Читать книгу Мой микромир - Ярослав Анатольевич Климанов - Страница 12

Авторитет

«Хорошо», когда авторитет

нам диктует норму поведения!

Ведь почти ответственности нет

и не тратишь силы на сомнения.

«Ничего», когда авторитет

в силу дури или отупения

чушь несёт народу или бред,

ведь его «авторитетно» мнение.

«Плохо», если вдруг авторитет

оставляет пост свой или тело.

Всё свалить бы на него! Ан нет!

Сам живи! Ответственное дело!

* * *

В природе всё целесообразно.

Но трудно гражданам понять,

что если где-то очень грязно,

не надо нос туда совать.

Увязнешь прямо по макушку

в глубокой, жидкой той грязи.

Не искушай судьбу-старушку.

Притормози.

Не до себя

Мне, ребята, стало дурно.

Нынче ночью, говорят,

спёрли кольца у Сатурна,

слышал сам в программе «Взгляд».

А на Солнце снова вспышки,

а на Марсе есть следы.

А в Самаре жгут покрышки,

а в Сахаре нет воды.

Я узнал такие слухи,

что меня уже трясёт:

по планете ходят духи,

и порвался небосвод.

Астероиды летают,

а пришельцы тут и там

похищают, изучают

каждый метр и каждый грамм.

В небе тают самолёты,

в море тонут корабли,

негры стонут без работы,

развязался пуп Земли.

А учёные открыли

что-то страшное опять,

и не будет Израиля

лет примерно через пять.

Нафталином дышат люди

в глубине сибирских руд,

а грузинам вошь на блюде

из Америки несут.

Девки стали мужиками,

мужики исчезли вдруг.

Завтра всем грозит цунами

и космический каюк.

Я за всё переживаю,

всех и каждого любя.

Лишь себя я плохо знаю,

ибо мне не до себя.

* * *

Для страстей обычных

людям надо много ли?

Небольшой всего лишь инцидент…

Жили два магнита,

никого не трогали

и соединились за момент.

И не то, чтоб сердце

было растревожено,

«будто ветром тронуло струну».

Нет, они лежали

ближе, чем положено.

Так магнит нашёл себе жену.

Может, это низко

и цинично, может быть,

только я сказал бы всем вокруг:

«Не спеши быть близко,

ближе, чем положено…

И держись подальше от подруг!»

* * *

Где-то в прошлом, скорей всего,

жили люди другие – просто,

без излишеств и без того,

что зовётся «пределом роста».

Не писали статей и книг,

ибо в памяти оставались

слово каждое, каждый миг,

человек, с которым встречались.

Не творили себе «красот»,

не копили картин в квартире,

ибо видели, как живёт

красота в бесконечном мире.

Не нуждались в храмах, церквях,

мир как храм всегда ощущая,

и не знали, что значит «страх»,

принимая и отдавая.

Не делили всё бытиё

на уделы и государства

и не пели «Я, мне, моё»,

и не знали вообще коварства.

Где-то в прошлом… А может быть,

в настоящем бывает тоже?

Так рискнуть и любовью жить?

Иль рабство удобней всё же?

* * *

Мы видеть можем только вещество,

которое изящно сформировано.

Мы нюхаем и трогаем его.

А веществу судьбою уготовано

на первоэлементы разложение,

какое-то чуднóе волшебство,

то превращенье, то исчезновение.

Не удержать нестойкое его.

Что говорить о том, что не вещественно.

Похоже, там покруче поворот!

Всё, что духовно или же божественно,

себя потрогать даже не даёт.

О враге

Врага поступки низки.

А без него никак.

Он мне родной и близкий –

несчастный этот враг.

Он, как никто, умеет

мне дать под дых в пути…

Он правду не робеет

в лицо произнести.

Он говорит спокойно

то, что не скажет друг.

Он взращивает воина

во мне ценою мук.

Он учит ясно видеть:

причина зла не в нём.

Он послан, чтоб обидеть

поступком, как копьём.

Он прародитель жажды

реального, друзья.

И я пойму однажды:

«Мой враг – любовь моя».

О границе

У моего богатства есть граница.

Возможно, это чувство одиночества.

«Богач» во мне готов с людьми делиться,

а «нищий» может, но ему не хочется.

И дело не в деньгах, не в облигациях.

