Читать книгу Опять не могу без тебя - Александра Соколова - Страница 12

Глава 8. "Увидимся скоро". Часть 2

Оглавление

Когда Бруклин было четырнадцать лет, они с матерью заключили пари: если после десяти кастингов она получит хоть одну роль, ей будет разрешено попробовать себя в материнской профессии. Отношения с матерью у неё не сложились сразу. Сколько Бруклин помнила себя, мать всегда смотрела на неё как на собственную ошибку, постоянно указывая исключительно на недостатки. Бруклин всегда старалась всячески привлечь её внимание, демонстрировала свои нехитрые детские достижения и постоянно просила уделить ей время, но чем старше она становилась, тем реже мать прислушивалась к её просьбам. В детстве от этого было обидно и очень грустно, тем более что мама всегда так нравилась ей и казалась во всех отношениях замечательной. Бруклин с детского сада старалась копировать её манеру одеваться, разговаривать, подсматривала с площадки лестницы за тем, как она принимает гостей, учит роль или говорит по телефону; всегда с гордостью рассказывала всем новым знакомым, что её мама – актриса и снимается в кино. Потом, когда она подросла, столь открытое постоянное недовольство стало злить её, и попытки обратить на себя внимание превратились в бунт со всеми признаками подросткового возраста. Скандалы стали для них обычным делом – собственно, Бруклин вообще не помнила, чтобы они как-то общались, когда не кричали друг на друга. Любое её проявление мать воспринимала в штыки; Бруклин не ушла из дома потому, что они заключили договор, гласящий, что все деньги, которые мать тратила на её содержание до совершеннолетия, Бруклин возместит ей в старости, оплачивая элитный дом престарелых. Это был только один из многих их уговоров, которые они позаключали за несколько лет, стремясь доказать, что ничего друг другу не должны.

Бруклин повезло на восьмом по счёту кастинге. Ей досталась небольшая роль в фильме про одиноких женщин. Сейчас, сыграв более двух десятков ролей, она до сих пор боялась узнать, что тогда её взяли только потому, что за неё просила одна из самых уважаемых актрис современности Аврора Миллер.

После того раза, Бруклин знала, все свои роли она получала сама. Всё происходило постепенно: с маленьких появлений на экране она перешла на полноценных персонажей с большим количеством текста, в шестнадцать лет сыграла свою первую главную партию. Фильм режиссировала Маргарет; так они и познакомились. Можно было сказать, что Маргарет и стала её первой подругой, насколько могут быть друзьями шестнадцатилетняя бунтарка и сорокалетняя хиппи. После съёмок, по своей традиции, Маргарет часто приглашала Бруклин к себе домой, и та на удивление на месте чувствовала себя в компаниях взрослых актрис, режиссёров и продюсеров, которые всегда собирались у Маргарет на субботние коктейли. То и дело они перезванивались обсудить новые проекты или просто новости; Маргарет постоянно подкидывала Бруклин новые сценарии, а ещё без устали повторяла, что когда-нибудь они обязательно должны снять шедевр. Бруклин смеялась – одержимость одинокой женщины работой тогда казалась ей смешной. «Маргарет, найди себе наконец мужа – может, тогда ты перестанешь фонтанировать своими бесконечными идеями», - говорила она беззлобно, и Маргарет не обижалась, потому что Бруклин вообще часто говорила недобрые глупости, а ей хватало ума и такта, чтобы не обращать на них внимания.

В восемнадцать лет Бруклин закончила школу и набрала себе проектов на три года вперед. Её радовало, что поток кастингов не иссякает, что её имя стало известно в определенных кругах, а больше всего – что многие удивляются, когда узнают о её родстве с именитой актрисой. Совершеннолетие было для Бруклин долгожданной датой; ей казалось, что, стоит матери юридически потерять над нею власть, как ей наконец-то начнет везти. Даже доказательства того, что она вовсе не такая гадкая, как всю жизнь внушалось ей дома, казалось, не заставили себя ждать.

А в день своего девятнадцатилетия Бруклин окончательно поняла, что беременна. Она только что приехала на съёмочную площадку очередного фильма из своего большого списка, ей полагалось быть юной, радостной и лёгкой, ступающей на увлекательную дорогу новой интересной жизни. На деле она провела свой очередной день рождения взаперти, в чужом гостиничном номере с задёрнутыми шторами, через силу делая радостный голос по телефону и в ужасе понимая, что новая жизнь, о которой, как сговорившись, твердили ей все поздравлявшие, должна быть перечёркнута, не начавшись. Новых жизней теперь было две, и каким-то образом она несла ответственность за обе. Для того, чтобы среди неизвестности и мутных сомнений появилась хоть какая-то ясность, на одной из этих жизней нужно было поставить крест.

