становится

Человеком и тихо поёт.

Он зачем-то Всевышнему молится,

попадая порой мимо нот.

Жизнь повсюду кипит, развивается,

слышно: пули в пространстве свистят.

Человек невпопад улыбается

и глаза его странно блестят.

«Разве песня его монотонная

защитит населенье страны,

если ядерная, мегатонная

бомба рухнет на нас с вышины?

Что, молитва его однозвучная

урожай нам поможет спасти,

если засуха вдруг злополучная

пожелает его унести?»

Вопрошающий гордо топорщится,

по столу кулаками стучит.

Человек сострадательно морщится

и уходит в себя, и молчит.

Человек, ты ведь можешь уверенно

веским словом сомненья разбить.

Мудрость предков веками проверена.

Ты способен других убедить.

Почему ты стоишь и молчишь?

Человек, тебе есть что сказать.

Опыт жизни тебя научил,

как узлы всех проблем развязать.

Может быть, ты простой имярек…

Но живёшь, всех на свете любя,

сострадая. Прости, Человек,

я опять критикую тебя.

Неудачник становится критиком,

генералом вчерашний майор,

прощелыга успешным политиком,

сизым облаком пьяный сапёр.

А чудак в это время становится

Человеком и тихо поёт.

Он зачем-то Всевышнему молится,

попадая порой мимо нот.

* * *

Да, под Луной ничто не ново,

да, и под Солнцем всё фигня.

И каждый знает, как хреново,

когда «не любит жизнь меня».

Но есть и хуже положенье,

когда вдруг ясного ясней,

что жизнь обычно – отраженье,

и смысла нет бороться с ней.

Новогоднее

Ни дров, ни ёлок не руби.

Ведь Новый год совсем не в этом.

Люби всегда, везде люби.

Люби весной, зимой и летом.

Порой осенней не скорби,

что грязь к ботинкам прилипает.

Всем сердцем даже грязь люби,

покуда в сердце сил хватает.

Когда несут тебе цветы,

когда тебе их не приносят,

людей люби, как братьев, ты,

пусть даже люди и не просят.

Пусть даже в жизни не везёт,

пусть не фартит, не прёт, не катит…

Люби! (Не только в Новый год.)

И никогда не думай «Хватит!»

Обычный необычный человек

Обычный необычный человек,

неровно дышащий, но равнодушный,

в счастливых муках коротал свой век,

всех слушающий, то есть непослушный.

Он жаждал оттого, что много пил.

Он от перееданья был голодным.

Он нищим был, поскольку всё копил,

и от свободы был он несвободным.

Он от избытка силы ослабел.

Он стал безвольным, многого желая,

от долгих разговоров онемел

и стал тупеть, всё больше узнавая.

Он, с места не сходя, всю жизнь бежал,

летая, он в трясине оставался,

и, отдавая, он не отдавал,

и, наслаждаясь, он не наслаждался.

Он слепо созерцал весь мир вокруг,

он, не любя, любил кого попало,

дружил, не зная, что такое друг,

и делал много, делая так мало.

Он исцелял убогих и калек,

покуда сам нуждался в исцеленье,

обычный необычный человек,

живущий долго – целое мгновенье.

Он верил в Бога, но не доверял,

но, падая, он всё же поднимался.

Служа другим, он господином стал

и, ад познав, Всевышнему предался.

Когда слова святых, как первый снег,

покрыли верой всё его сознанье,

он перешёл в иное состоянье,

обычный необычный человек.

О языках

Средь наречий неблизких

разных стран и времён

кто-то любит английский,

кто-то в польский влюблён.

Русским роднее русский,

шведам шведский милей,

а кому-то французский

с Елисейских полей.

В мире наречий много.

Мы не знаем порой,

как величает Бога

рядом язык другой.

Сердце же отзывается,

хоть на каком зови,

если в слова вплетается

вечный язык любви.

Для него даже толика

чистой любви сладка.

Мне не хватает только

этого языка.

Памятник

"Я памятник себе воздвиг нерукотворный.

К нему не зарастёт народная тропа.

Вознёсся выше он главою непокорной

Александрийского столпа".

А. С. Пушкин

Я памятник воздвиг и любовался

монументальным творчеством своим.

Я перед ним то плакал, то смеялся,

как никогда самим собой любим.

Я памятник воздвиг в уме своём.

В нём все черты божественными были.

Они меня молиться вдохновили.