У жизни есть иное измерение,

и в нём (ином), решаюсь вам признаться я,

отдать – порою факт обогащения.

Но не всегда, и тема не закончена.

Одну закономерность замечаю:

с одними мне делиться очень хочется,

с другими – закрываюсь, вмиг «нищаю».

«Нормально это?» – задаю вопрос я

и отвечаю сам себе: «Возможно,

быть щедрым для меня с простыми просто,

со сложными – реально – очень сложно».

В характеры смотрю и даже в лица.

Пока вот так… Что тут поделать, братцы?

У моего богатства есть граница.

А есть она у вашего богатства?

Об инакомыслии

Природа нелёгкую ставит задачу:

Что делать нам с теми, кто мыслит иначе?

Распять? Расстрелять? Посадить? Заключить?

Загипнотизировать? Переучить?

А что, если с теми, кто мыслит «инако»,

по ходу возникнет скандал или драка?

И надо учитывать, кстати, однако:

для них мы ведь тоже… Ну, эти – «инако»…

Мир пробовал многое: договориться,

не видеть различий и отгородиться,

поставив заборы и вышки, и пушки,

ракеты и танки, и «Миги», и «Сушки».

Но если сменить размышленья немного?

А верим ли все мы в единого Бога?

В такого, который отец всех на свете,

вообще всех живущих на этой планете…

Он создал нас – разных по мыслям, по телу,

уже предназначенных к разному делу.

Но мы эту разность принять не желаем.

Стреляем и режем, бомбим и взрываем.

Нас мысли похожие, впрочем, тревожат:

«А что, если эти всех нас уничтожат?

А что, если первенство вдруг перехватят?

А если нам места в итоге не хватит?»

И где же Всевышний в таких размышленьях?

Похоже, я с Ним разошёлся во мненьях.

Похоже, что с Ним разногласья и драка.

Да-да, несомненно, Он мыслит «инако».

Поэтому надо мне с Ним разобраться,

конечно, опустим здесь слово «подраться».

Мы разного веса, к тому же в сраженьи

Он вряд ли допустит Своё пораженье.

Я должен подумать над этим немного.

Найти бы хорошего «нашего бога»,

который за нас… за меня непременно.

Тогда мы устроим здесь мир постепенно!

О мухе

Уполномоченная муха

мне не давала утром спать.

Уполномоченная муха

меня пыталась «целовать».

Я отбивался (но напрасно),

не понимая мухи цель.

А ей казалось: так прекрасно –

с утра залезть ко мне в постель!

В конце концов она сумела

меня изрядно разозлить…

Все те, кто беспокоит тело,

сознанье призваны будить.

О нашем положении

Мне так хотелось побывать в Париже.

Иду в агентство, чтоб купить билет.

А девушка в окошке мне в ответ:

«Из Гамбурга лететь намного ближе!»

Какой там Гамбург! У меня Урал.

Мне надо добираться из Тагила.

А девушка твердит мне очень мило:

«Из Рима рейс дешёвым очень стал!»

Мне выгодно, конечно, улететь

из Лондона (там близко), из Берлина.

От стоимости – только половина.

Всё просто – стоит только захотеть.

Летите вдаль, вам предлагают путь

к заветной цели из любого места:

из Таллина, Калининграда, Бреста.

Но я-то здесь сейчас. И в этом суть.

Нам нужно, без сомнения, движенье.

Мы все успех стремимся обрести.

И всё ж начало верного пути –

не чьё-то, только наше положенье.

* * *

Щука нужна, чтоб карась не дремал,

тень, чтобы свет выделялся,

зло – для того, кто добра не познал,

крах – для того, кто зазнался.

Щуку поймали – тоска карасю.

Свет без теней – просто скука.

Многих добро развращает вовсю.

Жизнь – очень цельная штука.

После прочтения стихов И.И.

Поэта ирония гложет.

Поэту – хоть смейся, хоть плачь.

Но он как мужчина не может

рыдать от своих неудач.

Шутить – это да, это можно,

и, кажется даже, – к лицу

смеяться над тем, что всё сложно,

что время подходит к концу.

И люди его понимают

и книжки берут почитать,

и так же, как он, выбирают

печаль за улыбкой скрывать.

Но в жизни поэта бывает

действительно радостный миг.

Сарказм и ирония тают,

и видится Истины лик.

