Читать книгу Тени императорского солнца - Алексей Дальновидов - Страница 5

Рана заживала медленно. Вернее, заживала быстрее, чем ему хотелось признаться. Но мысль о том, чтобы снова прийти в клинику, стать перед этими ясными, умными глазами и заплатить долг, заставляла его находить оправдания, чтобы оттянуть визит. Он боялся. Боялся не боли, а того, что эта женщина, доктор Саюри, задаст еще один вопрос, на который его хлипкая легенда не сможет ответить.

Но долг висел на нем тяжким грузом. И однажды, проходя мимо лавки товаров для моряков, где он иногда покупал дешевый хлеб, он увидел в витрине то, что заставило его остановиться. Среди катушек с веревками, складных ножей и дешевых гребней лежали две перьевые ручки и небольшой флакон чернил. Не самые лучшие, но настоящие.

Идея родилась мгновенно, с трепетом, граничащим с безумием. Он зашел внутрь и, потратив почти все, что отложил для оплаты жилья, купил одну ручку и чернила.

На следующий день он стоял у входа в клинику, сжимая в потной ладони сверток, замотанный в обрывок чистой бумаги. Сердце бешено колотилось, будто он шел не в бедную амбулаторию, а на тайное свидание.

Саюри была там. Она перевязывала руку ребенку, и ее голос был тихим и успокаивающим. Увидев его, она лишь кивнула, давая понять, чтобы он подождал.

Когда последний пациент ушел, она подошла к нему, вытирая руки полотенцем.

– Рука лучше? – спросила она на своем ломаном английском.

– Гораздо. Спасибо, – он протянул ей сверток. – Это… в знак благодарности.

Она удивленно подняла бровь, развернула бумагу и увидела ручку и чернила. На ее лице появилось сложное выражение – удивление, радость и тут же настороженность.

– Это… очень дорогой подарок. Почему?

– Я видел ваши книги, – торопливо сказал он. – Подумал, что это будет полезнее, чем монеты.

Она медленно взяла ручку, повертела ее в пальцах. Ее взгляд смягчился.

– Вы правы. Бумага и чернила здесь дороже риса. Спасибо. – Она помолчала, глядя на него. – Вы не похожи на человека, который случайно оказался в порту. Вы заметили книги. Вы говорите… как образованный человек.

Арсений почувствовал, как подступает паника. Ловушка захлопывалась.

– В России… я учился, – уклончиво сказал он.

В этот момент из-за ширмы вышел молодой человек в очках, в простом, но опрятном кимоно. Он нес поднос с грязными инструментами, но его внимание сразу привлекла ручка в руках Саюри.

– О, новые чернила? – оживился он. – Наконец-то мы сможем нормально вести журнал, а не писать углем.

– Это подарок от нашего пациента, России-сана, – сказала Саюри. – Россия-сан, это Кэндзиро, мой помощник и… мой кузен.

Кэндзиро коротко кивнул, его взгляд за стеклами очков был живым и проницательным.

– Вы из России? – спросил он на удивление хорошем английском. – Интересные времена наступают между нашими странами. Все говорят о экспансии на континенте. О Корее. О Маньчжурии.

Арсения бросило в холодный пот. Он стоял лицом к лицу с призраком будущего – молодым, образованным японцем, который говорил о войне как о чем-то само собой разумеющемся, как о погоде.

– Я… не интересуюсь политикой, – пробормотал он, отводя взгляд. – Я просто переводчик.

– Жаль, – Кэндзиро снял очки и начал протирать их тряпицей. – Потому что политика скоро начнет интересоваться всеми нами. Особенно такими, как мы, – он показал рукой на клинику, на книги. – Они называют нас «западниками». Говорят, мы забыли «японский дух».

– Кэндзиро, – мягко остановила его Саюри, но в ее глазах читалось согласие.

– Они строят новую, сильную Японию, – продолжал Кэндзиро, снова надевая очки. Его взгляд стал жестким. – Но из чего строят? Из стали и крови? Или из знаний и здоровья? Они готовятся к войне, доктор Танака лечит ее последствия. Где здесь логика?

Арсений слушал, и каждое слово било в него, как молоток. Он знал ответ. Он знал, что победит сталь. Знания и гуманизм будут раздавлены. Кэндзиро, Саюри и тысячи таких, как они, станут чужими в своей собственной стране, их голоса заглушит барабанная дробь милитаризма.

– Война… это всегда плохо, – глухо сказал он, и это прозвучало так слабо и банально, что ему стало стыдно.

– Плохо? – Кэндзиро горько усмехнулся. – Это неизбежно. Это закон прогресса. Сильные пожирают слабых. Мы должны стать сильными, или нас сожрут.

И тут Арсений не выдержал. Фраза вырвалась сама, прежде чем он успел подумать.

– А если стать сильными… значит, сожрать часть себя самих? Свою человечность?

В клинике воцарилась тишина. Саюри смотрела на него с новым, глубоким интересом. Кэндзиро нахмурился.

– Глубокомысленно, – наконец произнес он. – Для человека, «не интересующегося политикой».

Арсений понял, что зашел слишком далеко. Он сделал шаг назад.

– Мне пора. Работа.

– Спасибо за подарок, Россия-сан, – сказала Саюри. Ее голос был тихим, но он слышал в нем что-то помимо вежливости. Возможно, приглашение. Или предостережение.

Он выбежал на улицу, задыхаясь. Он не просто отблагодарил ее. Он вступил в разговор. Он бросил камень в стоячую воду чужой эпохи и теперь с ужасом ждал, какие круги разойдутся.

Он говорил с ними. И его слова, слова человека, знавшего их судьбу, теперь висели в воздухе между ними, как невысказанное пророчество. Он перестал быть тенью. Он стал голосом. И это было страшнее любой портовой драки или подозрительного взгляда полицейского.