Читать книгу Опять не могу без тебя - Александра Соколова - Страница 9

Глава 7. "Что сам себе ответил". Часть 2

Оглавление

А вот эта сцена могла бы попасть в сериал, думал Гилберт, когда вышагивал по бархатному газону во влажной калифорнийской ночи по направлению к бунгало Маргарет. В темноте уютно, будто в сказочной избушке, светило одно-единственное окно.

На этом этапе Гилберт пожалел, что хотя бы бегло не проглядел фильмографию «дочки», неожиданно обширную, несмотря на её молодость. Не то, чтобы это было очень важно, но ведь сейчас придется знакомиться, а она наверняка окажется заносчивой ухоженной заучкой, которая уже выучила наизусть весь сценарий и под каждую фразу подобрала аллюзию из арт-хаузного кино. Впрочем, могло быть и хуже. Даже больше было шансов, что в фильмы её выбирают по матери, и тексты она не учит из принципа. Тогда это будет избалованная, капризная инфанта, убеждённая, что, если ей захочется, она может изменить сценарий «Ромео и Джульетты» на хеппи-энд.

В общем, к тому, что его ожидало, Гилберт был не готов.

Он-то по наивности ожидал увидеть девочку, подобранную за сходство или хотя бы созвучие с образом, который ей предстояло играть. Проходящая путь из отличницы в королевну героиня «Холодного горизонта» была нежной, ведомой и очень верной. Всю первую книжку она в основном читала в одиночестве книжки и пунцово краснела под мужскими взглядами, а впрочем, и под любыми взглядами вообще. В реальности таких девушек, конечно, не осталось – спасибо, это он уяснил – но по его представлениям, они должны были подобрать хоть отдалённое подобие такого артефакта. Взрослая, спокойная девчонка, умеющая читать между строк и отличать настоящее от фальшивого…Привыкшая думать задом наперед поклонница Джейн Остин…

Во всяком случае, он почему-то не предположил, что впервые полюбившую робкую героиню будет играть жёсткая, зло смотрящая женщина с тёмными глазами, которая исподлобья впивалась в собеседника острым неулыбчивым взглядом, ругалась, как сапожник, поджимала губы, как завуч, а ещё была глубоко и несомненно беременна.

Гилберт думал, он прямо там сейчас и хлопнется в обморок. Маргарет ласково, совершенно по-родственному обнимала незнакомку – и как не боялась, что та её укусит – кратко расписывала все встречи сегодняшнего дня и представляла Гилберта, давая ему характеристики, от которых он подумал, что она перепутала и взяла чужое досье.

Ошалело моргая, он по-идиотски переминался с ноги на ногу и всё придумывал, что бы такое сказать, когда острый взгляд вонзился в него, как жало. Рентгену по степени просветки было до этого взгляда далеко.

- Привет, - он попятился, когда «дочка» подошла к нему и без улыбки протянула руку. – Я Бруклин Бридж.

По впивающимся глазам и воинственно выставленному вперед подбородку Гилберт понял: главный кастинг ждал его здесь. Если сейчас он отпустит какую-нибудь шутку, позволит себе улыбнуться или начнёт задавать вопросы, то в лучшем случае эта воинственная дамочка его кастрирует, а в худшем – закопает под бархатным газоном его останки.

- Гилберт Тауэр, - бесстрастно представился он, осторожно пожимая её маленькую аккуратную ладонь. – Лондонский Тауэр.

Холодные глаза несколько секунд внимательно блуждали по его лицу, и он сознательно не отводил взгляда.

- Проходи, Гилберт. Давай попробуем порепетировать.

И это был первый раз, когда они друг друга поняли.

То есть, если бы это был роман, думал Гилберт, то эту сцену он закончил бы именно этой фразой.

Им вдвоём ещё столько предстояло узнать в следующие несколько лет. Они проводили вместе часов по двадцать в день; они спорили, ругались, доказывали друг другу свою правоту и демонстрировали друг другу свои ошибки; они изводили друг друга шутками и ругали за неспособность сосредоточиться. Вдвоём они наблюдали, как необратимо меняется их жизнь, и обсудили друг с другом всё, что в этой жизни знали; они увидели друг друга в любых состояниях и настроениях и научились вести себя так, как эти состояния и настроения предполагали. Они могли друг друга не одобрять или, наоборот, восхищаться; удивлять друг друга или казаться страшно предсказуемыми. Не случилось между ними пока только одного: чтобы они друг друга не поняли.

И если бы это был роман, Гилберт бы написал, что в тот момент такое понимание было, наверное, самой удобной вещью для них обоих. Что они так ждали его, что сначала даже не сумели обрадоваться, обретя.

Маргарет с Бруклин были страшными трудоголиками; это Гилберт понял сразу же, как они начали репетировать. Сначала они долго обговаривали что-то о сценарии, сидя в гостиной типично американского, просторного дома; к его полному удивлению, они то и дело кивали на его идеи о персонаже, которые он саркастически высказывал, думая, что шутит. Маргарет была с ними по-матерински нежна и при этом следила, как львица, за каждым их движением. Гилберт понял, что мысленно она уже сыгрывает их, представляет себе перед камерой. Бруклин то и дело ворчала, обиженно и злобно, всё время смотрела на него, и он ёжился под её тяжёлым взглядом. Он думал, сейчас соберется народ, оценивать их репетиции, но этими двоими, кажется, вообще никто не интересовался. Маргарет демонстративно отключила домашний телефон. Бруклин постоянно вертела в руках мобильный и то и дело проверяла его, но Гилберт так ни разу и не видел, чтобы он подал хоть какой-нибудь сигнал.