Поэт улыбается тихо,

кладёт сочиненья в камин,

чтоб сжечь все печали, всё лихо,

и ведает: «Я не один!»

О родстве

Вам о родстве не буду врать я,

и мы не вступим в жаркий спор.

Все люди, несомненно, братья,

за исключением сестёр.

Но это, правда, не меняет

лихих сценариев судьбы.

Вот Каин Авеля пронзает.

Да, братья, но… не без борьбы.

И, кстати, вспомним о системе,

живущей испокон веков.

Ты – брат, но если ты не с теми,

то ты уже среди врагов.

Тебя уже обходят люди,

с тобой уже не говорят.

Ты в их глазах – сродни Иуде,

для них ты – воплощённый яд.

И страх с тобой соприкоснуться

настолько может быть велик,

что люди могут поперхнуться,

твой издали увидев лик.

Хотя они тебя не знают…

Они не ведают, кто ты.

Им просто кое-кто сообщает

«всё о тебе»… Из доброты.

Система нас оберегает.

Так было всюду и всегда.

Неужто это поменяет

тебя? Не говори мне «да».

Подумай в тишине об этом

и с этим чувством поживи.

Не обольщайся тьмой и светом,

хоть всё в них только о Любви.

Разговоры с поэтом

Когда кузнец с поэтом говорил,

он отмечал: «Ты пишешь очень ловко.

Поэзия, пожалуй, тоже ковка.

Когда б ты наше ремесло любил…»

Когда делец с поэтом говорил,

он восклицал: «Мои аплодисменты!

Но как ты сможешь получать проценты?

Ах, если б ты практичность полюбил…»

Когда министр с поэтом говорил,

он молвил: «Слово – тоже управленье.

Но нужно быть при этом в подчиненьи.

Вот если б ты систему полюбил…»

Когда мудрец с поэтом говорил,

он произнёс: «И ты мудрец отчасти.

Но обуздать необходимо страсти!

Ах, если бы ты Истину любил…»

Возможно, я и не вполне поэт.

Мне, впрочем, люди разные порою

рекомендуют – что любить, что нет,

и как любить, и с кем, само собою.

И я пытался многое ценить:

путь ремесла, систему и практичность,

познанья мудрецов. Но вот любить

мог красоту… Точнее – только личность.

Для чего к тебе идти?

Для чего к тебе идти?

Это хлопотно и долго.

Лучше я тебе в сети

напишу про чувство долга.

А наш долг – друзей любить,

личным баловать вниманьем,

их бедой и счастьем жить,

их удачей, их страданьем.

Я же знаю хорошо,

я читал, мой друг, когда-то.

Если б ты ко мне пришёл,

я б тебя обнял, как брата.

Но зачем ко мне идти?

Это хлопотно, я в курсе.

Ты напишешь мне в сети

с электронным ритмом в пульсе.

Впрочем там, в сети, друзей

очень много – сотни, тыщи.

Ты минуточку, ей-ей,

вряд ли для меня отыщешь.

Современный человек,

я за всё тебя прощаю

и прощаюсь, и навек

виртуально обнимаю.

По квартире я пройдусь

и увижу самых близких.

Все молчат, какая грусть!

Все тихи, как обелиски.

Пред экранами сидят

и друзьям в сети сообщают,

что зайдут… но только в чат,

и взаимность получают.

С них смахну легонько пыль,

им налью тихонько чаю.

Жили мы, и это быль.

Я по жизни той скучаю.

* * *

Демоны и боги,

женщины, мужчины

рождены в итоге

из одной причины.

Наши отношенья –

словно бег по кругу.

И до исступленья

мы нужны друг другу.

Мы живём «врагами»,

мы без них не можем,

веря, что с «друзьями»

всех их уничтожим.

Мы их отвергаем.

Только вот в чём сложность:

нам нужна, мы знаем,

противоположность.

Без неё уныло

и не интересно.

И любовь постыла,

да и дружба пресна.

Сказки

Ах, как давно, друзья, не читал я сказок.

Ах, как давно не разгадывал их загадок.

Мир, как болото, очень местами вязок.

Там, где проникла ложь, воздух просто гадок.

Вот открываю книгу, а в ней рассказик,

как Гулливера веры пленили в путы,

чтобы себе устроить победы праздник,

хитрые, лицемерные лилипуты.

Мелочи жизни, нелепые коротышки

могут связать великое, то, что в сердце.

