Читать книгу Мой суровый февраль. Гостья из прошлого - Алла Нестерова - Страница 7

Гости переглядывались, не зная, что делать, что говорить. Мамины коллеги начали что-то бормотать, что уже поздно, о том, что пора домой. Соседи тоже засуетились, собирая вещи.

Через двадцать минут за столом остались только мы – я, Максим, мама, Катя.

Мама сидела за столом, уставившись в одну точку. Папа стоял у окна, спиной к нам. Так и сидели в молчании. Сославшись на головную боль, я встала из-за стола и ушла наверх.

Проснулась от того, что очень хотелось пить. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Посмотрела на часы – половина двенадцатого. Я поспала три часа.

Максима не было. Его половина кровати была нетронутой, одеяло даже не смято.

Я села, потёрла лицо. Голова раскалывалась – видимо, сказались нервы и то вино, что я выпила за ужином. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

Встала, пошарила в темноте в поисках халата, нашла его на спинке кресла, накинула. Вышла в коридор. Тишина. Только где-то поскрипывали половицы – старый дом оседал под тяжестью снега на крыше.

Я прошла мимо комнаты родителей – дверь была чуть приоткрыта. Заглянула: на большой кровати спали мама с папой, между ними сопела Соня, обнимая свою зайку. Когда я поднималась после праздника, папа сказал, чтобы я не беспокоилась – Соню, они уложат спать у себя.

Я тихонько прикрыла дверь и спустилась вниз по лестнице, держась за перила – в темноте легко было оступиться. В прихожей горел ночник, отбрасывая тусклый желтоватый свет.

Прошла в кухню. Включила свет над столом – яркий верхний свет резал бы по глазам. Налила себе воды из кувшина, который стоял на столе, жадно выпила полстакана. Холодная вода обожгла горло, но стало легче.

И тут я услышала голоса.

Тихие, приглушенные, доносившиеся откуда-то из глубины дома. Два голоса. Мужской и женский. Максим… и Катя?

Я замерла, прислушиваясь. Голоса доносились из небольшой комнаты рядом с гостиной – там, кажется, была библиотека или кабинет, я видела её мельком днём. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался свет.

Я поставила стакан на стол и медленно двинулась на звук. Остановилась в нескольких шагах от двери, не решаясь подойти ближе. Подслушивать нехорошо. Но ноги словно приросли к полу.

– …так зачем ты приехала и как меня нашла? – спрашивал Максим, в его голосе звучало раздражение.

– Я приехала за тобой, – спокойно ответила Катя, её голос был тихим, но я расслышала. – Мама показывала фото в телефоне, которые ей присылала твоя тёща и на фото, ты, рядом с Леной и Соней. Вот я и напросилась с мамой в Москву. В прошлый раз ты уехал, обещал звонить, но может ты, мой номер потерял?

Я слышала издёвку в голосе Кати.

– Ты спятила! – Максим повысил голос, и тут же сделал тон тише. – У меня семья, жена, дочь. Я безумно их люблю.

– У меня тоже дочь – ответила Катя. – Твоя дочь, Максим.

Они замолчали, и повисла зловещая пауза.

– Что ты сказала? – наконец, прошипел муж.

– Вера, твоя дочь. – сохраняя невозмутимый тон, ответила Катя. – Через месяц, как твои гастроли закончились и ты уехал, я поняла, что беременна. Мама, меня всячески «пытала», кто отец, но я не призналась. Номер телефона, который ты дал, был постоянно выключен, я даже звонила в театр, в котором, ты, служишь. Мне отказались дать твой номер телефона, но обещали передать тебе, что я звонила. Но ты мне так и не перезвонил, и я решила тебя не искать. Зачем? Поняла, что для тебя наша связь ничего не значила, что ты меня просто использовал.

– Я тебе ничего не обещал. – сказал нервно Максим. – Зачем рожала, почему не предохранялась? Ведь ты сказала мне, что контрацепцию берёшь на себя и ни в коем случае не залетишь, если я буду без защиты. Ты просто меня обманула.