Бруклин решила не сразу; она часто тянула с важными решениями. Зато, когда пришла наконец пора определяться, время сыграло в её пользу. Как была на руку и её ненависть к себе, которой за все годы проблемного детства накопилось столько, что даже вечное недовольство на мамином лице не могло выбесить её сильнее, чем собственное отражение в зеркале. Иногда она ненавидела себя так сильно, что удивлялась, почему молния с небес не поразит её средь бела дня, хотя бы вот за все саморазрушительные глупости, что она творила. Потом всё стало ясно – беременность и была той молнией. И была той карой, которую она должна была понести в наказание за все неправильные решения, которые приняла.

Эта ненависть и приняла за неё важное решение, её жгучая ненависть к самой себе, которая только усилилась с осознанием, насколько велико будет её наказание за собственные ошибки. Попробовать избежать кары значило всего лишь отсрочить её – если она увернется от молнии, значит, её поразит гром, рассудила Бруклин, и не лучше ли смириться с наказанием уже существующим, чем гадать, когда и чем судьба нагонит своё. Это был крест, который она должна будет нести всю оставшуюся жизнь, и такая определенность была даже приятна. Самое страшное, думала Бруклин, с нею уже случилось. Теперь можно было не бояться расплаты – нужно было учиться с нею существовать. Хороший план на жизнь после девятнадцати лет.

Сейчас она радовалась, что её куценького умишки обиженной бунтарки тогда по крайней мере хватило, чтобы понять, что в одиночку ей ни за что не справиться. Осознав, что скоро ответ перед целым миром придётся держать не только за себя, Бруклин принялась искать помощников. И помощники нашлись, как ни удивительным казалось то, что кто-то искренне желает принимать участие в её наказании. Идти за помощью к матери казалось безумием; больше всего Бруклин надеялась, что ей никогда не придётся этого делать, и поставила её в известность, когда всё уже было решено. Старший брат, студент медицинского колледжа в Лондоне, с неожиданной лёгкостью помог ей уладить врачебные дела. На то, что Нэнни, которая только приживалась в другой семье, не осудит, а согласится помочь, Бруклин уповала, как на чудо – и чудо случилось, только первое чудо из тех, которые неожиданно превращали из трудной в счастливую её жизнь.

Вторым чудом была Маргарет, возникшая как всегда неожиданно. «Я нашла для тебя роль, от которой ты не сможешь отказаться, - сообщила она своим обычным взволнованным тоном, когда, как всегда, с опозданием, позвонила поздравить Бруклин с днём рождения. Дотошная в работе, в жизни она была ужасно рассеянной. Маргарет могла перепутать месяц, в котором живёт, уже не говоря о днях недели или каких-то датах. То, что она позвонила Бруклин с поздравлением всего лишь через неделю, говорило о её исключительном отношении. «Я уже всё продумала. Я отправила тебе сценарий экспресс-почтой; через несколько недель приступаем».

Бруклин тогда была изнурена постоянным недомоганием, убеждавшим её в собственной ничтожности – и была уверена, что ни одна роль на свете больше ей не грозит. Она уже даже всё просчитала, как придётся поступить в связи с новыми вводными. Первый год можно жить, тратя собственные накопления, благо она наснималась уже в достаточном количестве фильмов. На совершеннолетие отец подарил им с братом по небольшой квартире в городе, и подарок придётся ей весьма кстати. Через год придётся пойти в колледж – все факультеты казались ей одинаково отвратительны, поэтому со специальностью можно будет определиться ближе к делу. Какая разница, будет ли её работа связана с экономикой, юриспруденцией или историей искусств, она все равно не будет её любить, так не все ли равно. Как раз к концу её учёбы накопления кончатся, и она пойдет зарабатывать деньги, чтобы им с ребёнком на всё хватало. В конце концов, на себя у неё будет отпуск, а субботы с воскресеньями регулярно наступают для всех узников офисов, к которым причислится и она сама. Интересные роли? Новые сценарии? Ненормированный рабочий день и непостоянный доход молодой актрисы? Она уже пожила в этом мире; она могла бы задержаться в нём, но увы – молния поразила её раньше. Всё в её жизни было уже снято; всем спасибо, все были свободны. Не получилось.

Конверт все же пришел к ней экспресс-почтой, как назло осуществившей доставку в срок. Не хотелось обижать Маргарет, которая неминуемо захочет обсудить с нею этот сценарий, поэтому Бруклин прочитала его. Неожиданно он оказался коротким; герои в нём были немногословны. Роман, по которому он был написан, умещался в небольшой аккуратной книжечке с крупным шрифтом и большими полями.