Знаешь, мне помогают порою книжки.

Сказки и песни… Ключик к волшебной дверце.

Образы… Чем заменишь лекарства эти?

Поп и Балда, царевна в гробу хрустальном

спит, как и все мы… Помнишь – рыбак и сети?

Злая старуха грезит о материальном…

Ведьмы, Яга с Кащеем, им леший служит.

А на других страницах Иван, Жар-птица…

Тот, кто читает, сразу не обнаружит:

слово – волшебный способ, чтоб измениться.

Это не новость, правда. Но я порою

лишь удивляюсь, вновь погружаясь в сказки,

как я, сочувствуя главному их герою,

им становлюсь на время – душой без маски.

Я каждое слово своё опровергнуть готов

Я каждое слово своё опровергнуть готов.

Как армии в битве – фаланги воинственных слов.

Вопросы отточены, копья дефисов, тире,

стоят двоеточия в четверостишьях-каре.

Все жаждут сражаться. Но битвы не будет пока.

Слова-дипломаты сойдут с моего языка,

и будут неспешный до срока вести диалог

о том, что жестоко в словах, чей немилостив слог.

Бессмертные живы всегда, участь прочих тиха.

Уходит легко в никуда слов пустых шелуха.

Слова-одиночки обычно не очень важны,

лишь звонкие строчки задора и силы полны.

Для слов передышка нужна иногда и привал,

закрытая книжка, чтоб в руки читатель не брал.

Но время настанет, и ринутся в битву войска.

Убьют или ранят кого-то слова свысока.

А многие сами умрут, отгремев, отслужив,

найдут свой последний приют, в «древних текстах» почив.

Их скоро забудут, лишь некий учёный потом

найдёт те слова и сравнит со своим языком,

и духи сражений былых вновь свободу найдут,

какой-нибудь пламенный стих тиранию зануд

разрушит однажды, и скажет поэт-острослов:

«Я каждое слово своё опровергнуть готов».

Упаковка

Есть у каждого трактовка

дел, событий, смыслов, слов.

Вот явленье – упаковка.

Как с ней связана любовь?

О, любовь – судьбы подарок,

восхищение в душе!

Вид её бывает ярок,

удивителен вообще.

Как сюрприз и как обновка

свежести любовь полна…

Так скажите, упаковка

ей нужна иль не нужна?

Разделились мненья сразу.

Кто-то начал утверждать:

«Чтоб приятно было глазу,

надо всё ж упаковать!»

Оппоненты возражают,

не смягчая колкость фраз:

«Тот, кто любит, принимает

всё как есть и без прикрас».

Кто-то вставил слово ловко:

«Суть явлений улови!

Плохо, если упаковка

остаётся без любви

и её, уже пустую,

предлагают нам подчас,

удалив любовь живую,

вдохновляющую нас».

Каждый в тело упакован,

спрятан где-то во плоти,

скрыт, надёжно утрамбован,

так, что даже не найти.

Жизнь крадёт судьба-воровка,

потребителю отдав

оболочку, упаковку,

за неё немало взяв.

Если хочешь плоть-чертовку,

ту, чьи формы хороши,

получай лишь упаковку

без любви и без души.

Если ж ты любви желаешь,

внешний лоск с теченьем лет

ты, возможно, потеряешь.

Но пути другого нет!

За поверхностью фасада

суть попробуй разглядеть.

У любви всё так, как надо

и сейчас, и даже впредь!

Хотелки

Если мысли стали мелки,

погрузи их вглубь себя,

изучи свои хотелки,

не ликуя, не скорбя.

Что ты хочешь? Силы, власти

над людьми и над судьбой?

Чтоб, как перед целым части,

все склонялись пред тобой?

Хочешь воли и свободы?

Райских рощ и райских дев?

Чтоб тебя не брали годы?

Чтоб царил, на трон воссев?

Выбирай, чего угодно!

Жизнь одаривает всем,

по заслугам воздаёт. Но

ты спроси себя: «Зачем?»

Для чего ты просишь блага?

И к тому же для кого?

Обретенья – это влага,

дождь для сердца твоего.

Очень часто так бывает:

от того, что обретёшь,

в сердце быстро возрастает

то, чем ныне ты живёшь, –

эгоизм иль состраданье…

Так идёт за годом год.

Знай, что главное желанье