Я почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Не в силах слушать дальше их разговор, я, не помня, как, поднялась по лестнице. Ноги двигались сами, автоматически, одна ступенька, вторая, третья. В ушах стучала кровь, перед глазами всё плыло.

«У меня тоже дочь. Твоя дочь, Максим.»

Эти слова звучали в голове, как застрявшая пластинка. Снова и снова. Твоя дочь. Твоя дочь. Твоя дочь.

Я дошла до нашей комнаты, толкнула дверь. Свет не включала – боялась, что если увижу привычные вещи, нашу постель, его рубашку, небрежно брошенную на кресло, то окончательно сломаюсь.

Села на пол, прямо у двери, спиной к стене. Обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Дышать было трудно – воздух застревал где-то в горле и встал комом.

Гастроли. Почти три года назад. Я вспомнила. Максим тогда уезжал на три месяца с труппой, они давали спектакли в городах Поволжья. Казань, Самара, Саратов… Казань была последней. Он звонил мне каждый вечер, рассказывал, как прошёл спектакль, жаловался на плохие гостиницы, шутил. А я сидела дома с трёхлетней Соней, которая как раз болела ветрянкой, мазала её зелёнкой и скучала по мужу.

А он… он там…

Желудок свело судорогой. Я зажала рот ладонью, сдерживая тошноту. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Это какая-то ошибка, недоразумение, бред пьяной женщины.

Но Катя не была пьяна. Её голос звучал трезво, спокойно, даже холодно. «У меня тоже дочь. Твоя дочь.»

Вера. Два года. Алия сегодня говорила – внучке два года.

Я судорожно считала в уме. Почти три года назад были гастроли. Девять месяцев беременность. Выходит, как раз два года ребёнку.

Но, лицо Максима, когда он увидел Катю утром за завтраком. Эта мертвенная бледность, застывший взгляд. Он узнал её. Сразу узнал. И весь день избегал меня, не мог смотреть в глаза.

Потому что знал. Знал, кто она. Вспомнил, что они были любовниками.

Слёзы навернулись на глаза, горячие, обжигающие. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать, но они всё равно потекли – по щекам, капали на колени, мокрыми пятнами впитывались в ткань халата.

Как он мог? Как он мог это сделать? Со мной, с нами, с Соней?

Я думала, что знаю этого человека. Семь лет мы вместе. Семь лет я просыпалась рядом с ним, варила ему кофе, стирала его рубашки, слушала бесконечные рассказы про репетиции, успокаивала после неудач, радовалась его успехам. Родила ему дочь. Строила планы на будущее.

А он… он во время гастролей трахался с какой-то девчонкой в Казани. И она забеременела. И родила. И два года воспитывала его ребёнка.

«Ты просто меня обманула» – его слова эхом отдавались в голове. Значит, она говорила, что предохраняется. Значит, он не хотел ребёнка от неё. Но это не отменяет того, что он изменил мне. Что спал с ней. Что врал мне глядя в глаза, что ни с кем и никогда не изменял мне и не изменит.

Каждый вечер того проклятого месяца он звонил мне. «Скучаю, солнышко. Целую тебя и Соньку. Скоро вернусь.» А сам, наверное, лежал в постели с ней.

Меня затрясло. Всё тело пошло мелкой дрожью, зубы стучали. Холод шёл изнутри, ледяной, пробирающий до костей.

Я не знаю этого человека. Я живу с чужим человеком. Делю с ним постель, воспитываю его ребёнка, строю семью с мужчиной, которого не знаю.

А может, я вообще ничего не знаю? Может, были и другие? В других городах, на других гастролях, на репетициях, которые затягивались до ночи?

«Лена, я задержусь, репетиция.» «Лена, не жди меня на ужин, разбираем сцену с режиссёром.» «Лена, заночую в гримёрке, завтра рано, не буду тебя будить.»

Сколько раз он так говорил? Десятки, сотни раз за эти годы. И я верила. Всегда верила.

Я дура. Наивная, глупая дура.