Репетировать они пошли уже в ночи, выбрав для ключевой сцены большую кровать в спальне Маргарет. Нервно теребя в руках изрядно помятый уже сценарий, Бруклин взгромоздилась на подушки; у неё был усталый, погасший взгляд, когда она убирала со лба непослушные волосы. Предстояло играть одну из поворотных сцен всего фильма, и Гилберт не на шутку нервничал. Как, скажите на милость, он будет изображать идеального принца на белом коне, влюблённого в наивную школьницу, если самому ему до смерти хочется спать, а в любви надо признаваться этому познавшему все горести жизни недоброму бегемоту?

- Почему ты так возненавидел меня, когда мы впервые встретились? – произнесла Бруклин, осторожно поднимая на него глаза.

И неожиданно все вопросы куда-то пропали.

Как идиот, Гилберт застыл рядом с кроватью, забыв о сценарии в руках. Хватило одного взгляда, и он оказался не там, где стоял на самом деле; почувствовал себя не тем, кем всю жизнь был. Это было не просто актёрство, когда ты долго обдумываешь персонажа, а потом долго встраиваешь то, что чувствуешь, в такую же обдуманную игру коллег. Это было похоже на вспышку, на лучшую в мире идею, на большую волну. Всего одна секунда, и он оказался в новом, более счастливом мире. Всего одна секунда, и жизнь вокруг перевели на новый премиум уровень.

Бруклин смотрела на него, и строчки сценария оживали с её голосом. Никогда Гилберт раньше не играл ни с кем, кто умел переключаться между мирами так быстро и так полноценно. Гилберт подался к ней вперёд, даже не подумав противиться первому порыву утешить её, защитить от терзаний и разочарования, сохранить её такой влюблённой, доброй, ещё не познавшей ни одного предательства и обиды. Он был в её глазах чудом, красотой из другого мира, прекрасного и чужого; она признавалась ему в любви и теми же словами навеки прощалась с ним. Всепроникающая грусть от крушения её чистых надежд вызывали боль, как вызывает у оторванного от родины изгнанника забытая колыбельная матери, сыгранная на чьей-то далёкой скрипке. С радостью необъяснимой и нежданной он понимал каждый оттенок того, что чувствовали они оба, и нырял в это понимание с жадностью и восторгом.

Но дело было не только в Бруклин. Пока он, запинаясь и запыхавшись, как после долгого бега, нащупывал голос своего персонажа, сама история этих героев тоже показалась ему другой. Исчерканные его непутёвыми исправлениями поля измятой книжки заплясали перед глазами, пока Бруклин протягивала ему руку, и всё встало на свои места, всё, что он не смог понять в этом тексте и пытался исправить, не заметив крывшегося в нём смысла.

Этот текст был не такой, как все; его нельзя было рассматривать под лупой и оценивать по научным критериям. Все его недочёты, длинноты и слащавые повторения были всего лишь деталями, за которыми он не смог увидеть суть, а увидел только теперь. Это был текст, в который хотели верить те, кто доверился кому-то и был отвергнут. Это был текст, в котором хотелось жить, укрыться и зализывать раны, которые нанесла реальность. Это был текст, создававший новый мир, в котором всё было так, как мечталось в детстве, и у каждого был друг, родственная душа и счастливый конец. Текст, который помогал от тошноты и безнадёжности, как лекарство. Текст, который мог повернуть время назад, расставить всё по местам, не дать совершить прошлых ошибок – и давал надежду на то, что эти ошибки удастся исправить.

В этом тексте была та магия, которую он потерял. И в том, как хмурая женщина с тёмными глазами доверяла ему придуманные секреты, была магия. И в том, как они чувствовали друг друга, была магия, и магия была повсюду, и казалось, что пока она здесь, нет ничего, что нельзя было бы исправить и залечить.

- Ты не представляешь, как долго я ждал тебя, - выговорил он, несмело целуя её сложенные на животе руки. Бруклин переплела их пальцы, и было так хорошо; он так давно ждал с кем-то такого полного, счастливого понимания. Они улыбались друг другу, и всё казалось таким близким – его былые радости, покинутые надежды, та магия, которую он потерял.

- Маргарет, дальше такой убогий текст, что у меня зубы сводит, - Бруклин высвободила руки и перелистнула сценарий, и Гилберт поспешил сделать то же самое. Когда он поднял глаза, она снова была тёмной, угрюмой, ненавидящей всех вокруг, начиная с себя. – Давай попробуем другой эпизод, Гилберт. Из начальных. Не против?

- Я за, - ответил он. Спать хотелось по-прежнему, затекла спина и болел живот. Не обращать внимание на всё это оказалось непривычно просто. Только что он об этом забыл, как будто этого не было. Гилберт даже не чувствовал, что играл что-то. Ни с одним партнёром он раньше не чувствовал такой окрыляющей, обманчивой силы, ни с кем ещё не ощущал этой гулкой творческой радости. Актёрского умения Бруклин с лихвой хватило бы вытянуть обе их роли и ещё с десяток ролей сложнее; но он не поддавался её манере, а встраивал её в свою, и от этого казалось, что вдвоём они могли сыграть что угодно. – Выбирай, какой хочешь. Мне понравилось.

Она кивнула, тяжело смотря на него усталыми глазами.

Опять не могу без тебя

Подняться наверх