Читать книгу Мой суровый февраль. Гостья из прошлого - Алла Нестерова - Страница 8

Захотелось закричать – так громко, чтобы разорвалось горло, чтобы услышал весь дом, чтобы проснулись все и узнали, какой он, мой замечательный муж, актёр с горящими глазами и красивыми речами о верности искусству.

Но вместо крика из груди вырвался только жалкий всхлип. Я вцепилась зубами в колено, кусая ткань халата, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Нельзя. Нельзя разбудить Соню. Нельзя, чтобы родители услышали. Нельзя…

Зачем нельзя? Почему я должна молчать? Почему я сижу здесь, на полу, в темноте, и давлюсь слезами, пока он внизу выясняет отношения со своей любовницей?

Я резко встала. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные круги. Схватилась за дверную ручку, переждала приступ. Потом открыла дверь и вышла в коридор.

Спущусь вниз. Войду в эту комнату. И скажу всё, что думаю. При ней. Пусть услышит. Пусть все услышат.

Но ноги не слушались. Я стояла в коридоре, держась за стену, и не могла сделать ни шага.

Боялась. Боялась спуститься и услышать, что меня бросают, что, если поставлю его перед выбором, лицом к лицу с ней, он выберет её! Нет, такого удара по своему самолюбию я не перенесу. Потому что, пока я здесь, наверху, в темноте, ещё можно цепляться за сомнения. Хотя, нет, никаких сомнений. Муж мне изменяет или изменял. Мне надо успокоиться и подумать над ситуацией. Что делать дальше, как себя вести, куда двигаться? В сторону развода или всё же попытаться сохранить семью? Делать вид, что ничего не знаю и надеяться, что он нас не бросит с Соней? Тоже не вариант! Боже! Что же делать? Что мне делать дальше?

А если я сейчас всё же спущусь и спрошу прямо – то всё рухнет окончательно и не будет пути назад.

Я на цыпочках, стараясь не производить шума, прошла немного по коридору. Из комнаты Алии с Катей доносились приглушённые голоса, затем, кто-то кашлянул. Дверь их комнаты была приоткрыта, свет не горел. Значит, Катя уже поднялась наверх, пока я сидела на полу в нашей комнате.

А где Максим?

Я медленно пошла к лестнице, бесшумно, как привидение. Остановилась на верхней ступеньке, прислушиваясь. Внизу было тихо. Неужели он ушёл? Вышел из дома?

Спустилась на несколько ступенек. Из библиотеки по-прежнему пробивался свет.

Ещё несколько ступенек. Я уже видела часть гостиной – потухший камин, силуэты мебели в полумраке.

Из-за двери доносились звуки.

Максим метался за дверью, словно зверь в клетке, и я периодически слышала его стон отчаяния.

Я замерла. Никогда, за все семь лет, я не видела и не слышала, чтобы он был в таком состоянии. Даже когда хоронили его мать два года назад, он стоял у могилы с каменным лицом, не проронив ни слезинки.

Что-то треснуло внутри меня. Окончательно, бесповоротно. Как надломленная ветка – сначала тихий хруст, а потом она обвисает, держась на последних волокнах.

Я развернулась и быстро, почти бегом поднялась обратно наверх. Вернулась в комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Дышала часто, поверхностно, как после долгого бега. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

Надо успокоиться. Надо подумать. Надо решить, что делать дальше.

Но в голове был только хаос. Обрывки мыслей, образов, чувств – всё смешалось в какую-то болезненную кашу, в которой невозможно было разобраться.

Я подошла к окну, распахнула его. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг разгорячённую кожу. Снег перестал идти, небо расчистилось, и теперь над лесом висела холодная луна, заливая всё вокруг мертвенно-бледным светом.

Красиво. Спокойно. Безмятежно.

А я стою здесь, в чужом доме, на чужом празднике, и моя жизнь рассыпается на куски. И никому до этого нет дела. Луне всё равно. Звёздам всё равно. Снегу, деревьям, этому дому – всем всё равно.

Я закрыла окно и легла в кровать, не раздеваясь. Натянула одеяло до подбородка. Лежала, уставившись в потолок, и слушала, как стучит сердце. Ровно, монотонно, механически. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.