Читать книгу Тени императорского солнца - Алексей Дальновидов - Страница 1

Боль началась в висках. Тупая, раскачивающаяся волна, будто кто-то бил в набат прямо у него в черепе. Арсений попытался открыть глаза, и боль тут же вонзила позади них острые иглы солнечного света. Он зажмурился, снова погружаясь в темноту, и первым делом подумал: «Похмелье. Невероятно, до чего же похоже на похмелье».

Но он не пил. Он стоял у доски, объясняя десятиклассникам сложности русско-японской войны 1904-1905 годов. Спорил с Максимом, умным и ершистым парнем, о том, можно ли было ее избежать. «Война была неизбежна, Арсений Викторович! Империалистические противоречия!» – горячился Максим. А он, учитель, с улыбкой парировал: «История не знает сослагательного наклонения, Максим. Мы можем лишь констатировать факты. Цусима, Порт-Артур, Мукден – это данность. Наша задача – понять, почему это случилось».

Почему. Слово отдалось в мозгу новым уколом боли.

Он снова попытался приоткрыть веки, медленно, давая зрению привыкнуть. Пыль. Солома. Грязные доски над головой, с которых свисали какие-то высохшие водоросли. Он лежал на чем-то жестком и влажном, завернутый в грубую, пропахшую рыбой и потом ткань.

Арсений резко сел. Мир поплыл, закружился, и его вырвало. Пусто. Только горькая желчь. Он оперся лбом о прохладные дощатые стены, пытаясь отдышаться. Где он? Кабинет? Школа? Больница?

До него донеслись звуки. Не городской гул, не гудки машин и не музыка из наушников. Это был пронзительный, тоскливый крик чайки. Скрип дерева. Приглушенные голоса, выкрикивавшие что-то отрывистое, гортанное. И запахи. О, Боже, запахи! Сладковато-гнилостный дух гниющей рыбы, едкий дым угля, запах морской соли и чего-то незнакомого, пряного – может быть, чужих специй или благовоний.

Сердце заколотилось где-то в горле. Он подполз к щели в стене сарая, или что бы это ни было, и выглянул.

Его глазам открылся порт. Но не тот, знакомый по летним отпускам, с белыми лайнерами и нарядными туристами. Это был порт-труженик, порт-чудовище. К небу, затянутому рыжей дымкой, тянулись мачты парусных судов и дымовые трубы пароходов, больше похожих на железные коробки. По грязным мосткам сновали люди в странной одежде – широкие штаны, куртки с узкими рукавами, на головах круглые шляпы или повязки. Все они были японцами.

«Нет, – прошептал он. – Это… это съемки. Кино».

Но камера не висела на кране. Грязь под ногтями, вонь, холодок страха на спине – все было слишком реально. Слишком осязаемо.

Он осмотрел себя. На нем был его же костюм, в котором он вел урок, но пиджак был порван на локте, брюки в грязи, а на рубашке темнело бурое пятно – то ли ржавчина, то ли кровь. В кармане брюк нашел размокшую от сырости пачку сигарет «Ява» и зажигалку. Внутренний карман пиджака – пустой. Ни паспорта, ни телефона, ни ключей от квартиры.

Внезапно дверь сарая с скрипом отворилась, и в проеме возникла тень. Невысокий, сутулый японец в потертой форме портового рабочего смотрел на него исподлобья. Он что-то быстро и сердито проговорил.

Арсений не понял ни слова. Звуки были лишены смысла, просто шум.

– Я… я не понимаю, – хрипло выдохнул он. – Где я? Что это за место?

Японец нахмурился. Его взгляд скользнул по лицу Арсения, по его европейской внешности, по испорченному костюму. Он снова что-то сказал, на этот раз более медленно, тыча пальцем в сторону порта.

«Россия? Англичанин? Америка?» – угадывал Арсений в потоке речи.

– Россия, – кивнул он, почувствовав слабый проблеск надежды. – Я из России.

На лице японца что-то мелькнуло. Не дружелюбие, а скорее расчетливое понимание. Он сделал жест, приглашая выйти.

Арсений, пошатываясь, выбрался из своего укрытия. Солнце ударило в глаза, и он заслонился рукой. Перед ним кипела жизнь, которую он знал только по пожелтевшим фотографиям в учебниках. Двухколесные повозки, запряженные людьми, а не лошадьми. Грузчики, сгибаясь под тяжестью тюков, выкрикивали ритмичные песни. Где-то вдали, на рейде, стоял броненосец, уродливый и грозный, с флагом Восходящего Солнца на корме.

И тут его взгляд упал на смятую газету, валявшуюся в луже. Он наклонился. Бумага была тонкой, шрифт – иероглифическим. Но в углу стояла дата, напечатанная арабскими цифрами: 1901 год.

Сердце Арсения остановилось. Не буквально, конечно, но мир сузился до этой единственной точки – до цифр на мокрой бумаге. 1901. За три года до начала войны, которую он только что обсуждал в классе. Цусима, Порт-Артур, Мукден – это еще не данность. Это – будущее.

Его, учителя истории Арсения Викторовича, засосало в учебник. И выплюнуло на первую страницу самой мрачной главы.

Японец что-то сказал ему, похлопал по своему кошельку у пояса и показал на груду мешков у причала. Жест был универсальным: «Работай. Заработаешь. Ешь».

Арсений посмотрел на свои руки. Руки учителя, привыкшие к мелу и книжным страницам. Потом на порт, на этих людей-муравьев, на броненосец на горизонте.

Он кивнул. Потому что другого выбора у него не было. Он должен был выжить. А чтобы выжить в прошлом, нужно сначала научиться в нем жить. Или стать его тенью.