Читать книгу Исихия: путь безмолвия от библейских корней до современного сердца - Юрий Гурин - Страница 7

Практика, получившая догматическое основание в трудах Григория Паламы, вскоре нашла свою новую обитель – уже не на берегах Эгейского моря, а в лесах и монастырях Руси. Семя византийской умной молитвы, упав на почву русской веры, дало глубокие, хотя подчас и скрытые, всходы задолго до знаменитых споров рубежа XV–XVI веков. Путь исихии на Руси – это путь от переводов к практике, от знания к живому опыту.

Первая вера: исихастское наследие в древнерусской книжности

Сразу после Крещения Русь начинает впитывать не только обряды, но и глубинную аскетическую культуру Византии через книги.

«Изборник 1076 года» – первый учебник внутренней жизни.

Этот небольшой сборник, созданный для князя Святослава Ярославича, содержит главы, которые можно назвать азбукой прото-исихии:

«О молитве» и «О внимании себе» – здесь уже звучат ключевые мотивы: необходимость внимательной, нерассеянной молитвы и хранение ума от помыслов.

«Слово о трезвении и о хранении сердца от злых помыслов» – прямое заимствование из традиции «трезвения», фундамента исихастской практики.

Уже здесь, в XI веке, русский читатель узнавал: вера требует не только внешнего делания, но и внутреннего бдения.

Классика аскезы: «Лествица» и «Слова» Исаака Сирина.

Переводы Иоанна Лествичника (с его ступенью «О безмолвии») и особенно Исаака Сирина стали духовным кислородом для русских подвижников. Слова Исаака о «чистой молитве», когда ум бывает вне образов, и о «восхищении ума» к Богу – это сердцевина исихастского опыта. Эти книги были настольными в Киево-Печерском монастыре.

Ранняя практика: Печерский подвиг и северное безмолвие

Уже в домонгольский период появляются фигуры, воплощавшие идеал уединённого, умного делания.

Киево-Печерский патерик описывает жизнь первых русских монахов не только как подвиг послушания, но и как подвиг уединённой молитвы. Затворничество преподобного Иоанна Затворника, молчальничество – эти формы были хорошо известны.

Миссия преподобного Антония Печерского, основателя русского монашества, началась с его пребывания на Афоне. Хотя прямых указаний на его исихастскую практику нет, сам факт его афонского пострига символически указывает на прививку традиции безмолвия к русскому духовному древу.

Северные пустыни: Освоение русского Севера (Белоозеро, Соловки) с XIV–XV веков создавало идеальные условия для «пустынножития» – уединённого подвига, близкого к исихастскому идеалу.

Прямая связь: «Триады» Григория Паламы на Руси

Это важнейший и часто упускаемый факт. Богословское обоснование исихазма не было для Руси чем-то далёким.

Уже в 1380–1390-е годы, практически сразу после окончания споров в Византии, «Триады в защиту священнобезмолствующих» Григория Паламы были переведены на славянский язык. Перевод выполнил сербский игумен Афанасий Высоцкий по заказу сербской княгини Милицы.

Этот перевод попал на Русь, в крупнейшие монастырские библиотеки, включая Кирилло-Белозерский монастырь. Таким образом, русские книжники и ревнители монашества имели прямой доступ к вершинам паламитского богословия уже на рубеже XIV–XV веков.

XV век: формирование двух путей

К XV веку в русском монашестве вызревают две тенденции, которые позже оформятся в противостояние Нила Сорского и Иосифа Волоцкого.

Скитское, умно-созерцательное направление.

Находило опору в переведённой патристике (Исаак Сирин, «Триады»).

Практиковалось в северных скитах и малых монастырях, где было возможно уединение.

Его идеал – личное «умное делание», молитва, «трезвение», стяжание благодати. Это была «внутренняя» святость.

Общежительное, литургически-социальное направление.

Оформлялось вокруг крупных лавр и общежительных монастырей (Троице-Сергиева, позднее – Иосифо-Волоколамский).

Его идеал – соборная молитва, строгий киновиальный устав, благотворительность, просвещение, хозяйственное устроение. Это была «внешняя» святость, воплощённая в служении миру и созидании мощной церковной организации.

Преподобный Сергий Радонежский стоит особняком, являясь синтезом обоих путей. Он начинал как пустынножитель (исихастский идеал), а основал крупнейшую лавру (общежительный идеал). Его молчальничество, смирение и мистический опыт свидетельствуют о глубокой внутренней жизни, коренящейся в традиции умного делания.

Исихазм к концу XV века: скрытое сокровище

К моменту выхода на историческую сцену Нила Сорского и Иосифа Волоцкого ситуация была такова:

Теоретическая база исихазма (святые отцы, «Триады») присутствовала в библиотеках.

Практика Иисусовой молитвы и уединённого подвига сохранялась в скитах.

Однако магистральным путём русского монашества стало мощное общежитие, отвечавшее на вызовы времени: собирание земель, защита веры, социальное служение.

Тонкая ткань непрерывной старческой передачи опыта «умного делания» была, по всей видимости, ослаблена или разорвана. Исихазм жил больше в книгах и в личном подвиге отдельных избранников, чем в оформленной, передаваемой школе.

Исихия пришла на Русь вместе с Крещением как неотъемлемая часть православного предания. Она не была «импортирована» позже, а изначально присутствовала в генетическом коде русской духовности. К XV веку она оказалась на развилке: остаться элитарным путём немногих «трезвенников» или попытаться преобразовать всё монашеское общество. Этот выбор и станет предметом великого спора, определившего дальнейшую судьбу не только исихазма, но и всей русской святости.