И вновь и вновь я размышлял о нём.

И вдруг я вижу: по тропе народной

к нему подходят и в него плюют,

и осыпают статую мою

отборной бранью небогоугодной,

и оскверняют дивный монумент,

и пишут злые надписи на камне.

И больно мне, и грустно в тот момент,

и слёзы увлажняют вдруг глаза мне.

И больше я не вижу ничего.

И в горле ком. Меня обида душит.

О, падшие, завистливые души,

вы не сумели оценить того,

кто вам дарил божественное слово,

кто вас в пути учил и вдохновлял.

И ясно слышу: проклинают снова.

И чувствую: ломают пьедестал.

Коль памятник воздвиг в своём уме,

не стоит удивляться, что народы

снесут, сметут надгробие свободы,

ничтожества печальный монумент.

Вандалы! Ну, а кто помимо них

поможет мне быть проще? Сам? Возможно…

Поэтому пишу вам осторожно

про «памятник нерукотворный» стих.

Розетка

Кто в розетку засовывал руки,

Подтвердит: всё менялось тотчас.

Спать уже не хотелось со скуки

И пугались родные за вас.

По-другому дышалось и пелось,

Мысль в уме по-другому текла.

И скорей поделиться хотелось:

«Я в цепи. Я сгораю дотла».

Все вокруг приходили в движенье.

Кто-то вас собирался спасти.

Вы же знали: «Пошло напряженье.

Я в цепи. Нет иного пути».

И когда всё кончалось внезапно.

Вы спешили проверить контакт,

Чтобы вновь засиять лучезарно,

Чтобы сердце забилось в такт

С этой скрытой пульсацией тока,

Чтоб в груди танцевала душа.

Вы менялись настолько… настолько,

Что считали, что жизнь хороша!

Вам хотелось сильнее светиться,

Чтобы люди увидели цель:

Нужно просто к цепи подключиться,

Если это исправная цепь.

Но, увы, вас не все понимали.

Люди вас сторонились порой.

И одни головою качали,

А другие шептали: «Герой!»

И решали весь вечер соседки,

Как помочь вам в ужасной беде,

Как же выключить вас из розетки,

Ведь не видно розетки нигде.

Всем известно: счастливчики редки.

Ведь не каждый сумеет вот так

Подключиться к незримой розетке

И понять: «Боже мой, есть контакт!»

Есть повсюду контакты и значит,

Каждый встречный – уже контактёр.

Каждый с кем-нибудь тесно контачит:

Врач, торговец, политик, актёр.

Кто-то с духами в тёмной квартире,

Кто-то с ангелами в небесах,

Кто-то с песней, звучащей в эфире.

Выбор есть. Выбор в наших руках.

О мудрецах

Я не способен размышлять часами.

И пусть во всём ином я молодец,

но трудно мне общаться с мудрецами,

поскольку сам я вовсе не мудрец.

Видать, набедокурил я когда-то,

свершил в судьбе неверный поворот,

ведь с мудрецами трудно мне, ребята,

и жизнь меня, увы, за это бьёт.

У них душа – как чистая одежда,

а я в пыли, в грязи и в синяках.

Мне рядом с ними ясно: я – невежда.

На фоне их я вечно в дураках.

Я сам, как Аристотель, в ресторане

и, как Платон, среди трудяг простых,

я – как Сократ, когда с друзьями в бане,

и словно Диоген, когда без них.

Я очень умным выглядеть пытаюсь,

но с каждым днём сильнее в сердце боль,

ведь если с мудрецами я общаюсь,

то сразу ясно: я – полнейший ноль.

Мои цветные пламенные речи

пред их молчаньем – просто суета.

Мои спина и грудь, и пресс, и плечи

пред их глазами – просто пустота.

Мне хочется гулять и наслаждаться,

а мудрецы – воздержанный народ.

Непросто с ними мне соревноваться.

Их волю даже пуля не берёт.

Все, кто пугал их смертью и кострами,

ушли в небытие, в конце концов,

не в силах состязаться с мудрецами.

И ныне люди славят мудрецов.

Мне беспокойно. Зависть сердце гложет.

Я стал читать. Я плоть постом морю

в надежде, что когда-нибудь, быть может,

я стану первым, всех перемудрю.

Я написал поэмы и трактаты,

но результата, как и прежде, нет.

Мне с мудрецами тяжело, ребята.

Откройте, в чём же мудрости секрет!