И это было ещё одно чудо: то, что от этого текста становилось так хорошо. Простая, ничем не примечательная история; она и сама не понимала, как ей, злой, разочарованной и нелюбимой, мог понравиться этот девчачий, нарочито чистый счастливый текст. Но взяв его в руки, она так и не смогла расстаться с ним. Сам по себе этот роман словно был чем-то хорошим, что не отпускало, что сулило ей радость и утешение; в нём было всё, чего ей хотелось и не хватало.

Бруклин не плакала так с того дня, когда мама не приехала на её десятый день рождения. Лёжа в темноте, она репетировала и каждый раз заново оплакивала свой отказ. Маргарет не звонила несколько дней; приходилось вздрагивать от каждого телефонного звонка. Может быть, она забыла, без надежды думала Бруклин. Может быть, нашла кого-нибудь ещё, кого сочла лучше. Может быть, вообще переключила свое внимание на какой-нибудь другой проект, и пора давно уже выбросить эту книжку, лежащую под подушкой, и перестать представлять себя героиней, у которой было всё, чего у неё не было и быть не могло.

«Имей в виду, я не приму у тебя отрицательного ответа!» - безапелляционно заявила ей Маргарет, когда наконец позвонила – в субботу, в восемь утра, будучи уверенной, что на дворе пятница. И даже когда Бруклин назвала причину своего отказа, Маргарет всё равно не приняла его.

Тогда она казалась волшебницей; узнав обо всём, она не только не пришла в ужас, а обрадовалась. Прошло всего несколько дней, а у неё уже было все решено. Она знала, где Бруклин будет жить, какие сцены можно будет снимать до, а какие после родов, как организовать съёмочный процесс, на кого из группы можно будет положиться и почему на это согласятся все продюсеры. Маргарет взяла над Бруклин опеку властно и в одночасье; то, что рядом с нею можно было почти не думать, доверившись её кипучей деятельности, было облегчением, казавшимся чудесной передышкой. Наказание ещё только грозило, только начиналось. Было необъяснимо приятно, когда кто-то пусть и на время добровольно брал на себя часть груза, который ей столько времени предстояло нести одной.

Гилберт появился уже в этом мире, в мире «Холодного горизонта», в котором они с Маргарет старались жить, и тоже словно вышел из этой книжки. Вписался в свою роль, как будто она была написана специально для него, и вписался в их план, как будто изначально был его частью. Маргарет нашла его, когда все остальные актёры уже были утверждены. Бруклин заранее боялась своего партнёра; этот человек казался ей помехой, ненужным дополнением к столь хрупкому и со всех сторон сомнительному плану. Его ещё не было, а она уже тяготилась, что с ним придётся объясняться, казаться доброжелательной, рассказывать ему о себе, избегать неловких пауз и к тому же вечно опасаться, не предаст ли он, не подведёт ли… Но довериться Гилберту оказалось очень просто. Он всегда вёл себя с людьми так, как будто пытался рассмотреть их под микроскопом, и понимал всё ещё до того, как ему начинали объяснять. Он чётко знал, чего хочет, а ещё лучше знал, чего не хочет, и то, как Бруклин было легко с ним, тоже казалось отголоском истории, которую они играли. А то, что было связано с миром «Холодного горизонта», не могло закончиться плохо.

А самым большим чудом стал, конечно, Бобби. Несомненно, её самым первым и самым последним чудом – потому что ничего похожего на него никогда не было, и ничего похожего на него уже никогда не случится. До его появления Бруклин думала, что ничего в жизни ей уже не удивительно, и ничего уже не может быть страшно. Думала, что хорошо подготовлена ко всему, а благодаря нескольким неожиданным помощникам вполне сможет осуществить хорошо продуманный план. Думала много всяких глупостей, которые исчезли сразу же, как только ей стало ясно, почему с нею происходило то, что происходило.

Конечно же, всё изменилось, когда Бобби родился. Маленькое беззащитное существо, принадлежащее ей одной и полностью зависящее от того, как она вела себя. Бруклин казалось, что она сходит с ума от того, насколько реальность не походила на её ожидания. Она воспринимала растущего внутри неё ребенка как крест, который ей придется нести всю жизнь в наказание за свои ошибки. Смирившись с его существованием, она готовилась к пожизненной борьбе в знак того, что поставила всё на мелкую карту.

Вместо наказания её ждала самая большая радость, которую она могла себе представить. Самая сильная любовь, которую можно было почувствовать. Самый большой страх, которого можно было бояться. Небеса не спешили покарать её – неизвестно за что, они подарили ей самый большой, самый лучший на свете подарок. Страх потерять его, страх причинить ему вред, страх оказаться недостаточно хорошей и не смо

Опять не могу без тебя

Подняться наверх